воспыла́й

я кивну, скажу: «всё хорошо»

я горячо люблю твоё добро...*

      Зеницу без тени жадности дарил тепло своей любви, а в глазах его читались следы былой печали о содеянном и не содеянном. О том, насколько ранимым, уязвимым был он, когда впервые после боя остался один на один с Танджиро. Когда собрался с мыслями и рассказал о том, как ему было нелегко. Горько. Страшно.       Танджиро тогда подумал, что Зеницу заплакал в последний раз. Зеницу неожиданно замкнулся, совсем как в тот день, когда пришло известие о смерти названного дедушки. Но горе застыло в глазах и больше не дрогнуло, словно в голове вновь что-то щелкнуло. И на сей раз дело было не в злополучном письме. – спасибо тебе за все, Танджиро…       Танджиро подошёл, чтобы обнять и прижать к груди. Зеницу вдруг отстранился и посмотрел с укором. И укор был тот, как оказалось, по отношению к самому себе.       Танджиро с непониманием взглянул на Зеницу. Голос Зеницу совсем не дрогнул, но в янтарных глазах читалась безутешная боль. И всё же Танджиро с облегчением вздохнул от того, что смог хотя бы взглянуть в нежные, грустные глаза. По одному их взгляду понял, что Зеницу нужно побыть наедине.       Быть может, именно так смотрел Зеницу куда-то вдаль, когда не состоялся перед битвой теплый разговор?       Зеницу посмотрел на Танджиро ещё пару мгновений, словно любовался им в последний раз, и отвёл взгляд. Развернулся и с крыши глянул куда-то в ночное небо, усеянное огоньками звезд.       Танджиро тихо, безмолвно, с украдкой посмотрел на Зеницу. Танджиро снова, как когда-то, растерялся, обеспокоенный неожиданной тишиною, которая исходила от Зеницу. Когда-то — бесконтрольно шумного, а совсем недавно — переменчивого, ранимого и сердобольного. Настолько, что это стало даже привычно сердцу Танджиро, готовому биться для Зеницу день и ночь. Только бы ему было комфортно. Только бы он забыл обо всех своих кошмарах.       Как прежде, Танджиро даже спал отдельно от Зеницу. Когда-то причиной была застенчивость Зеницу. Но теперь — отстранённость, чересчур редкая для его чувствительной натуры.       Танджиро всё не решался приблизиться к Зеницу. Даже не целовал его нежные, чувствительные уши, которые всегда краснели и подрагивали даже от самого тихого шёпота Танджиро. От любого, невесомого касания их кончиков. Он лишь наблюдал со стороны. Иногда слышал, как Зеницу поёт. Не без прежней робости, словно в страхе быть услышанным.

я кивну, скажу: «всё хорошо»...

я помню и ценю твоё добро...*

      Пока по воздуху летели сладостно-горькие слова, Танджиро в глубине души замечтал, чтобы Зеницу пел для него. Поистине чудесный голос стал для Танджиро сияющим отражением колыбельных из когда-то беззаботного, счастливого детства.       Но Танджиро с упрёком и стыдом мысленно одернул себя, когда Зеницу тихо заговорил, с дрожью в голосе. Пока сжимал в руке письмо. Словно едва ли перестал петь. – прости дедушка...       Горечь коснулась кончика чувствительного носа запахом чернил на письме и скупых солёных слёз.

***

      Порою из дверного проема Танджиро наблюдал, как спит Зеницу. По-прежнему мило, но тихо — настолько, что это даже немного пугало. — Танджиро…       Слух Зеницу всё ещё его не подводил, и Танджиро этому даже легонько улыбнулся. В надежде, что это не единственная частичка индивидуальности Зеницу, которая никогда его не покинет.       Танджиро мигом скрылся из поля зрения Зеницу, и его сердце забилось настолько быстро, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Танджиро вздохнул так, чтобы быстрее успокоиться. Чтобы каждая частичка его тела меньше била по ушам Зеницу. Танджиро вновь тихо наблюдал, пока Зеницу не смог уснуть. А с первыми солнечными лучами Зеницу вышел на балкон, и его взгляд устремился куда-то к золотистому восходу. Танджиро безмолвно рисовал взглядом плавные линии стройного силуэта. Нити красивых длинных волос, которые легким движением пальцев собрались в свободный небрежный хвост. Танджиро слушал голоса́ птиц, а те словно сопровождали нежную песню Зеницу.

я не забуду, как сияли искры твоих глаз,

с тобою рядом счастье встретил в первый раз...

буду вечность в нём лелеять память о тебе.*

      От красоты, тоски и нежности у Танджиро запылало в груди.

***

      Даже когда он старался отвлечься на времяпровождение с друзьями, Танджиро не находил себе места. Даже когда Иноске превзошел сам себя, в искреннем желании взбодрить Танджиро. На безобидные выходки своего друга Танджиро даже улыбнуться мог изредка. Его тревожило совершенно иное.       Словно в нежном сердце Зеницу за длительное время появилась первая трещина. Словно в голове действительно снова что-то щелкнуло.       И что же могло случиться? Быть может, Танджиро и сам что-то делал не так? Слишком мало времени уделял? Не достаточно заботился, мало целовал, обнимал?       Танджиро чувствовал себя глупо и обескураженно. Ситуация казалась ему намного тяжелее, чем моральная разлука перед последним минувшим боем. Что же он на сей раз смог бы сделать для Зеницу? Только бы Зеницу не переставал чувствовать заслуженного счастья.       спасибо тебе за всё, Танджиро…       Последние слова, которые он услышал, глядя в самые красивые глаза на его памяти. Столь же лучезарные, как волосы, сиявшие и днём и ночью, под светом красного солнца или мерцающих звёзд.       Даже в ушедшие моменты из прошлого, когда Зеницу впервые на памяти Танджиро совершил поистине мужественный поступок. Казалось, готов был умереть, когда защищал Незуко. Танджиро был обескуражен смелостью пугливого мальчишки, а вместе с тем — и восхищен. Тогда Танджиро почувствовал себя на месте Зеницу. И словно снова обрёл большую дружную семью — в тогда ещё хиленьком мальчике с поразительно большим и добрым сердцем. Кажется, именно в тот миг впервые между двумя взглядами пробежала искра. И Танджиро с той поры перестал замечать то, насколько плавно и незаметно росли отношения между двумя людьми, чувствующими полную беззащитность перед целым миром. Незаслуженно жестоким миром, особенно, к вечно одинокому, но поистине любящему человеку, с неиссякаемой надеждой искавшему родственную душу.       И Танджиро ни за что бы не забыл, что он почувствовал, когда впервые с восхищением и горем посмотрел на Зеницу. Боль. Отчаяние. Скорбь.       Зеницу упрямо и крепко цеплялся за ящик. И за Танджиро — словно утопающий за соломинку, ибо таковым тот себя и чувствовал. Зеницу постоянно умолял его защитить. Но что мог сделать Танджиро, когда он остро ощущал и собственную уязвимость? Осознавал своё положение, чувство долга перед Незуко. Перед всей его семьёй, которой посмертно обещал спасти последние её частички. И Танджиро поверил в чистоту и искренность намерений Зеницу. Чуточку ранее — неуправляемо шумный, вздорный, но в один миг развеял он последние сомнения Танджиро в остроте своего нюха. Танджиро осознал, насколько большим спасением стал ему Зеницу. А сейчас данная истина словно стала для него открытием. Ведь до сих пор, за каждый миг, проведённый в романтических чувствах, Зеницу для Танджиро стал прежним уязвимым мальчиком, которому необходима опека и чувство безопасности. Почти как давно умершим братьям и сестрам, воспоминания о которых никогда не покинут память Танджиро. Почти как Незуко, уже совсем самостоятельной и слишком сильной для опеки старшего брата.       И Танджиро искренне хотел отдать всю свою заботу без остатка. А Зеницу, казалось, готов был утопать в ней вечно, словно в мягких подушках. До тех пор, пока он сам не решился заговорить с Танджиро. И связь, которая недавно резко оборвалась, образовалась вновь.       А перед тем от переизбытка чувств у Танджиро вдруг перехватило дыхание и сильнее забилось сердце. Из неустанного желания знать, а счастлив ли Зеницу в тот миг, пока Танджиро затормозил, чтобы самому протянуть руку помощи. Но Танджиро не смог. Он остро ощущал давящую дистанцию, которую до сих пор держал Зеницу. До поры, необходимой им обоим.       Мысли вскружили голову, и последнее, что почувствовал Танджиро — это то, как подкосились ноги и застелило взгляд. В последние минуты сознания он услышал нежное эхо собственного имени. Танджиро…       Танджиро очнулся на футоне, и перед мутным взглядом явилось по-ангельски красивое лицо с очень грустными глазами, широко распахнутыми в испуге.       Танджиро…       Зеницу обнял Танджиро и исцеловал его лицо — мягко, нежно, искренне, как никто другой. — Прости, Зеницу… Если бы я знал, что потеряю сознание, не мешал бы тебе, и ты смог бы побыть наедине. — Виновато глядя в янтарные глаза, произнес Танджиро. — Ты совсем дурень?! Думай, что говоришь! Хорошо, что я был достаточно близко чтобы услышать, как ты падаешь…       Зеницу вновь сжал Танджиро в теплых объятиях и умолк, пока Танджиро не задался обеспокоенным вопросом: — Зеницу… — Тихо и нежно произнёс он. — Прошу, расскажи мне, что заставило тебя отдалиться от меня? Не я ли всему виной?       Голос Зеницу значительно смягчился: — Конечно нет, Танджиро…       Зеницу вновь умолк, немного задумался. Он словно старался найти верные слова. И, кажется, осознал что-то совершенно новое для своей чересчур робкой, ранимой натуры. — Но не стоит излишне обо мне заботиться… — Зеницу…       Танджиро посмотрел напротив глазами полными шока, непонимания и какой-то братской тоски. Обыкновенно грустный, робкий взгляд Зеницу впервые за долгое время обрёл решимость. — Мне хватило не более одного дня, чтобы осознать всё, что было за долгие годы моей жизни. — Зеницу заговорил немного нежнее. — И за время нашей с тобой жизни… Спасибо тебе, Танджиро. Время проведенное с тобой, многому меня научило. Ведь мы — почти ровесники, и я хочу почувствовать себя равным тебе. И достойным тебя. — Зеницу…       Танджиро облегчённо улыбнулся. Коснулся грубой ладонью нежной щеки, притянул Зеницу к себе и поцеловал его как в первый раз — осторожно и нежно. На когда-то дрожащих губах почувствовал по-прежнему неугасимую любовь. Сквозь улыбку появились слёзы, тонкими ручейками охладившие горячие щеки. Лицо немного остыло от страсти и головной боли. — Я всегда считал тебя достойным человеком… — Танджиро легонько засмеялся, вспоминая первую, очень шумную встречу. — И даже в моменты сомнения нюх меня не подводил.

***

      Если бы Танджиро с ним познакомился лишь сейчас, то мог бы подумать, что Зеницу — самый спокойный человек, который только встречался на жизненном пути. Если б он не знал, насколько сложно было для Зеницу принять себя. Принять и поверить без тени любых сомнений в любовь Танджиро. И поверить, что Зеницу того достоин. В то, что кому-то может понравится его пение. А именно сейчас нашлось место и время, чтобы с головою утопать в сказочной мелодии согревающего блаженства.

я кивну, скажу: «всё хорошо»

я горячо люблю твоё добро... *

      Тихо, нежно и немного рассеянно, Зеницу напевал красивые строчки, вобравшие в себя всю его печаль. Танджиро знал, насколько искренне Зеницу мечтал отпустить былое и без угрызения совести принять настоящее. И насколько ему больно сквозь пелену слёз смотреть ввысь. Будто бы стремились к небесам, летели искры, которые пару мгновений назад были злосчастным письмом. Последние огоньки отразились в тоске бездонных янтарных глаз, и Зеницу меланхолично улыбнулся сквозь сладостно-горькое пение.       А Танджиро слушал с замиранием сердца и поразительно трогательным упоением. Сначала прислушивался к словам, но затем, окутанный пеленою поразительно красивого голоса, перестал отчётливо понимать смысл песни. С наслаждением вслушивался в тончайшие её звуки. Спокойно вздыхал под касаниями теплых рук, что медленно скользили по лицу и шее. Нежно, до трепета в сердце, смотрелись они рядом с накрывшими их загорелыми мозолистыми ладонями.       Голос Зеницу неспешно и легко летел в ночном воздухе. Пространство, лишённое растительности, вдруг обрело ароматы. Словно рядом зацвели персики и скромные полевые цветы.       Неожиданно, сквозь беспечную радость, Танджиро почуял нежность теплых рук чуть ниже пояса. Песня Зеницу подобно тихому ветру ненавязчиво сопровождала прилив безмятежного удовольствия. Словно тело пробрало лёгким раскатом весенней грозы.       Зеницу склонил лицо и в плавном завершении сказочно красивого пения оставил поцелуй на кончике чувствительного носа.       Танджиро улыбнулся и закрыл глаза, в желании дать верх другим своим чувствам. В любопытстве понять и прочувствовать поцелуи Зеницу всем телом, вдруг застывшим в приятном расслаблении. Любые прикосновения Зеницу казались воздушно лёгкими – будто сотни лепестков осыпали кожу от лица и до самых пят.       Чувственные губы когда-то дрожали в шоке от каждого поцелуя. Но теперь — со страстью и искренней нежностью они ласкали кожу Танджиро. Заметно грубую по сравнению с нежностью кожи Зеницу. Словно тот не пережил и половины того, что пришлось повидать Танджиро. Но подумать об этом всерьёз было бы чудовищной, непростительной ошибкой.       Даже контуры боевых шрамов выглядели подобно расписным узорам, но порою вызывали ужас в глазах Танджиро. Он прекрасно знал, что стало ценою следов на теле Зеницу. Провёл пальцами по их тонким линиям на открытой груди, которая вновь завибрировала от неустанного, но безмятежно-рассеянного пения. Пока тело Танджиро ловило следы касаний кончиков пальцев, похожих на ласки солнечных лучей. Словно солнце не дождалось рассвета и поспешило согреть собою всё, что нуждалось в его тепле. Танджиро потянулся и поднялся с места. Сел рядом с Зеницу, и их пальцы медленно переплелись.       Зеницу нежно, совсем тесно прильнул к Танджиро, поднял на него взгляд. Танджиро обернулся на Зеницу и заглянул в большие глаза, сияющие как два ярких солнышка. В их отражении увидел свое лицо и рассмеялся от того, насколько сильно умудрился ветер растрепать багряные волосы, без того торчащие в разные стороны. Зеницу поглядел на залитое безобидным смехом лицо и замер, словно вот-вот заплачет от обиды. Именно так раньше и было в минуты горя и жертвенности. Но Зеницу лишь поправил небрежно торчащие волосы Танджиро и прищурился, в тихом смешке. Вновь прильнул к груди Танджиро и сквозь тихий вздох согрел кожу, под которой без того горячо забилось сердце. Ресницы нежными веерами защекотали открытую грудь, и Танджиро с нежной радостью засмеялся сквозь поцелуй в светлую макушку. Шелковистые нити золотистых прядей рассыпались сквозь пальцы Танджиро, одним движением распустившие аккуратный хвост.       Голос, который при знакомстве встретил Танджиро с шумом и звоном в ушах, вновь мелодично запел. Тихо, по-прежнему нежно и уже совсем сонно. Зеницу вот-вот готов был уснуть, и Танджиро почти невесомо погладил пальцами золотистые волосы, от макушки и до самых кончиков. Коснулся безмятежного лица.       Пока относил домой, с нежностью вспоминал каждый раз, когда Зеницу готов был так же нести Танджиро на руках. С теплым, неугасимым чувством безмерной благодарности. Именно ею однажды и, Танджиро верил, навеки обернулось незаслуженно огромное ощущения собственное ненужности.       Потому что Зеницу действительно умел любить. И сила той любви нежным, мелодичным эхом отразилась строчками из песни. Будто бы слова с любовью и теплом всё ещё провожали прошлое. Но готовы были с искренней страстью встретить настоящее. Словно ветер, намиг затрепавший ресницы, вновь напомнил о смысле поразительно трепетных слов:

пока живёшь, пускай сияют искры твоих глаз,

с тобою рядом счастьем сердце загорелось, словно в первый раз...*

буду вечность в нём лелеять память о тебе.*