Грипп

Гудок. Гудок. Еще один. Протяжные гудки, которые, кажется, идут целую вечность. — Алло, слушаю, — раздался немного раздражённый голос Гусли, игру которого прервали так беспардонно. Он уже хотел было высказать собеседнику в лицо всё, что он думал, но им неожиданно оказалась малышка. — Здравствуйте! Гусля, верно? — О, Синеглазка! — голосок музыканта сразу стал спокойным, а интонация — приветливой. — Рад вас слышать! Что нового? — У нас всё по-старому, — мягко увела малышка в сторону. — Единственное, есть одна проблема. Подскажите, а ваш доктор… он далеко? — Да нет, этажом выше. Позвать? — Будьте добры. Гусля отложил трубку, развернулся по направлению к лестнице, набрал воздуха и воспользовавшись всей своей силой и певческими способностями, крикнул. — Пи-люль-ки-и-ин! — кроме доктора, с маленькой балюстрады высунулись еще коротышек пять. — Что случилось?! — Тебя Синеглазка к телефону. — Зачем же орать так надо было-то? — недоуменно буркнул врач, спускаясь по лестнице. — Да, слушаю. — Здравствуйте, доктор! Простите, что вот так с порога, но нужна ваша помощь, — затараторила обеспокоенная малышка. — Скажите, вы сможете сегодня приехать? — Синеглазка, дорогая, — медик глубоко вздохнул и понизил голос до успокающего бархатистого баритона, — во-первых, успокойтесь и начните с начала. Кому нужна помощь? Какого характера? Как срочно? — У нас с гриппом свалилась Медуница. — …даже так? — сделав паузу, аккуратно осведомился малыш. — Да. У нее, конечно, большой штат сотрудниц, и работа не остановится, но вы же понимаете, что кто-то главный просто необходим, да и у Медуницы работы много… — Понял, выезжаю. — Спасибо большое за оперативность и отзывчивость! Ее дом чуть дальше больницы, по той же улице. — Найду, спасибо, — на сим и распрощались. Синеглазка выдохнула. — Голубушка, ты с какого дуба упала?! — хрипло воскликнула Медуница и приподнялась на локтях на кровати. Синеглазка нахмурилась. — Милая, я знаю, что у вас отношения не заладились и что ты врач и сама в состоянии помочь себе. Но быстрее будет, если тебя будет лечить ещё кто-то. — Солнышко моё, так будет медленее! — доктор закашлялась. — И вот ты опять кашляешь! — малышка подала больной стакан воды. — Ну ведь нельзя быть такой дурочкой! — Это я-то дурочка?! — доктор поставила воду на тумбочку. — По-моему, это у тебя не хватает мозгов понять, к чему приводят такие необдуманные действия! — Да я ж не виновата, что в ваших отношениях то страсть, то взаимное издевательство! — всплеснула руками дельта. — И вы скачете между ними, как напившиеся прокисшего нектара кузнечики! — Как кто?! Ты хоть сама поняла, какую чушь сморозила? И тем более, девочка моя, ты могла бы позвонить в Водяной город врачу, у которого я наблюдаюсь, — малышка выдохлась, улеглась и дотянулась рукой до электронного термометра. — А теперь подай мне вон те таблетки от температуры. Из-за нашего спора она наверняка поднялась. Синеглазка молча пододвинула палетку небольших пилюль. — «Пилюль», — еще раз произнесла в мыслях Синеглазка, вспомнив доктора, который наверняка уже почти приехал. Его серо-голубые глаза смотрели очень ласково, как… как, наверное, у любого врача, лечащего преимущественно омег, но нет. На Медуницу — Синеглазка знала точно — он смотрел как-то особенно. Она не была уверена, но, начитавшись романов, представляла, как он брал её на руки, кружил, захлебываясь в чувствах, а потом приносил кофе в постель. Или как он лежал головой на её коленях, а она перебирала его русые вьющиеся волосы, что-то рассказывая. Но малышка знала — так никогда не будет. И Медуница и Пилюлькин были альфами, и их отношения были похожи на танго, такие же страстные, чувственные, когда дыхание сперало на верхних нотах и легкие отказывались брать дополнительную порцию воздуха. А еще она знала очень большой нюанс — малышка-доктор не любила нежность. От слова совсем. Медуница всегда была достаточно жесткой коротышкой. Сначала ей приходилось защищаться от нападок дразнящих ее малышей, которым не нравился огненно-рыжий цвет ее волос, а потом отстаивать право быть врачом. А старые стереотипы о том, что малышка-альфа — какая-то ошибка природы, только подливали масла в огонь. — «Как же хорошо, что они канули в Лету, — выдохнула дельта. — Наверное, именно поэтому она такая. Интересно, а ей совсем никогда не хотелось, чтобы её ласково называли, гуляли, держась за ручку по паркам и садам? А как же вальс на том балу? Хотя… и он тоже был больше на танго похож…» — Прости меня за то, что накричала, — хрипло отозвалась врач. — Ничего страшного, — эти слова заставили дельту вынырнуть из собственных размышлений. — Я же помню, что ты становишься раздражительной, когда болеешь. И ты меня извини, что на личности перешла. — Да брось, — отмахнулась Медуница. — Ничего не случилось, с кем не бывает. — Тебе морс сварить? — Будь добра, — раздался звонок в дверь. Малышки посмотрели друг другу в глаза, вздохнули — одна удрученно, вторая более нервно — и дельта вышла из комнаты. В прихожей послышались тихие голоса, и через некоторое время в комнату зашёл, завязывая волосы в небольшой хвост, Пилюлькин. Картина ему категорически не понравилась. Медуница всегда была белокожей с веснушками по всему телу, так что на её фоне врач выглядел немного смуглым. Но сейчас её бледность уже выходила за рамки мало-мальски эстетичного, почти сливаясь с белым постельным бельем, белой мебелью и растущими рядом с домом белыми лилиями, которые прекрасно были видны из окна. Малыш снял сумку и тихо присел на кровать. Тыльной стороной ладони он оценил примерную температуру тела и сразу же достал свой термометр — другим он не доверял. Медуница в это время успела погрузится в неглубокий сон, и настойчивые, пусть даже и очень нежные касания заставили ее вновь проснуться. — Хочу просто измерить температуру, — умиратворенно пояснил доктор. В таких случаях он специально старался говорить тембром чуть ниже своего привычного. Это работало с омегами — так они безотказно его слушали, не перечили и даже успокаивались. С альфами это тоже работало, но немного по-другому. Низкий красивый баритон и поблескивающие серо-голубые глаза альфы-даэтызаставляли отказаться от любого позёрства и напыщенности, присущей некоторым представителям сильного пола, и честно рассказать о своих симптомах. — 39 ровно, — хрипло отозвалась малышка, протирая аккуратной рукой глаза. — Сейчас уточню, — кивнул доктор. Его взгляд упал на жаропонижающие таблетки. Он потянулся к ним, желая посмотреть действующее вещество. — Принимали? — Две таблетки десять минут назад. — Хорошо, — его рука легла на её кисть, и большой палец стал аккуратно массировать её. Он помнил, что она не любила такое проявление ласки, ей важна была страсть, перемешанная с похотью и, как многим может показаться, нездоровой болью, но… но он не мог себе позволить вот так. То ли совесть, то ли отголоски студенческой клятвы Гиппократа просто не позволяли жестко карать за непослушание, а то и того хуже заставлять малышку стыдиться своего положения. Термометр пискнул, предлагая взглянуть на результат. — Немного снизилась, — облегченно выдохнул малыш, достал из сумки стетоскоп и привычными движениями растёр мембрану о рукав. — Не бойтесь, не хрустальная — холод мне не повредит, — врач тихо фыркнула и сразу же закашлялась. Пилюлькин среагировал быстро, набросив инструмент на шею и взяв стакан с водой. Просунув ладонь за спину малышки, он помог ей приподняться и сделать пару глотков. Затем он еще немного подумал и достал сироп от кашля вместе с одноразовой ложкой. Этот сироп обладал прекрасными свойствами — помимо своего прямого назначения, он обволакивал своими тягучими лапками горло пациента, уменьшая боль, першение и другие неприятности. К тому же у него был потрясающий сладковатый мятный привкус. — Удивительно, что вы еще ни разу не предложили касторку и не съязвили, — хрипло усмехнулась пациентка. — А смысл? — врач всё же взял стетоскоп и принялся прослушивать легкие малышки, аккуратно приподнимая ее рубашку, а эта самая малышка… наслаждалась моментом. Прохладные руки касались грудной клетки, живота, рёбер, контрастируя с жаром кожи, принося гамму эмоций, вплоть до давно забытого детского волнения перед осмотром. — Откройте рот. Малыш помог коллеге поднять корпус, придержав её под спину. Медуница хрипло протянула «А», наблюдая за взглядом этих внимательных серо-голубых глаз, зрачок которых был немного расширен. — «Нервничает», — подумала Медуница, и взгляд ее потеплел. Нервничает из-за неё. Пилюлькин опустил корпус малышки и дотронулся руками до лимфоузлов на шее. Потом согнул её ноги в коленках и ощупал живот. — На работе? — Наверное, — Пилюлькин хмыкнул и отвесил малышке лёгкий шлепок по бедру. Медуница приподняла брови и улыбнулась, показав маленькие клычки. Температура снизилась до приемлимой, появилась ясность мысли, а рутинный медосмотр принимал интересный оборот. Но малышке нравилось. Доктор потянулся и поднял альфу на руки, переместив её на свои колени. — Как же можно так не следить за здоровьем? — врач обжёг шепотом ухо коллеги, ухмыльнулся и полез за отоскопом. — Когда вы выздоровеете, я буду вам лично колоть всю группу витаминов В. Внутримышечно. — Вы жестоки, — мурлыкнула малышка, погладив плечо коллеги, а потом хитро улыбнулась. — Но мне нравится, — она сделала паузу и покачала головой. — Но, увы, боюсь, я вам не дамся. — А кто вас спрашивать будет? — хмыкнул малыш, оглаживая бедро своей вынужденной пациентки. — Я сильнее. — А вот это еще надо проверить, — она перешла на обжигающе горячий шепот. — Я малыш, — в той же манере ответил он. — Я вам пощечину дам, — её шептание вмиг приобрело островатость, благодаря будоражащей улыбке с чуть выступающими клычками. — Увернусь, — врач усмехнулся, аккуратно ухватил коллегу за подбородок, повернул к себе и чуть поправил рыжие непослушные кудри. — Дайте осмотрю ваши прелестные ушки. Альфа в наслаждении прикрыла глаза и вдохнула феромон. Белый мускат. Как нельзя лучше подходит к этой альфьей натуре, тихой, стастной. От феромона нельзя опьянеть, но у неё всегда было ощущение — от этого можно. Пилюлькин в этом время осмотрел второе ухо пациентки и, пересадив её боком, нос. — Грипп, — выдал вердикт доктор Цветочного города. — Недельку поваляетесь, попьёте теплого, пропьёте симптоматическое. Противовирусное пили? Малышку опустили на кровать, поудобнее устроив её на подушке. — Первым делом, — она поправила одеяло, мысленно вздохнув от осутствия продолжения. — Две таблетки? — Две. — Еще четыре дня по одной, — Медуница кивнула, находясь уже в полудрёме. Малыш аккуратно погладил еёпо руке, как стражник защищая сон. Он подумал, что хорошо было бы жаропонижающее использовать не в таблетках, а уколах. Так было бы действеннее, и послужило бы уроком для этой непослушной… девочки. Всё же они имеют обыкновение несколько жжечься. Его губы тронула хитрая улыбка. Нет, таблетка вполне справится здесь, а вот после болезни можно и поквитаться за убитые нервные клетки. Тихо расстегнув аптечку, он вынул свободный листок и написал четыре предложения. Они получились сухими, но, он уверен, она будет читать между строк. И узел желания в её животе завяжется так, что сопрет дыхание. «Прием заканчивается в 5. Жду после него в своем кабинете. На вечер ничего не планировать. Поговорим о Вашем здоровье.»