Pawsitively purrfect

Идет дождь, и Сугуру опаздывает. Сатору нервно постукивает ногой по покрытому ковром полу. Напротив него по телевизору показывают какое-то шоу, но какое именно, он бы не смог сказать. Звук, доносящийся из телевизора, приглушен из-за дождя, барабанящего по крыше, но, несмотря на это, Сатору не обращает особого внимания на экран. Вместо этого его взгляд продолжает скользить по темному экранчику телефона на столе рядом с ним. Он не светился уже как несколько часов, и хотя Сатору говорит себе, что не волнуется, он не может полностью игнорировать то, как его пальцы дергаются, чтобы снова схватить телефон и отправить еще одно сообщение. В конце концов он уступает желанию. Разочарованно фыркнув, Сатору берет телефон обратно в руку и быстро набирает «серьезно, где ты» на единственном его контакте, рядом с которым стоит сердечко. Несколько мгновений он смотрит на отправленное сообщение, но, к его разочарованию, статус остается таким же: «доставлено», но не прочитано. Закатив глаза, Сатору кладет телефон обратно на маленький столик рядом с собой. Очевидно, что это из-за разочарования, и уж точно не из-за напряжения, которое гложет его изнутри. Или, по крайней мере, это то, что он говорит себе, когда раздается звонок в дверь. Сатору замирает. Сугуру не стал бы звонить в дверь. У него есть свои ключи. Он переводит взгляд с молчащего телефона на безобидную дверь. Медленными, осторожными шагами он направляется к ней, чтобы открыть. — …Сугуру? Потому что это и в самом деле был Сугуру, который стоял в дверях насквозь промокший и с непонятной мокрой белой тряпкой в руках. — Привет, Сатору, — Сугуру говорит это так непринужденно, будто он не вернулся с работы на несколько часов позже, чем обычно. — Не впустишь меня? Сатору поспешно отходит от двери, чтобы дать Сугуру войти, и закрывает ее за собой, несмотря на то, что проливной дождь снаружи продолжает барабанить по дверному косяку. — Ты припозднился. — Меня отвлекли, — ухмыляется Сугуру. — Отвлекли, — недоверчиво повторяет Сатору, пока его собственные ноги едва не спотыкаются друг о друга по пути к дивану, когда Сугуру снимает резинку, чтобы его влажные волосы рассыпались по плечам. — Что могло отвлечь тебя так надолго? — Сатору делает паузу, чтобы покоситься на него. — Ты ведь ни с кем не встречаешься, верно? Сугуру усмехается: — Очевидно, что нет. — Он все еще держит ту белую тряпку в руках. — Меня отвлек этот парень. Сугуру гордо показывает эту штуку, но Сатору не может ничего сделать, кроме как тупо на него пялиться. — Это полотенце, Сугуру. — Это кот, Сатору. — Что? Сатору со смесью восхищения и ужаса наблюдает, как белая тряпка чуть заметно вздрагивает, издавая жалобный стон. Теперь, присмотревшись повнимательнее, он почти различает прищуренные глаза и тонкие усики, которые сначала принял за случайные пылинки. — Сугуру-у… Ты принес в дом бродячего кота? — Вау, как ты догадался, — отвечает Сугуру, растягивая слова. — Но, к твоему сведению, да, я это сделал. — Почему? — с открытым ртом спрашивает Сатору. — Я не собирался оставлять этого малыша на улице под таким дождем, — посмотрев на него с упреком, Сугуру указывает головой на окно. Белая тряпка — вернее, кот, Сатору, вероятно, стоило бы называть его так, — продолжает понемногу извиваться у него в руках. Сатору кажется, что впервые в жизни он не может подобрать слов. Его рот открывается, затем закрывается и снова открывается: — В нашей квартире разрешены домашние питомцы? — Конечно, — отвечает Сугуру с уверенностью, как у мошенника. Сатору на него косится. — Я почти уверен, — все же исправляется он. — О боги, — бормочет Сатору. — Итак, теперь это живет с нами? Вот это уродливое создание? — Сатору, — с упреком в голосе отвечает Сугуру. — Он выглядел очень мило перед тем, как попал под дождь. Пауза. — Вероятно. Сатору, прикрывая рот ладонью, неразборчиво в нее бормочет: — Я не буду за ним убираться. — Еще как будешь. — Ты!.. К черту, — отступает Сатору.

***

Итак, теперь у них есть кот. Об этом факте Сатору вспоминает слишком поздно, поэтому когда он чуть не спотыкается обо что-то пушистое по пути из спальни и находится на грани того, чтобы встретиться лицом с ближайшей вещью этим утром, ему нужно несколько мгновений, чтобы прийти в себя. — Что за ху... — Сатору, повежливее, — доносится с кухни укоризненный голос Сугуру. — Чего? — отвечает ему Сатору с разинутым ртом. — Не тебе, я с котом разговариваю, — Сугуру высовывается из-за двери. — С котом? Кот, о котором шла речь, в этот момент злобно смотрел на Сатору. Он выглядел совсем не плохо — высохнув, его шерсть распушилась почти вдвое, а с его открытыми глазами Сатору смог увидеть, что они были необычного голубого оттенка. — Да, — отвечает Сугуру, и в его тоне слышится какая-то невысказанная фраза. — Ты только что произнес мое имя, — напоминает ему Сатору. — Нет, Сатору, это и имя кота тоже, — вот так просто отвечает Сугуру, и он чуть ли не задыхается. — Что за херня? — Ну же, ты не можешь сказать, что сходство между вами не поразительное. — Это кот. А я человек. — Да ладно, Сатору, а я не знал, — сухо отвечает ему Сугуру. — Белые волосы, голубые глаза? Ну же. Это было особенно странное сочетание фенотипов. Он прикусывает внутреннюю сторону щеки. — Но я Сатору. — Да. Как и кот. — Но Сатору это я, — сопротивляется он. — Кот не может быть Сатору, потому что Сатору это я. — Почему кот не может быть с таким именем? — Потому что я… — Сатору обрывает себя, прежде чем успевает повторить в сотый раз за последнюю минуту одну и ту же фразу. — Это может привести к путанице. Два Сатору под одной крышей? С этим Сугуру наконец-то соглашается: — В таком случае, ладно. Ты можешь быть Годжо, а кот будет Сатору. — Кот Сатору? Почему я буду Годжо? — Ты такой придирчивый, — жалуется Сугуру, несмотря на промелькнувшую дразнящую улыбку на лице. — Придирчивый... — обиженно повторяет за ним Сатору. — Если уж на то пошло, то кот должен быть Годжо. — Отлично, — Сугуру хлопает в ладоши. — Значит, кота будут звать Годжо. Сатору слишком поздно понимает, в какую ловушку загнал сам себя. — Подожди, это все еще моя… — Слишком поздно, ты уже согласился, — Сугуру, забавляясь, перебивает его и уходит обратно на кухню. Когда он появляется снова, в его руках две тарелки, в каждой из которых по бутерброду. — Я сегодня отвезу Годжо к ветеринару, чтобы убедиться, что с его здоровьем все в порядке. И мне надо будет подписать документы об усыновлении к концу сегодняшнего дня. Сатору возмущенно таращится на него, даже когда с благодарностью берет тарелку, которую протягивает ему Сугуру: — Ты, ублюдок, нарочно меня дразнил, не так ли? — Возможно, — Сугуру пожимает плечами. — М-м-м-ф-ф-м-м-ф, — Сатору запихивает в рот весь бутерброд целиком. — Не говори с набитым ртом. Он сглатывает, а затем повторяет: — Я никогда на эту хрень не соглашался, знаешь? Сугуру протягивает руку, чтобы схватить кота — Годжо, Сатору предполагает, что ему придется называть кота так, — который лениво вертится у его ног. Тот прижимает морду кота к своему лицу и улыбается. — Ав-в, ты же не мог отказать этому личику, правда? Сатору требуется невероятно много времени, чтобы осознать, что Сугуру на самом деле говорил о коте, а не о нем. — Неважно, — бормочет он, отводя взгляд. — Но лучше бы у Годжо не было гребаного бешенства. — Будем надеяться, — чересчур бодро отвечает Сугуру.

***

— Какую новость хочешь услышать первой, хорошую или плохую? — Господи, у него и вправду бешенство? — Нет, это хорошая новость. — …А какая тогда плохая? — Он на самом деле не «он». — Что? — Годжо оказался девочкой, Сатору. — Чего… — Почему ты не сказал об этом, — спрашивает Сатору, после возвращения Сугуру домой поздним вечером. — Перед тем, как придумывать имя, мог бы и проверить. — Перестань так возмущаться по этому поводу, — бросает Сугуру, опуская Годжо на пол, пока та продолжает мурлыкать у его ног. — И ты ведь знаешь, что я сам не совсем ветеринар, верно? — И все же, — бормочет Сатору себе под нос. — Это своего рода оплошность с твоей стороны. — Ты сам жаловался на то, что не можешь отличить вас двоих друг от друга, — напоминает ему Сугуру. — Теперь стало легче, не думаешь? — Конечно, — бормочет он. — Неважно. Он смотрит на Годжо, все еще уютно вертящуюся вокруг лодыжки Сугуру. С немалой осторожностью он присаживается на корточки и тянется к ней. — Хэ-э-эй, Годжо, — пытается выдавить он, и ему приходится подавить дрожь от ощущения собственной фамилии у себя во рту. — Кто хорошая кошечка?.. Кошка печально смотрит на него глазами поразительно голубого оттенка, которые действительно напоминают Сатору его собственные — хотя он никогда бы не признался в этом вслух. Сугуру и так уже достаточно с этим намучился. Он медленно протягивает руку. Кошка нерешительно обнюхивает ее и позволяет ему нежно погладить себя по шерстке на макушке. Сатору чувствует, что расслабляется. Что ж, возможно, эта новая Годжо оказалась не такой уж и плохой, в конце концов... ...эти слова он немедленно забирает назад, когда она царапает его по руке. Сатору и кошка шипят почти одновременно. Он быстро отдергивает руку, несмотря на то, что Годжо продолжает от него отбиваться. — Что за херня, — жалуется Сатору, сгибая руку, пока порез пульсирует на коже. — Что я вообще сделал? Сугуру наблюдает за этим с легким удивлением: — Видимо, ты ей не нравишься. Может, ее не устраивает, что ты пользуешься ее именем? — Пользуюсь ее… — бормочет Сатору. — Это она украла мое имя! — Возможно ты спровоцировал ее каким-то образом, — размышляет Сугуру, полностью отрицая чужую театральность. — Со мной ей абсолютно комфортно. Я вижу, думает Сатору с несчастным видом, когда кошка, о которой идет речь, возвращается к мурлыканью рядом с Сугуру. — Мне кажется она просто лично меня ненавидит, — бормочет он, и Сугуру с трудом скрывает усмешку. Сатору хмурится, но через несколько мгновений тот берет его раненую руку в свою. — Это небольшая царапина, ты можешь ее сам обработать, — говорит Сугуру, проводя пальцами по легкому порезу. Сатору приходится заставлять себя оставаться совершенно неподвижным. — Это ведь не больно, правда? Это не было больно — по крайней мере, пока Сугуру не провел по порезу пальцами. Теперь ему казалось, будто кожа горит, хотя он был не совсем уверен, что может объяснить это только порезом. Сатору кашляет: — Да, думаю, все в порядке. — Пауза. — Ты уверен, что у нее нет бешенства, так ведь? — Конечно, — сухо отвечает Сугуру. — Я могу перевязать твою ранку, если тебе от этого станет легче? Сатору думает, что это определенно ему помогло бы почувствовать себя лучше, но только не по той причине, о которой думает Сугуру. — Конечно, как скажешь, — пытается ответить он небрежно, но у него не выходит скрыть легкой дрожи в голосе на последнем слове. — Если ты не против, разумеется. — Ты в порядке? — Сугуру кидает на него странный взгляд. — Да, — в свою защиту отвечает Сатору. — Почему я должен быть не в порядке? Сугуру смотрит на него еще несколько мгновений, прежде чем покачать головой: — Неважно. Жди здесь, я принесу пластырь. Он уходит, а Сатору остается смотреть на кошку, которая пристально глядит на него. Сатору делает все возможное, чтобы подавить желание взглянуть в ответ, и в конечном счете терпит неудачу. Я не ревную его к чертовой кошке, говорит Сатору сам себе. Ему не требуется много времени, чтобы полностью проглотить эти слова. На следующее утро он просыпается рановато — что, по его меркам, означает, что он встал около девяти утра. Сатору вваливается в гостиную и видит, что Сугуру печатает на своем компьютере, но заметив, что тот проснулся, поднимает голову и тихо говорит: — Доброе утро, Сатору. — Утра, — сонно отвечает Сатору, но очень быстро просыпается, едва не споткнувшись о ковер. Каким-то образом он вовремя спохватывается, но когда оглядывается, то понимает, что поблизости нет даже бледно-белой кошки, на которую он мог бы свалить вину за свою неуклюжесть. — Где кошка? — Где кто? — невинно спрашивает Сугуру, не поднимая взгляда со своего компьютера. — Кошка. — Извини, кто? Губы Сатору сжимаются в тонкую линию. — Годжо, — наконец произносит он. — Где Годжо. — А-а-а, Годжо, — кивает Сугуру, наконец поднимая глаза на Сатору. — Думаю, она все еще спит в моей комнате. Сова, как и кое-кто другой. Сатору игнорирует многозначительный взгляд Сугуру. — Что значит в твоей комнате? Сугуру пожимает плечами: — Я постоянно нахожу ее в своей постели, когда просыпаюсь. Не знаю, как она туда попадает. У нее есть своя кровать в углу моей комнаты, но я никогда ее там не вижу. — И что, теперь она каждое утро просыпается в твоей постели? — Думаю, да, — легко соглашается Сугуру. Сатору понимает, что пялится на него, но не может заставить себя остановиться. — Она спит с тобой? — Почему ты это сформулировал таким образом? — Сугуру смотрит на него в ответ. — Просто так, — быстро отвечает Сатору и отводит взгляд. В этот самый момент кошка лениво выходит из спальни Сугуру. Выглядя чрезвычайно довольной собой, она останавливается, чтобы недовольно мяукнуть в сторону Сатору, а затем направиться к Сугуру за ежедневной порцией поглаживаний по голове и объятий. Господи, с несчастным видом думает Сатору, я завидую гребаной кошке. Не то чтобы с этим что-то можно было поделать, особенно когда Годжо — гребаная разлучница. Помимо того, что она постоянно демонстрирует свое презрение к Сатору — Сугуру находит это забавным, что на самом деле ему не помогает, — она также привыкла забирать внимание Сугуру в любой момент. Сатору войдет в гостиную, откроет рот, чтобы предложить посмотреть фильм, увидит гребаную кошку, растянувшуюся на половину дивана, закроет рот и выйдет из гостиной. Он бы иногда не возражал против этого, но все дошло до того, что он едва мог приблизиться к Сугуру, не получив в ответ укоризненное шипение. И царапину. Или две. Или еще больше. Но это не так уж и плохо, особенно если учесть, что Сугуру всегда аккуратно накладывает пластырь на легкие раны. Но все же. Сатору это уже в край надоело. — Сугуру, тебе нужно избавиться от этой чертовой кошки. — Тот открывает рот, и Сатору, закатив глаза, поправляет себя: — Тебе нужно избавиться от Годжо. Она отнимает у тебя слишком много времени. — Времени, которое ты мог бы провести со мной Сатору злобно оставляет невысказанным. — Только не говори мне, что ты ревнуешь. — Губы Сугуру растягиваются в улыбке. Сатору выдавливает из себя натянутый смешок. Сугуру мгновенно его раскусил. — Что, я? Никогда. Почему ты вообще... почему ты вообще об этом говоришь? Это безумие. Я не ревную. К чему тут ревновать? Это же кошка. — Он делает паузу. — Я не ревную к кошке. Сугуру с удивлением наблюдает за его болтовней. — Конечно, Сатору. — Его улыбка тускнеет. — У меня такое чувство, что мы не так уж и часто общались с тех пор, как она у нас появилась. Извини. — Сатору моргает. Он никак не ожидал, что Сугуру обратит на это внимание. — Я могу завтра отвезти Годжо к Сёко. Хочешь, сходим куда-нибудь на выходных? Кажется, в Синдзюку были какие-то скидки… Сатору недолго борется с растущей улыбкой. — Только если мы сходим как минимум в четыре ресторана. Сугуру удовлетворенно вздыхает: — Конечно, Сатору.

***

Итак, Сатору учится сосуществовать с Годжо по-своему. Он узнает, что, когда Сугуру нет и дома остаются только Сатору и гребаная Годжо, которые слоняются по своим делам, кошка, кажется, не так сильно им недовольна. Она даже разрешает, хоть и неохотно, себя обнимать. Однако, как только Сугуру приходит домой, она начинает мурлыкать, обвиваться вокруг его ног, тереться о них и громко мяукать от огорчения всякий раз, когда Сугуру пытается отодвинуть ее от себя. Обычно в этот момент она снова начинает презрительно шипеть в адрес Сатору. Если бы он не знал ее лучше, он бы подумал, что кошка ревнует к нему. Возможно, он проецирует. В конце концов, однако, у них все получается. Идея Сугуру приводит к успешному решению, но это было очевидно. Сугуру же гениален. — Ты пробовал кормить Годжо раньше? — спросил однажды Сугуру, перегибаясь через кухонный стол с пакетом кошачьего корма в одной руке. — Спасибо, я сам себя вдоволь кормлю, — рассеянно отвечает Сатору, прежде чем заметить, что держит в руках Сугуру. — Что, кошку? Зачем мне ее кормить? Ей все равно нравишься только ты. Сугуру даже больше не пытается протестовать против такого явного фаворитизма. — Конечно, но я думаю, ей было бы трудно испытывать неприязнь к человеку, который кормит ее каждый день. — Он трясет пакетом с кошачьим кормом перед лицом Сатору. — Ну же, ты же знаешь, что хочешь это сделать. — Я правда не хочу, — отвечает Сатору, но он знает, что все равно никогда не смог бы сказать Сугуру «нет». С этого дня его назначают кормильцем Годжо. Это получается на удивление хорошо. Теперь Годжо не только терпит его, но и перестает шипеть и царапаться на него каждые две минуты, когда Сугуру рядом. Какая-то часть Сатору слегка скучает по некогда привычному ощущению, когда осторожные пальцы Сугуру накладывали пластырь на тонкие порезы, но он полагает, что это положительный результат. Вечера просмотра фильмов становятся своего рода компромиссом. Кошка неохотно научилась выделять Сатору немного места на диване, предпочитая вместо этого свернуться калачиком на коленях Сугуру, пока на экране тихо крутится фильм; или иногда, если она достаточно щедра, растягиваться на них обоих. Так что все в порядке, думает Сатору, держа на коленях половину мохнатого тельца, пока голова Сугуру удобно лежит у него на плече. Так что все в порядке, думает Сатору, пока внезапно все оказывается не так.

***

Они оба были в гостиной, когда это произошло. Сугуру обнимался с кошкой на диване. Сатору пришлось сесть на стул напротив, но он, на самом деле, не возражал. Во всяком случае, не в этот раз, поскольку ему надо было печатать на своем компьютере задание, которое он долго откладывал и к которому наконец приступил. Тихий детский лепет Сугуру, обращенный к кошке, Сатору было легко игнорировать. По крайней мере, до тех пор, пока он случайно не услышал свою фамилию. — Я люблю тебя, Годжо, — промурчал Сугуру так нежно, что на секунду Сатору показалось, что ему это почудилось; что он, должно быть, видит сон. Но когда его пальцы задерживаются на клавиатуре компьютера достаточно долго, чтобы поднять голову и посмотреть на Сугуру, тот нежно улыбается… …кошке. Потому что, конечно же, это была та самая гребаная кошка. — Сугуру? — все равно спрашивает он, кашляя, чтобы скрыть смущающую хрипотцу в голосе. — Ты только что… — Он даже не может произнести это вслух. Сугуру наконец поднимает свой взгляд с тупой, гребаной кошки. — М-м? — Погоди, э-э… Что ты сейчас сказал? — Я ничего тебе не говорил, Сатору, — Сугуру склоняет голову. Пальцы Сатору дергаются. — Верно, — с горечью бормочет он. — Ты разговаривал с Годжо. — Ага. — Тогда продолжай, — Сатору натягивает на лицо вымученную улыбку. Это нормально. Все хорошо. С Сатору все в порядке. Это, блядь, не нормально, все, блядь, не хорошо, и Сатору определенно, блядь, не в порядке. Потому что один раз — это совпадение, второй раз — странное совпадение, третий раз — действительно странное совпадение, но четвертый — это совсем, блядь, не совпадение. Эти ситуации продолжают происходить. Сатору заходит в комнату, слышит, как Сугуру что-то бормочет кошке, слышит тихое «люблю тебя, Годжо», и ему приходится немедленно выйти из комнаты, чтобы покрасневшее лицо его не выдало. Сатору думает, что Сугуру выбрал поистине неподходящее время, чтобы так сильно привязаться к кошке. Он пытается справиться с собой, но это не срабатывает. — Мы должны поменять для кошки имя, — однажды он неуклюже пытается это сделать и получает в ответ совершенно непонимающий взгляд. — Почему? — прямо спрашивает Сугуру, и Сатору пристально смотрит на него, отчаянно надеясь, что тот поймет намек. Потому что, если я еще раз услышу, как ты говоришь «я люблю тебя» кошке, называя ее моей фамилией, я, черт возьми, сойду с ума, в бреду, думает он. Как этой гребаной кошке удается получать все, что Сатору хочет? — Просто так, — говорит он вместо всего этого. — Мне нравится имя Годжо, — размышляет Сугуру. — Поначалу я выбрал его просто потому, что она выглядела, как ты. — Мы совсем не похожи, — хмурится Сатору. Сугуру пристально смотрит на Сатору, затем наклоняется и осторожно снимает с него очки, чтобы поднести их к кошачьей морде. Он ничего не говорит, но многозначительно поднимает брови. — Ладно, как скажешь, — говорит Сатору, и Сугуру с ухмылкой надевает очки обратно на его лицо. — Дело не только в этом, но и в том, что она действительно ведет себя, как ты. Те же манеры и всякое такое. Последующая попытка Сатору улыбнуться больше смахивает на кривую гримасу. — Ты думаешь? — Если кошка вела себя так похоже на Сатору, а Сугуру так хотелось каждые две секунды признаваться ему в любви, почему он не мог сделать то же самое с… — Ага, — повторяет Сугуру, проводя рукой по волосам Сатору. — Такая же милая идиотка, как и ты. — О, — тупо произносит Сатору, пялясь на него. — Всё, я пошел на работу, — выпаливает Сугуру, хватая свою сумку с дивана, чтобы пойти обуваться. Годжо немедленно начинает протестующе мяукать. Это стало своего рода ежедневным ритуалом. — Годжо, не царапай моего Сатору, — тихо упрекает он кошку, и Сатору вынужден сухо сглотнуть, когда понимает, что ему нравятся собственнические нотки, с которыми Сугуру произносит его имя. — И еще, Сатору, не трогай когтями мою Годжо. Сатору с трудом сдерживает страдальческий стон. — Да, да, я не буду, — он бросает насмешливый взгляд на Годжо. — Хотя насчет нее не уверен. — Я доверюсь вам, — отвечает Сугуру. И Сатору с ужасом наблюдает, как тот наклоняется, чтобы поцеловать кошку в макушку. — Увидимся. — Увидимся, — слабо отвечает Сатору.

***

— Сёко, ты не понимаешь!... Секо надрывается от смеха на другом конце провода. — Господи, — выдыхает она, а затем снова начинает истерически смеяться. — Сёко-о, — скулит Сатору, расхаживая по гостиной, в то время как их кошка наблюдает за ним, беззаботно развалившись на диване. Ее хвост лениво подрагивает в такт его шагам. — Ты не слушаешь. — Еще как слушаю, — говорит Сёко между смешками. — Так, давай по порядку. У вас появилась кошка… — У Сугуру появилась кошка, — немедленно перебивает ее Сатору, в то время как его рука тянется, чтобы чуть-чуть почесать упомянутую кошку за макушкой. — ...И он назвал ее в твою честь. — К сожалению. — И она оказалась девочкой… — Не самая большая из моих проблем. — И она черто-овски ненавидит тебя, но одержима Сугуру… — Разлучница, клянусь. — Разве вам не нужно для такого встречаться? Сатору приостанавливается. — Дело не в этом. — Но это даже не самое интересное, — радостно продолжает Сёко. — Потому что Гето все время говорит кошке «я люблю тебя», и это заставляет тебя ревновать. — Я не ревную, — раздраженно говорит Сатору. — Я просто… — Ты та-а-ак ревнуешь, — хихикает Секо. — Годжо кошка заставила Гето признаться ей раньше, чем Годжо человеку, хах. — Секо, да ладно тебе. — Он пялится на свой телефон так, будто через звонок можно передать его взгляд. — Я действительно испытываю трудности. Секо издает сдавленный хрип: — Не сомневаюсь, что так и есть. Повисает пауза. — А ты не можешь, ну, не знаю, попросить его сменить имя кошке? Это был первый более менее хороший совет, который она дала за все время разговора. К сожалению, он был совершенно бесполезен. — Уже пытался, — с несчастным видом бормочет Сатору. — Он не поддается. Я не знаю, почему он так привязался к этому имени. — Может, тебе стоит спросить у него? — Нет, спасибо, — тут же отвечает Сатору. — Меня уже столько раз сравнивали с этим гребаным котом, что я думаю, мне этого достаточно. — Как хочешь, — хихикает Сёко. — Что ж, удачи. Позвони мне, когда разберешься с этим дерьмом. И она сбрасывает звонок. Сатору пялится на Годжо. — Пиздец. Кошка мяукает в знак согласия. В конечном счёте, Сатору не удивляется, когда сам оговаривается. Это был долгий день, чертовски долгий день. Может быть, думает Сатору, не спать допоздна прошлой ночью было довольно ужасной идеей. Поэтому, когда часы рядом с телевизором показывают одиннадцать часов вечера, он закрывает свой компьютер. — Я пораньше лягу спать, — докладывает он Сугуру и кошке. — Я, пожалуй, тоже. — Сугуру закрывает свой ноутбук, берет лежащую на его бедрах Годжо на руки и ставит ее на пол. — Доброй ночи, Сатору. — Ночи, — сонливо отвечает тот. — Люблю тебя, Годжо, — тихо мурчит Сугуру. — И я тебя. Сатору делает три шага в сторону своей комнаты, прежде чем застывает на месте. — Что? — спрашивает Сугуру приглушенным голосом. Сатору не собирается поворачиваться. — Что? — спрашивает он в ответ и внезапно с ужасом приходит в себя. Шесть порций чистого кофеина в помощь. — Сатору, что ты сказал? — Ему не нужно оборачиваться, чтобы почувствовать взгляд Сугуру на своем затылке, поэтому он этого не делает. На самом деле, Сатору думает, что предпочел бы никогда не встречаться взглядом с Сугуру вновь. — Ничего, — кашляет он и слегка поворачивает голову вбок. Но этого недостаточно, чтобы нормально разглядеть выражение лица Сугуру. — Ничего… — повторяет он за Сатору со странными нотками в голосе. — Ты уверен? — Я думал, — начинает Сатору, а затем резко прерывает себя резким вдохом. — Ты все еще говоришь со мной. Не… не с кошкой. Его ногти впиваются в ладонь в виде полумесяца, пока он сжимает руку в кулак. — Глупая ошибка, — резко говорит Сатору, когда наступившее молчание грозит его задушить. — Это было глупой ошибкой. Не бери в голову. — Ты думал, что я говорю с тобой, — медленно смакует слова Сугуру, и Сатору наконец-то заставляет себя повернуться к нему лицом; теперь ему уже не смотрят в глаза, — когда я произнес «люблю тебя». Сатору издает сдавленный смешок: — Да, как я уже и сказал. Глупая ошибка. Сугуру же, по-видимому, еще не закончил. — И ты ответил… «и я тебя». — Их взгляды наконец-то пересекаются. — Что ты имел в виду? Сатору кажется, что он успел вспотеть. — Ничего, — выпаливает он. — Я не имел в виду… Это было случайностью. Рефлексом. — Рефлексом? — Взгляд Сугуру заостряется на нем. И Сатору думает, что, возможно, ему пора бы уже заткнуться нахуй. — Хорошо, — слишком громко отвечает он вместо этого. — Это было весело. Давай забудем об этом, хорошо, да, спокойной ночи. — Сатору. Как и всегда, голос Сугуру останавливает его, прежде чем он успевает обернуться обратно. — Извини, — бормочет он. — Блядь, я… — Глаза плотно закрыты, а конец предложения не лезет в голову. — Сатору, — тихо зовет его Сугуру. Сатору все еще не открывает глаза, но чувствует чужие руки поверх своих. — Хочешь узнать кое-что забавное? Я не думаю, что это подходящее время для шуток, хочет сказать Сатору, но это Сугуру. — Конечно, — хрипло произносит он. — Глаза Годжо и правда очень схожи с твоими, — мурчит тот. — И иногда я забываю, что говорю с кошкой, а не с человеком. Когда Сатору открывает глаза, Сугуру пристально на него смотрит. — Иногда слишком легко притвориться, что «я люблю тебя, Годжо» это не то же самое, что «я люблю тебя, Сатору». — Сугуру вновь отводит взгляд. — Иногда… — На его лице появляется легкая улыбка. — Иногда Годжо означает Сатору. Сатору тупо на него пялится. В его голове ничего не сходится. — Что? — Ты идиот, — говорит Сугуру, и чужое лицо тут же оказывается в его ладонях. — Сатору. Человек, двуногий Сатору. Я люблю тебя. Сатору же уверен, что его мозг просто вырубился: — Ты любишь меня? — повторяет он, как попугай. — Больше, чем кошку? Сугуру легонько бьет его по голове. — Не испытывай удачу, — предупреждает он. — Но да, может быть, чуть больше, чем кошку. Вот так тебе, Годжо, ошеломленно думает Сатору, когда Сугуру притягивает его к себе для поцелуя.

***

— Какую новость хочешь услышать первой, хорошую или плохую? — Боже, Годжо заболела? У нее бешенство? — Нет, она не больна. И это хорошая новость. — ...А какая плохая? — Годжо беременна. — Я, блядь, не беременный. — Кошка, Сатору. — О, в таком случае… Погоди, что?