На краю судьбы

      Ветер трепал длинные розовые пряди, где-то внизу фыркал Широ, а Сакуя погрузилась как-то слишком глубоко в себя, размышляя. Девушка вспоминала, как меньше часа назад её провожал почти весь особняк и несколько людей из города. Среди них был и кузнец, сердечно отблагодаривший её за помощь его дочери. Девочке стало намного лучше, и она тоже решила проводить Сакую. Травница пришла вместе с ними и вручила девушке мешочек с сушёной лавандой и ещё несколько настоек от нервов: почему-то женщина была уверена, что в скором будущем они Сакуе понадобятся. Девушка с благодарностью приняла дары и повернулась к матушке.       Лицо Рин не выражало ничего и всё, одновременно. Она будто хотела сказать своей названной дочери столько-столько всего, но упорно не позволяла себе этого сделать. Напутствие она дала ещё прошлым вечером, а сейчас, наверное, сдерживала разочарование от отъезда дочери. Ведь она, однажды встретив совсем ещё юное тогда дитя, навеки поселила её в своём сердце и разуме. По крайней мере, Сакуе очень хотелось так думать. И её мысли подтвердились, когда женщина, прижавшись своей щекой к её, обняла девушку. Щека Сакуи стала мокрой от одной единственной слезы, что пустила Рин — мать, отпускавшая своего, хоть и не родного, ребёнка в дальний путь.       Девушка немного отстранилась, не прерывая телесный контакт до конца, улыбнулась матушке и прошептала:       — Я буду наведываться домой, обязательно! Но и Вы иногда приезжайте ко мне. — Женщина лишь кивнула в ответ и отпустила девочку.       Нет, Рин была горда своей названной дочерью. Её вот-вот должны были сделать жрицей самого Мудреца Шести Путей, но что-то не давало ей покоя. Может, это беспокойное материнское сердце заходилось болью от того, что птенец, ещё не до конца оперившись, покидал гнездо? Но сколько бы она не сомневалась, Такахаши не посмела омрачить день, когда её воспитанница уходила в свободное плавание. Несмотря ни на что Сакуя всегда могла получить помощь дома — и она это знала. Действительно знала, и потому ехала вперёд, просто прокручивая в голове утро. Утро, что стало началом её новой жизни.       Продолжая крутить в голове дорогие сердцу лица и слова напутствий, девушка не заметила, как Хагоромо поравнялся с ней. Он ехал на своей собственной лошади, облачённый в хакама, как и сама девушка. Мужчина кашлянул, чтобы привлечь внимание девушки, и она резко развернула голову в его сторону, очевидно, испуганная его внезапным появлением, но затем быстро совладала с собой и приняла спокойный вид.       — Я хотел обсудить это раньше, но решил, что подходящий момент появился только сейчас, — начал Мудрец. — Тебе нужна фамилия, но я не думаю…       — Господин, — перебила его Сакуя, — мы с матушкой решили, что я возьму свою старую фамилию на службе у Вас, чтобы моя связь со Страной Миндаля не была заметна невооружённым глазом. Так что, — немного помедлила она, переводя дыхание, — я, Сакуя Конохана, буду рада служить Вам верой и правдой.

***

      Владения Мудреца встретили Сакую тёплым майским днём. Лёгкий ветер развивал людские волосы и конские гривы. Деревья шуршали своими кронами, словно приветствуя вернувшихся домой путников. Деревенские улочки были переполнены людьми, вопреки раннем часу. Каждый хотел увидеть ту, за кем сам Хагаромо отправился в такой долгий путь. Жители восторжено приветствовали Сакую. Маленькие девочки, что столпились у одного из домов, словно присматривались к ней, пытаясь, вероятно, понять, насколько тяжело им будет друг с другом.       Конохана уже знала, что её становление жрицей на данном этапе подразумевает скорее обучение детей в школе, которую ей только предстояло создать. Нет, начало уже было положено: буквари, словари, бумага, простенькие книжки и атласы уже были закуплены. Но именно ей, Сакуе, нужно было составить образовательных программу по нескольким предметам. К тому же на неё теперь накладывались некоторые обязанности хозяйки дома. Да и о собственном развитии не стоило бы забывать. А ведь это была только начальная стадия…       Шумные деревенские улицы сменились тихой одинокой дорогой, что вела через небольшой лесок (почти рощу) к поместью, в котором Сакуе предстояло прожить не один год. Это место чем-то напоминало её дом в Стране Миндаля. Величественное, но, в отличии от поместья Такахаши, не изысканное, а достаточно простое, тяжёлое на вид, в какой-то мере аскетичное. Не было тех резных фигурок на колоннах, что так привлекли её внимание в первый день в доме матушки. Не было огромного цветника, за которым нужно было бы приглядывать. Но девушку привлекло кое-что совсем иное: часть поместья, предназначенная для слуг, в которой теперь располагались ещё и «классы» для занятий. Это были обычные комнаты со столами, но сам факт того, что Мудрец собирался просвящать людей не из высшего общества, возносил его в глазах девушки как святого, не меньше. И хотя в других странах образование ассоциировалось с чем-то, предназначенным только для мужчин, здесь, в Краю Судьбы, и это решили игнорировать — и девочки, и мальчики смогут учиться грамоте, письму, чтению, истории и другим наукам.       — Храм, в котором тебе нужно будет вести службу раз в неделю, находится за поместьем, — сообщил Хагаромо, всё ещё не спешиваясь. Они продолжали ехать верхом по дорожкам, что вели к арке с деревянными воротами. — Я покажу его завтра, а сегодня посмотришь дом, хорошо?       — Конечно, господин.       Дежурные стражники поклонились им и открыли ворота расступаясь. Сакуе открылся вид на часть поместья, в которой жил Хагаромо и его сыновья. А теперь здесь предстояло жить и ей самой.       Девушке снова вспомнился дом. Под ложечкой засосало. Какое-то тоскливое настроение окутало её. Тренировочная площадка для занятий на мечах и боевых искусств, почти идеально круглое озеро и стоящая рядом с ним лавочка, а ещё высокое раскидистое, к сожалению, сейчас ничем не цветущее дерево — всё это напоминало ей о Стране Миндаля, о людях, к которым она успела привязаться, но больше всего о Рин.       Справа от девушки расположился сад с деревьями, вероятно, фруктовыми. За ним виднелись чьи-то покои. Слева простой, но такой яркий и красивый зелёный травянистый ковёр, на который выходили окна и сёдзи из других покоев. Продолжая путь по дорожке, Сакуя разглядывала открывшийся ей вид с любопытством ребёнка. Ей захотелось исследовать каждый закуток этого прекрасного места, что уже прочно залегло в её сердце.       В скором времени дорожка привела их к конюшне. Здесь стояли не простые лошади — писанные красавцы. Они все были до невозможного грациозны, словно сошли со страниц книги. Широ зафыркал то ли нетерпеливо, то ли негодующе. Сакуя погладила его по мощной шее, показывая, что всё хорошо. Конь немного успокоился, но напряжение его тела девушка чувствовала, словно своё собственное.       Хагаромо лихо спустился со своего скакуна и передал поводья конюху — мальчику лет десяти. Девушка немного подождала, а затем повторила за ним, передавая Широ в умелые руки мальчонки.

***

      Внутренний двор поместья Хагаромо действительно был очень похож на оный в поместьи Такахаши. Единственным отличием, пожалуй, был мальчик, что занимал тренировочную площадку. Ещё юный воин был одет в белые кэйкоги, а его каштановые волосы взмокли от усилий, с которыми он «нападал» на вбитый в землю столб, обмотанный подстилкой с сеном. Удары мальчика были быстрыми и уверенными, но чем дольше Сакуя наблюдала за ним, тем более заметной стала усталость: движения затормаживались, становились всё более вялыми.       Конохана прибыла в столицу очень рано утром. Этот мальчик тренировался долгое время, но, отправляясь в библиотеку вместе с Хагаромо, девушка ещё не видела его. Только когда через пару часов она вышла из помещения, пропитанного запахом бумаги и, почему-то, зелёного чая, стоя в тени фруктового сада, что разделял библиотеку и тренировочную площадку, она увидела его. Симпатичный, восьмилетний на вид мальчишка был так сосредоточен, что не обратил внимания на слишком яркую гостью.       Стоило ли ей познакомиться с ним? Стоило ли хоть как-то объявить о своём присутствии?       Вдруг мальчик упал на траву, глядя в небесную высь, и отбросил свой боккэн подальше. Некоторое время он пролежал так, набирая побольше воздуха в лёгкие, и наконец встал. А Сакуя в это время всё также наблюдала за ним.       — Кто ты и что ты здесь делаешь? — резко спросил мальчишеский голос, выводя девушку из оцепенения. Чёрные, словно дёготь, глаза мальчишки смотрели в самые далёкие глубины души, вынуждая говорить только правду. Но Сакуе и не было смысла лгать, ведь теперь это был и её дом.       Только девушка открыла рот, чтобы представиться, как её остановил глубокий мужской голос:       — Это Сакуя Конохана, сын мой. Она станет жрицей, — коротко ответил Хагаромо на вопрос, предназначенный не ему. — Будь дружелюбен с ней, теперь она станет вам с Ашурой старшей сестрой.       — Да, отец, — поклонился мальчик и спросил: — Позволишь привести себя в порядок?       Хагаромо утвердительно кивнул, дозволяя сыну покинуть их, а затем повернулся к Сакуе и заочно представил:       — Это Ооцуцуки Индра — мой старший сын.

***

      — Ужин был просто прекрасный, — поклонилась Сакуя, сидя за низким обеденным столом. Где-то в дверях пошире улыбнулся Футами-сан, который и занимался сегодняшней трапезой. Внутри себя Сакуя была бесконечно счастлива, что эта обязанность не коснётся её — готовить девушка никогда не умела и не любила.       — Да! — согласно воскликнул Ашура. Шестилетний мальчишка был до такой степени активным, что даже щенок Широ (вот это совпадение!), что славился своей игривостью и гиперактивностью, не мог выдержать постоянной игры с мальчонкой. — Нээ-сан, а ты почитаешь мне сегодня? — спросил мальчик, уже глядя на названую сестрицу огромными карими глазами. Его умоляющий взгляд заставил бы Сакую сделать всё так, как он хотел, даже если бы она была категорически против. Но Конохана была только рада провести время с Ашурой и узнать его получше.       — С удовольствием, — мягко улыбнулась она. — Можешь выбрать всё, что хочешь.       — Спасибо! — восторженно поблагодарил младший и, спросив у отца, можно ли ему отправится выбирать, резво покинул обеденный зал.       Сакуя проводила озорника умилённым взглядом, а затем посмотрела на старшего сына. Индра даже в свои восемь лет выглядел намного старше Ашуры. Словно в нём была скрыта особая энергия или может он даже жил свою не первую жизнь. Странные и попросту абсурдные мысли заполонили голову и девушка поторопилась от них отмахнуться. В целом, оба брата были добрыми и милыми детьми. Отличие было лишь в том, что Индра не торопился открываться незнакомке. Будь они с Ашурой даже одного возраста — он бы ни за что не попросил человека, которого знает всего пару часов, почитать ему сказку на ночь.       — Что ж, дорогие мои, — произнёс Хагаромо, вставая со своего места, — мне пора в опочивальню. Добрых снов.       Оба оставшихся опустили головы в подобострастном жесте. Пожелав Мудрецу ответных спокойных снов, оба встали из-за стола и спокойным шагом покинули обеденный зал. Не сговариваясь, они не ушли в свои комнаты, а отправились к круглому озеру посреди двора.       Индра опустился на траву рядом с самой кромкой воды. Он достал из-за пазухи несколько ломтиков хлеба и, никак не показывая, что присутствие «сестрицы» его интересует и интригует, преспокойно кормил подплывших к нему уточек. Сакуя наблюдала за его лёгкими, небрежными движениями и удивилась тому, как естественно у него получалось вести себя рядом с ней — незнакомкой, с которой ему сказали подружиться. Сама она весь день провела как на иголках, молясь, чтобы дальше коммуникация с местными обитателями не выглядела так наигранно. Ведь она может и не прижиться здесь и навсегда остаться для этих людей приживалой и…       — Почему ты сидишь здесь? — Индра прервал мысленный поток в голове Сакуи очень внезапно. Вероятно, ему надоели её испытующий взгляд, направленный на него и в никуда, одновременно, и затянувшееся молчание. Конохана немного растерялась: неужели в поместье было запрещено выходить во двор после ужина? — Я задал вопрос. Почему ты молчишь? — обернулся на неё Индра. Мальчик не выглядел злым, но в его глазах плескалось беспокойство о переменах, что произойдут теперь с приходом розоволосой жрицы.       — Я, — спокойно начала Сакуя, — просто хотела посидеть здесь. Потому что это место напоминает мне мой дом, — рассказала девушка. Ей не было резона таить что-то от обитающих здесь людей. Да и она прекрасно понимала, что однажды кто-то из мальчишек станет наследником Хагаромо и ей нужно будет служить уже ему. Верой и правдой. — В поместье моей матушки такое же озеро. И лавочка похожа, и даже дерево. Только там это глициния… — Сакуя преисполнилась воспоминаниями о доме, в котором её приняли, как родную. Ей очень хотелось надеяться, что со временем она сумеет обосноваться и тут.       — Это тоже глициния, — внезапно произнёс шатен. — Только сезон цветения закончился ещё в апреле.       — Ох, точно! — немного помолчав, воскликнула Сакуя. Она ведь совсем и забыла о том, что во Владениях Мудреца погодные условия, а следовательно и сезоны цветения, менялись. Если в Стране Миндаля в середине мая лиловые цветки глицинии уже доцветали, то в Краю Судьбы — на деревьях не было и намёка на нежные «грозди» этих цветов. — Что ж, тогда я очень хочу увидеть следующий сезон, — уверенно произнесла розоволосая. — Интересно, насколько прекрасно это дерево. — Девушка встала с лавочки, понимая, что ещё напрягает старшего из братьев, и отправилась в покои Ашуры, который уже вышагивал по энгаве, ожидая, когда его заметят. Она обернулась к Индре и промолвила: — Спокойной ночи, Индра-сан.       Мальчишка немного опешил, но быстро подобрался и произнёс ей вдогонку:       — И вам.