Разбудим дар?

При рождении давался дар, сразу было понятно. Вода, воздух, огонь, земля. А мне вот досталось два. И что с этим делать, никто не знал. Потому что оба не работали, как ни крути. Рука либо шипела и пар шёл, либо становилась просто мокрой. Пока я дожил до своих семнадцати, я почти смирился, что обычный. Но мама решила, что меня надо в академию. Там решат х, что делать. Собрала мне чемодан, папа тоже согласился. Но я возмущался как мог: — То есть, все там будут создавать вихри, делать лёд, не знаю. Я буду просто сидеть. Ну спасибо, — высказывался я. Мама села рядом на кровать. — Ну если через полгода ничего не случится, ты вернёшься обратно. И мы больше не будем делать попыток, — уговаривали меня, не знаю зачем. — Полгода. Это же много, — упрямился я. Но когда посадили в паровоз, то уже всё. Бежать некуда. Академия далеко находилась, между миров, но, кажется, тут таких как я, много. Жутко завидовал всем, кто хоть как-то управлял своей стихией. Вон, девочка кружила листик, поднимала, опускала. Довольная, я смотрел в окно. Осень вступала в права. Желтели листья, местами краснели. Красиво, но скоро станет холодно. И грустно, потому что я, кажется, везде буду в окно наблюдать. Добрался от станции, полгорода обошёл, проголодался. Хорошо, прежде чем заселить, был ужин. Народу много, столов ещё больше. Поселили меня с тремя парнями. Огонь, вода, воздух. Ну и меня спросили, чего умею. — Ничего. Поэтому и здесь, — вздохнул я. В ответ конечно же удивление. — Так редко бывает. Ну ничего, может помогут, — сказал один, улыбнулся широко. Зовут Чонин. — А может и нет, — сказал воздух. — Не пугай парня, — выдал огонь. Зовут Хёнджин, третий не представился, кажется. — Да надо мне, ага. Пусть помогут, — сижу на кровати, хочу домой. Там не спросят, чего умеешь. Ну и все занятия, сидел, глазами хлопал и дышал. А там: сделайте огонь, поднимите листик, сделайте шар из воды. Я пытался, но никак. Шипит, мокрая рука, всё. Бесполезный какой-то дар. Грустно. Но ко мне подсел Чонин. Он со мной рядом был на уроках. — Ну чего ты. Не унывай. А что, если на одном сосредоточиться? Ну там, вот вода и всё, — подсказали мне. — Прикажи организму. Если умеешь. Я сдался. Может хватит об этом? Мне и так не очень, — нахмурился я, поедая суп, может силы появятся. — Почему сдался? — подсел Хёнджин, с подносом. — Потому. Будете доставать — уйду, — мне улыбнулись. Мне тут реально делать нечего. От этого в комнату не спешил. Сидел на лавочке. Увидел, Хёнджин проходил мимо. — Дорогу забыл? Помочь? — сел рядом. — Помочь. Как сделать так, чтобы я уехал домой? Мне тут странно. Кругом стихии, один я вот такой. Будто бы мне ничего не дали, — сидим, думаем. — Может позаниматься? Сначала что-то одно, правда. Пошли, за академией есть поляна, — меня повели за руку. Я не сопротивлялся. Руку я вытянул. Смотрел на неё, снова пар. Подошёл сзади он. Посмотрел. Прикоснулся к руке, я испугался видимо. И огонёк появился. — Как так? — удивлялся я, сосед ухмыльнулся. — Сам не понял. Хотя, есть варианты. — снова прикоснулся, появился пар, ну всё. Теперь снова по-новой. Час мы меня мучали. Пока я вообще не заплакал. Меня обняли, погладили, успокоили. Увели в комнату, спал я плохо, ворочался. Прошла неделя, съездил домой. Пожаловался, мама вздохнула. — Сын, ну давай ещё подождём. Немного, — попросила она. И вот, снова паровоз. Вечер воскресенья, в комнате тишина. Все спят. Огонь ко мне подсел. — Я тут что подумал. Говорят, когда влюбляешься, то происходит всплеск эмоций. Может тебе того, найти девушку? — ну приплыли! — Где? — выдал я. — Тут. Выходить нельзя всё равно. У нас в группе может, — подсказали мне и ушли дальше спать. В общем и тут мне не особо везло. Всем надо учиться, подошёл я к одной. Она спросила, что за дар. И вообще, воздух с огнём опасное сочетание. Вода с воздухом тоже. Вдруг цунами начнётся. И всех затопим, но я говорил, что ничего не работает. Стало совсем печально. Услышали мои всхлипы в темноте. Разбудили. — Ты чего? Кошмары? — спросил он. — А то, чего ты со своими чувствами. Девушкам надо сочетание. Там, огонь-огонь. Или как там. Я никому не нужен, — на меня взгляд в темноте. — Бред. В общем, плюнь. Мы что-нибудь придумаем. И вот снова неделя, у меня ничего нового. Шипим потихоньку. Домой не поехал. А что там нового? Делал задания по силам. Взял в библиотеке книг, устроился читать. Хёнджин идёт с яблоком, мне одно протянул. — Ну что, мы тут вдвоём. Чё делать будем? — уточнил он. — Читать, вот, фэнтези, потом пересказ, — ответил я, а он ухмыльнулся. — Предпочитаю крутить романы, а не читать. В общем, мне тут одна стихийница предложила погулять. Пойду наверное, — и исчез. Пришёл через два часа, молча уснул. А я ревную. Сам не понял сначала, но в груди защемило. То он советы даёт, то рядом сидит. А тут прям посмотрите. И заработало, из меня такой огонь вырвался. Что потом тушить пришлось. Испугался немного. Но подбежал Хёнджин на перемене. — Что случилось? Как получилось? — шёл он рядом, я же направлялся в другой кабинет. — Ревность дикая, — пошутил я. — К кому? Ну скажи, — я и решил признаться: — К тебе! Сам тут вокруг ходишь, советуешь. А сам романы крутишь, со всеми. И я не железный. Отойди, а то сожгу как ведьму, — не знаю, что будет дальше. Может он не будет хотя бы разговаривать. Ну сначала да, он молчал, дня три. Потом подсел в столовой. До этого прятался в дальнем углу. — Я никому не говорил, но мне парни тоже нравятся, вот ты — очень. И я не знал, как начать. А раз уж всё так ревность и прочее. Может попробуем? Приходи на поляну, ближе к вечеру. Дальше Чонин пришёл. Мы говорили ни о чём. А когда я пришёл на поляну. Меня затащили в кусты. И там поцеловали, что я не ожидал. Из нас полетели бабочки, огненные, да целая стая. Мы наблюдали, потом цветы, они раскрывались в воздухе, лилии, кажется, и кружились. А на утро пошли слухи, что старшеклассники там чуть ли не сексом занимались. Потому что птички просто так не вылетают. Тем более колибри. А мы просто друг другу улыбались. А вот вода не работала, ни в какую. Пока мы не оказались в воде. Теперь на поляне дежурят, до полуночи. Когда с воды летели птички с водяными крыльями, а потом чуть ли не дельфины стаей. А мы были синими от холода. Меня обняли, резко стало тепло. Накрыли полотенцем. — Надо уходить. А то простынем. Слухи поленились. Теперь уже старшеклассники, в воде исполняли такое. Что видно было из окна. Скаты в воздухе с подсветкой, это не каждый умеет. Тут таких штуки четыре на всю академию. А я что поделаю, если у меня мурашки от его поцелуев? Особенно когда обнимает. Смотрит так в глаза, что боится потерять. Эх, как признаться маме, что всё так. Может выучиться, а потом уже. Однажды, на окно села огненная бабочка, вспыхнула и исчезла. Это я на выходной уехал. Как он смог? Это ж далеко. Надо будет узнать.