Счастливого Рождества

Гермиона поёжилась, засунув покрасневшие от холода руки в карманы. Преддверие праздника так и витало в морозном воздухе, передаваясь с улыбками прохожих и покупателей, а также ароматом пряного глинтвейна, доносившегося из соседнего магазина. Деревушка Хогсмид выглядела по-особенному сказочно в это время года. Укрытые белыми покрывалами снега крыши домиков, улочки между ними, утоптанные жителями, спешащими подготовиться к празднику, и падающие с неба хлопья. Гермиона Грейнджер с самого детства обожала Рождество, считая его семейным и самым что ни на есть волшебным праздником. Она всегда создавала праздничное настроение себе и всем вокруг, несмотря на то, что происходило у неё в душе. В душе, которая после войны должна была обрести покой и жить мирной спокойной жизнью, однако всё оказалось не так просто. Начав жить с Роном, девушка в скором времени поняла, что без военных действий, Гарри и вечной надобности победить и выжить они абсолютно друг другу не подходят. Да, их связали тяжёлые времена, да, они пережили многое вместе, да, семья Уизли стала её второй семьёй, но всё это не означало, что девушка проживёт свою единственную жизнь с человеком, который её абсолютно не понимает. Последние месяцы стали для неё настоящим испытанием, и сегодня утром она решила, что больше не хочет такой жизни. Рональду она сказала об этом недавно, но вот портить праздник его семье не хотелось. А потому Гермиона по традиции в канун Рождества помогала Джорджу с одной из его точек, а именно с продажей ёлок в Хогсмиде. Рон с братом занимались магазином в Косом переулке, поэтому пересекаться не приходилось, и девушка старалась не думать ни о своем уже бывшем парне, ни о том, что будет дальше. Она улыбалась покупателям, желала им счастливого Рождества, угощала детей конфетами и заряжалась от их искренних эмоций. Ёлки припорашивало снегом. Красота вокруг была неимоверная, и Гермиона просто не могла себе позволить в этом волшебном и радостном окружении хоть на секунду показать, что внутри у неё назревает глубокая чёрная тень под названием одиночество. Она смотрела на наручные часы и понимала, что скоро люди начнут расходиться по домам, и что когда суета вокруг утихнет, её эмоции возьмут верх. Допускать этого крайне не хотелось, но от мысли, что ей буквально некуда отправиться на праздник, к горлу подступал ком. К Уизли она точно не пойдёт, по её поведению и отношению к Рону они сразу поймут, что произошло, а играть на публику совсем не хочется. Родители были в отъезде в путешествии, которое подарила им сама Гермиона, и поэтому дом, наполненный детскими счастливыми воспоминаниями, пустовал, и там определенно можно было сойти с ума. Оставалось ещё несколько сумасшедших вариантов, таких, как пойти на работу в Министерство в Рождественскую ночь, вызвав тем самым сотню вопросов от дежурных коллег ну или остаться в палатке с ёлками и замерзнуть до смерти. От этих мыслей стало совсем не по себе. — Папа, папа! — раздался вдруг высокий детский голосок. Маленькая девочка лет пяти, одетая в дутую разноцветную куртку и красную шапку с бубоном подбежала к палатке, — смотри какая большая! — воскликнула она, указывая на одну из елей, — давай возьмём её? — девчушка обернулась к подходящему мужчине и открытым искренним взглядом уставилась на него снизу вверх. — Здравствуйте, — кивнул мужчина Гермионе, — Амелия, вежливо будет сначала поздороваться с девушкой, — сделал он мягким тоном замечание дочери. — Ой, — повернулась она к Гермионе, — здравствуйте, — нечётко выговорила девчушка и хлопнула голубыми глазами, немного улыбнувшись. — Привет, маленькая принцесса, — искренне и широко улыбнулась ей Гермиона, — какие у тебя красивые косички! Наверное, мама заплетала? — Нет, их заплел мне папа, — невозмутимо ответила крошка, — моя мама умерла и больше не придёт к нам на Рождество, — сердце Гермионы упало, — но она любит меня и наблюдает за нами с папой! Поэтому мы выберем самую красивую ёлку, чтобы мама тоже любовалась ею, — на лице её по-прежнему оставалась улыбка. — Простите ради Мерлина, — почти прошептала Гермиона, глядя на папу девочки. — Всё хорошо, прекрасная юная леди. Люди уходят из нашей жизни, но мы будем продолжать радоваться, чтобы они, смотря сверху на нас, согревали свои души, да, любовь моя? — он заботливо стряхнул с шапки дочери несколько крупных снежинок, — какая ёлка тебе понравилась? — Вот эта! — крохотная ручка в варежке указала на высокую елку справа от Гермионы, — мы повесим на неё мои любимые игрушки, и она будет самой красивой! — её высокий голосок почти срывался от предвкушения праздника, а сердце Гермионы сжималось с каждой фразой этой маленькой и счастливой вопреки всему девочке. — Мы возьмём её, — обратился к Гермионе мужчина и достал из мантии мешочек с деньгами, — сколько я должен? — Ни сколько, — твёрдо ответила девушка, сердце которой и без того обливалось кровью, — уже почти конец дня, почти никто не придёт, забирайте её просто так. — Нет, нет, что вы, — он достал из мешочка горсть галлеонов и положил на столик около Гермионы, — у вас тоже должен быть хороший праздник, обязательно. Гермиона заметила, как в глазах мужчины промелькнула неутолимая боль, однако искры её исчезли, когда он перевёл взгляд на улыбающуюся девочку. — Малышка, можно я угощу тебя? Я сегодня всем деткам раздаю сладкие подарки, — наклонилась к девочке Гермиона, доставая из своей сумки угощения. — Ой, я очень люблю сладкое, и папа разрешает есть его много на Рождество! — Держи, красавица, — ласково сказала Гермиона, протягивая ей несколько шоколадных лягушек, плитку шоколада и упаковку пёстрых пчёлок. — Большое спасибо! — поблагодарила девчушка, еле держа всё в маленьких ручках и искренне улыбаясь Гермионе. — Счастливого Рождества! — пожелал мужчина, подняв заклинанием ёлку в воздух, и они оба направились прочь, оставив Гермиону с навернувшимися на глаза слезами. На улице начинало темнеть, на домах и магазинах зажглись праздничные огоньки тёплого света, из окон доносились ароматные запахи еды, готовящейся хозяйками к подаче на праздничные столы. Очевидно, все уже купили ёлки, и больше никто не придёт, можно начинать закрываться. Гермиона постаралась наигранно улыбнуться вопреки отчаянию, как вдруг к ларьку подошла пожилая женщина в чёрном пальто. Волосы её были полностью седыми, а взгляд казался каким-то пустым. Она начала рассматривать деревья, оставшиеся у Гермионы. — Добрый вечер, — вежливо поздоровалась девушка и улыбнулась, — желаете взять ёлку на праздник? Какая вам понравилась? На свою улыбку Гермиона впервые за день получила лишь холодный и безразличный взгляд, и лишь поле долгой паузы, когда девушка уже подумала, что пожилая ведьма её не услышала, низкий приглушенный голос ответил: — Никакая. Все одинаково страшные, потому их никто и не взял. — Ну, что вы, — не растерявшись, продолжила девушка, — Если нарядить, любая из них станет красивой и украсит ваш праздник. Вот, смотрите, эта очень красива, — Гермиона взмахнула палочкой, очистив высокую ель от снега, успевшего её прилично засыпать. Скептичный взгляд окинул ель, а затем прошёлся по Гермионе, — откуда столько радости и оптимизма, девочка? — Ну как же, Рождество ведь, волшебный праздник! — И что же в нём волшебного по-твоему? — Встреча с семьей и друзьями, вкусная еда и напитки, украшенный дом и ёлка, тепло на душе и много счастья, — не задумываясь ответила Гермиона. — Ммм, да? А если убрать всё это, то останется самый обычный день. — Нельзя убирать это, это всё — неотъемлемая часть праздника. — Да что ты? Почему же ты стоишь на морозе одна на улице, а не с семьей готовишь ужин и наряжаешь ёлку? Вопрос задел до глубины души вне зависимости от того, хотела этого пожилая ведьма или нет. — Почему описываешь, как прекрасен этот праздник, а у самой глаза на мокром месте? Проницательность у старухи что надо. Но Гермиону так просто не сломить. — Чушь! Рождество — великолепный праздник. Вы ведь любили его в детстве? Да. Любили. У вас были семейные традиции? — Это было слишком давно, — отмахнулась от неё ведьма, — и сейчас не имеет смысла. — Я уверена, что вы ошибаетесь, — продолжала спорить Гермиона, уже убеждая больше саму себя. — Не всем надо быть счастливыми, девочка. Ты, конечно, оптимистка, но поверь, есть те, кому счастье не положено. — Бред какой, — Гермиона тут же вспомнила жизнерадостную девчушку, которая улыбалась открытым взглядом вопреки такому ужасу, что ей пришлось пережить. Ведьма была её полной противоположностью: вся в чёрном, взгляд закрытый, мрачный и потухший. Казалось, ей безразлично всё. — Мне вот, как вы правильно угадали, негде встречать праздник, но это мелочь, и я не падаю духом, а у вас наверняка есть дом, в котором вы можете устроить уютный праздник. — Мой дом — противоположность слову уютный настолько, насколько ты можешь себе это представить. Поэтому я здесь, а не там. А устраивать праздники для себя — полный бред. — Я бы доказала вам обратное, но напрашиваться не входит в мое воспитание. — Я могу пригласить тебя, если, конечно, это покажется тебе более привлекательным, чем провести праздник тут. Хотя я бы выбрала второе. — Не может быть дома всё так плохо. И я согласна на ваше приглашение, только заскочу в магазин. И ёлку мы берём с собой, — Гермиона приняла вызов. Она уменьшила очищенную от снега ель, собрала сумочку, закрыла и собрала палатку, пока старая ведьма безразличным взглядом скользила по Хогсмиду, — готово. Сейчас вернусь. Девушка забежала в магазин напротив и, пополнив свою сумку с наложенным заклятием незримого расширения, вскоре вышла на улицу. Конечно, её одолевали сомнения, но почему бы не скрасить этот праздник одинокой пожилой женщине, особенно если сама она оказалась не менее одинока. Выйдя из магазина, она даже удивилась, что её новая знакомая никуда не ушла и, кажется, даже взгляда не перевела с улицы деревни. — Я взяла немного еды, думаю, у нас выйдет неплохой ужин. Вы далеко живёте? — Не очень, немного севернее отсюда, — колдунья протянула руку Гермионе, и девушка, поколебавшись буквально мгновение, вложила в неё свою ладонь. Рука была тут же сжата рукой старой ведьмы, и вскоре знакомое чувство трансгрессии уже перемещало их в пространстве. О чём думала Гермиона, идя с незнакомкой неизвестно куда? О том, что в конце концов она волшебница, прошедшая войну, которая может за себя постоять. И немного о том, что в данный момент отчаяние твердило, что терять ей особо нечего. Гермиону поразила мягкость этого перемещения, ведь трансгрессия — обычно дело не самое приятное и довольно ощутимое, однако она практически ничего не почувствовала. Это говорило либо о том, что они совсем недалеко переместились, либо о высоких магических способностях старой ведьмы. Ощутив под ногами твердую почву, девушка открыла глаза, а затем отпустила чужую руку, поймав себя на странном нежелании это делать. Но внимание быстро переключилось на осматривание окрестностей. Две колдуньи стояли на дорожке, ведущей к небольшому особняку. Да, он был достаточно мрачным на вид, но количество снега, выпавшее здесь, делало его словно замком из какой-то сказки, укрытым мягким белым покрывалом. Хозяйка двинулась к двери, а Гермиона тем временем достала палочку из кармана. Словно спиной почувствовав этот жест, старая ведьма оглянулась. — Вы не против? — гостья направила палочку на крышу дома, — небольшого украшения. — Делай, что хочешь, — безразлично ответила хозяйка. Гермиона слегка взмахнула палочкой, и по всему периметру крыши начали спадать, словно водопад, светящиеся огоньки, переливаясь, сверху вниз. Дом сразу заиграл другими красками, а на душе стало чуть теплее. Довольная Гермиона направилась к уже открытой хозяйкой двери. Внутри и правда было мрачно, начиная с тусклого приглушённого освещения и заканчивая чёрно-серыми цветами во всем остальном. Старая ведьма прошла вперед, скрывшись, по всей видимости, в гостиной, а Гермиона, идя за ней, услышала какой-то шорох и неизвестное ей заклинание, произнесенное шепотом. По спине прошелся холодок, но она быстро отогнала это ощущение. — Праздничная атмосфера, не правда ли? — с нескрываемым сарказмом спросила хозяйка дома, обратившись к гостье. — Ммм, пока, возможно, не очень, — девушка залезла в сумочку и достала оттуда уменьшенную ель. Несколько умелых взмахом палочкой, и главный символ праздника стал вновь выше обеих волшебниц, установленный Гермионой ближе к центру комнаты между камином и столом, — какие ваши любимые цвета? — Чёрный, — не задумываясь сказала старуха. — Нет, нет, так не пойдёт. Что-нибудь менее мрачное и мне нужно два. — Пусть будет зелёный с серебром, — всё ещё безразлично отозвалась ведьма, пожав плечами. Какое знакомое сочетание… Ладно, пусть будет так. Слизеринской ёлки на моём празднике ещё не было… Ещё несколько взмахов, и из палочки Гермионы начали вылетать изумрудные шары и серебряные звезды, украшая большую ель. На макушку она тоже установила одну из звезд, а затем со старательным видом начала осыпать дерево мерцающими огоньками, похожими на гирлянды маглов. Хозяйка дома стояла за спиной Гермионы и наблюдала за ней, словно родитель за ребёнком, удовлетворённый тем, что его дитя чем-то занят и не достаёт его. — Почти готово, теперь тепло, — молодая ведьма подошла к камину и взмахнула палочкой, заставляя поленья в нём вспыхнуть и начать приятно потрескивать. Девушка обернулась на старую ведьму, но та едва ли поменяла выражение лица за всё это время, а потому она двинулась к стеклянному столу. Достав из сумки много мандаринов и сладких угощений, Гермиона аккуратно разложила их, наколдовав простую посуду и украшение в виде рождественского венка на стол, — ой, я совсем забыла взять что-то выпить, — вдруг опомнилась девушка. — Там погреб, — махнула в сторону двери хозяйка, — выбирай, что хочешь, на свой вкус. Зайдя за скрипящую дверь, Гермиона чуть было не потеряла дар речи. «Погребом» старая ведьма назвала то, что больше походило на огромнейший алкогольный магазин. Протяжённые полки уходили вдаль и были сплошь заполнены бутылками вина, бренди, рома, медовухи, огненного виски и того, чему Гермиона даже не знала названия. Справившись с удивлением, девушка подошла к полкам с вином, на бутылках которого осела пыль, и взяла две, на которых была знакомая маркировка эльфов. Направившись к выходу из погреба, она отметила, что пыли на полке с бутылками огненного виски почти нет, в то время как ею покрыто всё остальное. — Вы любите глинтвейн? Из этого вина он получается просто потрясающий. — Я ничего не люблю в этой жизни, девочка. Всё одним цветом. — Ладно. Но когда-то любили, верно? — Возможно, — Гермионе вдруг показалось, что её слова и старания начинают приносить плоды. В непроницаемых до этого тёмных глазах проскользнула капля ностальгии, — моя сестра готовила его превосходно, лучше любых эльфов. — Отлично, — обрадовалась Гермиона, — там же кухня? — спросила она указывая на дверь рядом с погребом. — Да, — ответил низкий голос, а потом, неожиданно продолжил, — добавь побольше корицы. — С радостью, — Гермиона, скрывшись за дверью в кухне, улыбнулась. Она топит этот лёд в глазах, очевидно. От безразличия ко всему происходящему они пришли к тому, что старая ведьма уже высказывает свои пожелания, а люди, которым всё равно, так не делают. Орудуя где-то руками, а где-то волшебной палочкой, девушка старательно нарезала апельсин, выложив его на дно кастрюли дольками, полила мёдом, добавила гвоздику, побольше корицы и немного имбиря. Залив это всё вином, Гермиона разожгла огонь под кастрюлей и сделала его умеренным, чтобы содержимое не закипело. Всё это время она чувствовала взгляд на своей спине, а потому, обернувшись, не удивилась, увидев, как хозяйка стоит в дверном проёме, облокотившись на косяк, и наблюдает за ней. На мгновение девушке показалось, что взгляд её был заинтересованным, но как только она обернулась, тут же сменился напускным безразличием. Может, просто показалось. — Осталось подождать минут двадцать, — сказала Гермиона, вдыхая аромат специй. И тут произошло то, чего она абсолютно не ожидала. Ведьма вдруг усмехнулась и подошла ближе. — Вроде колдуешь неплохо, а время своё не ценишь, как магл, — заявила хозяйка дома всё с той же усмешкой, а затем щелкнула пальцами, не произнося ни звука, и потушила огонь под кастрюлей. — Это… быть не может, — не поверила своим глазам Гермиона, — заклинание мгновенной готовности? Оно же дико сложное! А у вас в руках даже палочки нет, я уже молчу про невербальное! — Ну, значит, ещё не всё потеряно. А им я со школы пользуюсь. Дико раздражало то, как медленно варятся зелья, — небрежным тоном отмахнулась старуха от восхищения Гермионы. — Со школы?! Я столько лет пыталась овладеть им после школы, но абсолютно безуспешно, — вот к чему не привыкла Гермиона, так это к тому, что кто-то может вот так просто её превзойти. С тем, сколько она прошла в годы войны, с тем, сколько времени она тратила на обучение даже после окончания Хогвартса, колдунов, способных её превзойти в чём-либо, можно было пересчитать по пальцам. И то, что в их число входит какая-то безызвестная старуха, стало огромной неожиданностью. — Это неудивительно, — отозвалась ведьма, окинув её взглядом, — тебе не хватает концентрации на конечном результате и уверенности в своих силах. Типичная проблема отличниц-зубрил, которые уверены в том, что заклинание получится у них потому, что они всё про него знают в теории, а не потому, что магия — их истинная природа, исходящая изнутри и позволяющая расширить границы того, что написано в книгах. Ты из маглов. Поэтому меня не удивляют такие вещи. — Откуда вы знаете? — Это не нужно знать. Это видно по отношению к магии. Это достаточно чувствовать, но тебе, маленькая ведьма, этого не понять. Есть вещи, непостижимые для нечистокровных магов, смирись. Она вышла из кухни, оставив Гермиону с неприятным осадком на душе. Она постаралась отогнать это чувство и, наполнив глинтвейном два стакана, направилась в гостиную. Аромат пряностей из напитка, мерцание огоньков на ёлке и потрескивание поленьев в камине вместе с теплом, исходящим от него, делали своё дело, создавая неповторимую атмосферу праздника. Ко всему прочему у Гермионы присутствовало чувство нереальности от такого поворота событий в её жизни. Подумать только, она встречает Рождество дома у человека, о котором не знает ничего, даже имени. Хотя о принадлежности к Слизерину и чистокровной семье она всё-таки уже догадалась. Подойдя к столу, за которым сидела колдунья, Гермиона поставила на него два дымящихся стакана и села напротив. Пряный напиток начал наполнять помещение ароматом праздника и уюта, а когда девушка подняла стакан вверх, настойчиво чокнувшись им со стаканом в руке ведьмы, по комнате пронесся праздничный звон от столкновения хрусталя. Атмосфера в комнате начала оттаивать, а когда горячий напиток начал разливаться по телу девушки, наполняя теплом всё изнутри, стало ещё уютнее. — Вы говорили, что у вас была сестра, — наконец решилась спросить девушка после того, как обе уже немного охмелели от достаточно креплёного эльфийского вина. — Две сестры и два брата, — с тем же безразличием сказала старая ведьма, — братьев уже нет в живых, один погиб молодым, а второй, — она вдруг замолчала и подняла взгляд на Гермиону, словно оценивая, что именно стоит ей сказать, — со вторым мы никогда не ладили. — А с сёстрами? Вы не общаетесь? У вас же наверняка уже есть племянники и племянницы, верно? Горькая усмешка тронула губы старой ведьмы, прежде чем она ответила. — Видишь ли, я поступила с одной сестрой так, что вторая тоже отвернулась от меня. И её можно понять. А до этого мы были очень близки. Она всегда была ближе мне, чем муж или кто-либо другой. — Но раз так, может, стоит попробовать наладить отношения? — Если вещи, которые нельзя простить, забыть и жить дальше, девочка. — Но это глупо — обижаться всю жизнь. Мы все прошли войну и понимаем как никто другой, что жизнь может оборваться в любой момент. Неужели есть обиды, которые стоит унести с собой в могилу, вместо того, чтобы прожить жизнь с близкими людьми? — Гермиона чувствовала, как вино растекается по телу и проникает в разум. Она видела, как меняется поведение её собеседницы и понимала, что глинтвейн топит лёд, стоявший прежде в её глазах. Покрутив в своём стакане остатки напитка, хозяйка дома ответила не сразу. — Именно потому, что ты пережила войну, ты должна знать, что есть поистине ужасные поступки, которые могут стать такими обидами. Гермиона не выдержала и протянула руку, накрыв ладонью руку старой ведьмы. Она была холодной, несмотря на тепло в комнате. — Я всё равно считаю, что люди должны уметь прощать и продолжать жить дальше. Никто не заслуживает быть одиноким, как вы сейчас. — Не больше, чем пустые красивые слова, — горько усмехнулась ведьма напротив, проследив взглядом за действиями Гермионы, но руку не убрала. Вдруг, часы на стене пробили полночь. — Счастливого Рождества! — улыбнулась Гермиона и отпила горячего напитка. — Скажи, ты всё ещё считаешь, что счастья заслуживает каждый? — вместо ответа спросила хозяйка дома, пристально рассматривая девушку. Гермионе показалось, что взгляд её изменился. — Всё ещё считаю. — Да что ты? Возьми свои слова назад, девочка, пока я не доказала тебе обратное, — тон вдруг стал жёстче и грубее прежнего, её явно раздражал оптимизм Гермионы. — Нет. — Жаль. Очень жаль, — она закинула ногу на ногу, сидя в абсолютно расслабленной позе, совсем не свойственной старому человеку. На губах растянулась усмешка, а черные глаза смотрели прямо на Гермиону, не моргая. И тут, вокруг этих самых глаз пропали морщины. Кожа лица плавно разглаживалась, как и кожа на руке, которую держала Гермиона, а волосы… Полностью седые волосы вдруг начали набирать цвет, завиваясь жесткими кудрями и заметно прибавляя в длине. Всё это длилось несколько мгновений в которые Гермиона вскочила из-за стола, чуть было не перевернув его весь, и отскочила в дальний угол. Перед ней сидел её смертельный враг. Её ночной кошмар. Её боггарт. Её мучитель, применивший к ней круциатус. Перед ней сидела Беллатрикс Лестрейндж. — Вы… вы, что… вы же не… Мерлин, нет, вы… — от шока она почти потеряла дар речи и способность что-либо соображать, — как? — Неважно, как. Ровно как и неважно всё остальное. Ты можешь перестать трястись, — голос её был ровным и безразличным, — у меня нет палочки, а у тебя она в кармане. Но самое главное — у меня нет желания сопротивляться. Хочешь — можешь убить меня, хочешь — сдать министерству. Мне абсолютно плевать. — Вы… вы… — Гермиона задыхалась от шока, не в силах собраться с мыслями. После окончания войны она отвыкла от столь сильных эмоциональных потрясений. Она направила палочку на тёмную ведьму, но та не шелохнулась, сидя со стаканом в одной руке. Вторая, на которой несколько секунд назад была сверху рука Гермионы, всё так же лежала на столе, — вы не собираетесь меня убивать? Пытать? — Грейнджер, — перешла женщина на открытое обращение, — я стояла у тебя за спиной почти весь вечер. Что, по-твоему, мешало мне это сделать? — Я не знаю… — Гермиона переходила из состояния шока к растерянности, но палочку держала по-прежнему нацеленной на Беллатрикс. Подумать только! Я встречаю Рождество с Беллатрикс Лестрейндж у неё дома и всё ещё жива! Я наряжала ей ёлку, готовила глинтвейн, мирно беседовала за столом и держала за руку! Мерлин Всемогущий! — Мешало то, что мне просто незачем. Не знаю, сколько слухов ты слышала о том, что я сумасшедшая и мне нравится убивать ради развлечения, но это работает только тогда, когда у тебя есть цель. Мы проиграли, и теперь в этом нет смысла. Как и во всей моей жизни. Благодаря тому, что ты сейчас наблюдала, мне удалось избежать Азкабана, но иногда я думаю, что зря. После всего, что чувствуешь здесь, предоставленный сам себе и своим мыслям, иногда хочется самому подойти и поцеловать дементора, чтобы не иметь возможности чувствовать и вовсе. — Это была метаморфомагия, как у… — Гермиона вдруг запнулась, в миг осознав, какая история была рассказана ей совсем недавно и что имела ведьма под ужасным поступком и чьи имена были под «братьями» и «сестрами». Ей вдруг стало дурно от всего этого. Но посмотреть на ведьму сейчас, без прежнего огня в глазах и желания жить, бороться, побеждать, какой она видела её в последний раз… Беллатрикс выглядела одинокой и абсолютно опустошённой. Столько безразличия в глазах человека ко всему происходящему Гермиона не видела никогда. Чёрные бездонные глаза смотрели на девушку, почти не моргая, — почему? Зачем вы решили раскрыться мне? — Потому что меня вывели из себя твои слова, которые являются детской наивной верой в то, что все люди святые. Ты прошла войну и должна была окунуться в реальность, как никто другой, но вместо этого ходишь в гости к незнакомцам и читаешь лекции серийным убийцам о том, что их все должны прощать. Ну или потому, что я понадеялась на то, что ты меня прикончишь. — Что? — последняя фраза стала абсолютным шоком для Гермионы. Скажи ей во время войны, что правая рука Волан-де-Морта скажет ей такое, она бы сочла человека сумасшедшим. — Что слышала. Чёртова магия крови не дает мне наложить на себя руки, хоть с обрыва прыгай, всё равно в последний момент срабатывает аресто моментум. — Вы что, пробовали прыгать с обрыва? — в ужасе переспросила Гермиона. — Что я только не пробовала, чтобы убедиться, что самой этого не сделать. Сдаться министерским честь не позволяет, ты уж прости, слишком жалкие твои друзья, не позволю я им прибить себя. А ты хоть и грязнокровка, но с мозгом и весьма старательна. Хотя силы духа у тебя не хватит. — Вы… только что сказали, что сочли меня достойным врагом? — Для тебя это является похвалой с моей стороны? Ты удивляешь меня, малышка. Гермиона сглотнула. — То, что вы были на стороне врага, не уменьшает ваших способностей. Вы невероятно сильная колдунья. — Хватит лести, Грейнджер. Всё твоё отношение ко мне было написано на лице в момент, когда ты отлетела на расстояние пушечного выстрела, и продолжается в том, что ты ни на шаг ко мне не подойдешь. — Не правда. Это просто было шоковой реакцией, — Гермиона не дрогнувшей рукой опустила палочку и сделала шаг вперед. Всего один шаг, а в кровь выплеснулось столько адреналина, будто подходишь к спящему дракону. Хотя стоит ещё подумать, кто опаснее, ведь на драконе Гермиона летала верхом. А Беллатрикс Летстрейндж держала за руку. — Не тряси палочкой зря, налей ещё глинтвейна, — словно разряжая накалённую обстановку, спокойно сказала тёмная ведьма. Гермиона сделала небольшой взмах, наполнив оба стакана, а затем сделала ещё несколько смелых шагов и подошла к столу, — к чему эта храбрость и показуха, если у тебя на лице написано, как противно тебе находится со мной рядом? — Вот это и правда бред, — Гермиона подошла ещё ближе, — сколь проницательны вы бы ни были ранее, сейчас абсолютно мимо. Чего-чего, а этого я не испытываю, — она подошла к столу со стороны Беллатрикс, остановившись рядом с пустым стулом. — А что ты испытываешь, маленькая ведьма? — смотря на неё снизу вверх, спросила Беллатрикс. Гермиона вновь сглотнула и почувствовала, как её щеки обожгло румянцем. Она смотрела на Лестрейндж совсем близко, видя каждый сантиметр её кожи. Либо ведьмы и правда не стареют, либо она уж очень сильно работает над своей внешностью, чтобы выглядеть столь хорошо… Мерлин, о чём я думаю?! — Вот именно, о чём ты думаешь? Лицо Гермионы вспыхнуло, словно его подожгли инсендио. — Черт, вы же ещё легиллимент. — Она ещё и ругается… — казалось, будто Лестрейндж начинает забавлять ситуация. Но, наверное, только казалось, — почему ты ещё здесь? — вдруг спросила она, выбив почву под Гермионой. — Вы меня выгоняете? — Отнюдь. Но ты давно могла бы взять свои слова назад и уйти. — А если я не хочу? — Что именно? — Ни то, ни другое. У меня нет желания уходить, и я не отказываюсь от своих слов. — Врёшь. — Нет. Не вру. — Сядь, — начинала выходить из себя старшая ведьма. Гермиона, неожиданно для самой себя, подчинилась. Она села на стул прямо рядом с Беллатрикс, — то, что я не стану пытать и убивать тебя, не значит, что я не стану делать с тобой ничего другого, — её глаза рассматривали лицо Гермионы на столь близком расстоянии, что та просто не могла ровно дышать, — и если ты всё же хочешь уйти, то сейчас самое подходящее время. — Я не хочу уходить, — одними губами сказала девушка, практически забыв, как дышать. Между ними было сантиметров десять, не больше. И все они словно были под диким напряжением электричества. — И снова жаль. Могла спокойно уйти домой и забыть меня, как страшный сон. Но вместо этого ты сидишь тут и утопаешь в своих пошлых мыслях, зная, что я прекрасно их слышу, а затем краснеешь. Забавная девочка. Откуда столько буйства гормонов? — рука женщины тыльной стороной прошлась по краю лица Гермионы, задевая только вьющиеся локоны. — Ты уже не подросток, Грейнджер, надо бы контролировать себя и свои мысли. — Знаю. Но знаете ли вы, каково сдерживать это всё, когда рядом годами нет человека, с которым можно высвободить свои чувства и эмоции? Знаете, каково жить в вечном сдерживании себя и внутреннем одиночестве? — Знаю, — одними губами ответила тёмная ведьма. Губами, которые через мгновение накрыли губы Гермионы, обжигая горячим прикосновением. Девушка задержала дыхание. Голова её кружилась от нереальности всего этого вечера и в особенности этого момента. Она чувствовала как губы ведьмы требовательно целуют её, и сама не заметила, как начала отвечать тем же. Девушка, не контролируя, что делает, опустила руку на бедра Беллатрикс и сама же вздрогнула, испугавшись своих действий. Тёмная ведьма усмехнулась прямо ей в губы, разрывая поцелуй и ловя тёмными глазами взгляд девушки, — ты боишься меня? — Нет, — твёрдо ответила Гермиона, — не боюсь. Я просто не понимаю, что происходит. Почему у меня так кружится голова от ваших прикосновений. Это неправильно. И нелогично. Вновь усмешка. — Ты и правда забавная малышка. То есть прийти к незнакомому человеку, устраивая ему праздник, и не убежать, когда тебе вскрылся твой смертельный враг — логично, а целоваться с человеком, к которому тянет — нет? Долгая пауза повисла в моменте, когда обе неотрывно смотрели друг другу в глаза. Да, на войне мы были врагами. Но война осталась в прошлом. Да, она совершила множество ужасных вещей во имя целей, не понятных Гермионе. Но как человек она сейчас просто одинока и непонята окружающими, как и Гермиона. Она также хочет тепла и счастья, пусть и считает, что не заслуживает его. Она человек, который впервые проявил в Гермионе столько чувств за последнее время. Она Беллатрикс Лестрейндж… — Тут ровно так же, как с магией, малышка. Не во всём стоит искать логику, прописанную в учебниках. Есть химия, которая внутри тебя, и она не подчиняется логике, — она сделала паузу, заправив локон Гермионы ей за ухо аккуратным движением, — эта химия привела тебя сюда сегодня. Она говорила в тебе, когда ты пыталась заставить верить во что-то практически мертвое внутри меня. Она не дала тебе убежать, когда ты вскочила из-за стола, она заставляла тебя касаться меня. Она свела два одиноких сердца в эту ночь, — Беллатрикс сократила расстояние между ними и в самые губы девушки прошептала, — счастливого Рождества, Гермиона. Губы их снова сплелись в поцелуе, и Гермиона не заметила, когда это в комнате стало так жарко. Она отвечала на поцелуй, запуская руку в темные густые кудри, которые были на удивление мягкими. Сжав их чуть сильнее, она почувствовала, как женщина углубила поцелуй, проникая языком в её рот и обдавая новой волной страсти, накрывавшей их с головой. Руки Беллатрикс легли на талию девушки, притягивая к себе как можно ближе. Разорвав поцелуй, она встала из-за стола, тут же усадив на него Гермиону так быстро, что девушка и вовсе не успела ничего понять. Она подняла глаза, ловя ими взгляд чёрных глаз, и сердце её пропустило удар. Вместо безразличия и бездонной пустоты она увидела в них огонь. Огонь, разожжённый ей самой. Гермиона зажгла в ней жизнь… Это не могло не сводить с ума. Она сама потянулась к губам тёмной ведьмы, но была остановлена пронзительной усмешкой. Беллатрикс ловко отодвинула копну каштановых волос и прильнула к шее девушки, обжигая её сначала горячим дыханием, от которого по телу побежали мурашки, а после и прикосновением мягких губ. Она двинулась ниже, оставляя дорожку поцелуев на тонкой коже и заставляя Гермиону чуть ли не постанывать от переполнявших её эмоций. Женщина расстегнула молнию на кофте своей гостьи и прошлась рукой по футболке, задевая грудь сквозь одежду. Бюстгальтера на Гермионе не было, ведь она не собиралась сегодня нигде раздеваться, а потому щёки её вновь залило румянцем, когда Беллатрикс провела пальцем четко по одному из сосков. — Я смотрю, тебе жарко… — произнёс немного охрипший голос. — Очень… — одними губами ответила Гермиона. В ту же секунду с её плеч соскользнула кофта, а после руки женщины аккуратно приподняли нижний край футболки, снимая её, даже не задев девушку. Элементы одежды были откинуты куда-то в сторону ёлки, а взгляд Беллатрикс жадно скользил по изгибам молодого тела, наполовину обнаженного. — Знаешь, — руки Лестрейндж без какого-либо смущения легли на упругую грудь девушки, — рождественская ёлка — это, конечно, красиво, но с тобой и рядом не стоит, — руки аккуратно сжали грудь, заставив Гермиону приглушено простонать, и вновь легли на талию девушки. Гермиона сделала вторую попытку поцеловать тёмную ведьму, и на этот раз её никто не прервал. Наоборот, страстный и глубокий поцелуй оказался дольше всех остальных, и девушка застонала прямо в него, когда одна рука Беллатрикс, пройдясь по её бедру, вдруг начала ласкать её сквозь джинсы. Гермиона выгнула спину и постаралась как можно ближе прижаться к столь долгожданным прикосновениям. Она никогда в жизни не чувствовала подобного желания ни с Роном, ни в самой смелой своей фантазии с кем-либо ещё. Она никогда не думала, что можно настолько хотеть человека, хотеть быть ближе, хотеть раствориться в нём, став одним целым. Гермиона ёрзала на столе, желая почувствовать её ближе, отчётливее и сильнее. Однако небольшой ком из страха всё же присутствовал, когда она вспоминала, с кем именно имеет дело. Наверняка прочитав её мысли, Беллатрикс разорвала поцелуй и посмотрела в глаза Гермионе. — Ты и правда невероятная девочка, — одной рукой она ловко расстегнула пуговицу на джинсах девушки, — мало того, что ты заставляешь меня чувствовать себя живой, так ещё и вызываешь желание быть с тобой нежной, — рука скользнула под джинсы, минуя мокрое насквозь белье и прижалась к самому центру девушки, заставив ту тяжело дышать, а соблазнительный охрипший голос тем временем продолжал заставлять низ живота изводится от ноющей боли, — такая бессовестно мокрая, так сильно хочет, чтобы её отымели как маленькую шлюшку. — Аххх, да… пожалуйста… Беллатрикс прикусила губу, и от последнего слова в её глазах что-то вспыхнуло. Рука её соскользнула с клитора и два длинных пальца погрузились в девушку, мягко скользя из-за огромного количества смазки. Гермиона громко застонала, просто не в силах сдерживать эмоции, и выгнулась навстречу плавным движениям женщины, которые становились чуть быстрее с каждым толчком. Угольно-чёрные глаза, казалось, стали ещё темнее и продолжили скользить по телу девушки, ловя каждое её движение, каждый вздох вздымающейся груди. Приблизившись к девушке так, чтобы видеть её расширенные зрачки и чувствовать учащенное дыхание, Беллатрикс сказала: — Я чувствую, как ты сжимаешь их. Ты дико перевозбуждена. Я могу растянуть это ещё хоть на несколько часов, но я ведь обещала тебя не мучать, — она входила на всю длину, ускоряя темп всё сильнее, а внутри так и вовсе сгибая. — Нет, пожалуйста, аххх, — Гермиона дышала рвано и глубоко, — умоляю, я просто не выдержу… ммм… — Малышка раскусила, какие слова являются моим слабым местом, и получит то, чего так сильно хочет. Она взяла её за грудь, достаточно сильно сжимая сосок, в то время как вторая рука неумолимо наращивала темп. Гермиона чувствовала, как близко она к самому краю, и ничто другое сейчас не имело значения. Её руки были где-то на тёмной ведьме, ибо чувствовать её хотелось каждой клеточкой тела, как бы близко она ни находилась. И когда девушка уже начала терять связь с реальностью, когда до пропасти оставался один шаг, тёмная ведьма приблизилась к ней и властным, полным страсти голосом сказала: — Целуй. Понимая остатками разума, что от неё хотят, Гермиона впилась в губы напротив, только и успев осознать это до того, как оргазм накрыл её с головой. Беллатрикс не отпускала её, держа крепко и прижимаясь практически всем телом к горячему и дрожащему телу в её руках. Придя в себя, Гермиона усмехнулась в плечо ведьмы: — Да, это и правда счастливое Рождество. — Оставайся со мной, — еле слышно сказала темная ведьма ей на ухо. — Я вроде никуда не ухожу… — Я не только про сейчас, малышка, — отпрянула Беллатрикс, запечатлев на губах девушки короткий поцелуй.