Ma Hanal'ghilan

      Соласа многое раздражало в сложившейся ситуации, но он был терпеливым. Кассандра со своими угрозами, не имевшая ни малейшего представления, кто перед ней. Сэра, которая отринула своё происхождение и не желала даже слышать про что-то «эльфанутое». Всё вокруг: варварское, убогое, бесцельное копошение на костях павшей империи эванурисов. Как было невежество масс, так и осталось. Как было ненавистное рабство, так и осталось. Мир изменился до неузнаваемости, но остался прежним, только мелким, диким и разбитым на множество осколков. Никто не помнил свою историю, а Солас не мог её поведать. Не им, и не сейчас.       Но особенно его раздражала свеженаречённая Инквизитор. Васгот, мелкая по меркам своих сородичей, тонкая, как палка, она носила на лице валласлин Гиланнайн, и этим просто выводила эльфа из себя. Мало того, что позорная печать рабства передавалась, как нечто, чем стоило гордиться и кичиться, так и рогатая наёмница не имела никакого отношения к его, эльфийскому, народу. Но выбирать не приходилось, ибо именно на её руке сияло решение той проблемы, которую эльф невольно вызвал.       Слишком странная, слишком слабая, белая, как снег вокруг. Совсем не такая, какой могла быть и должна была быть главная ударная сила их группы.       Внутри росло противоречивое чувство, когда Солас рассказывал о древних эльфах, жонглируя полуправдой и стараясь не раскрывать своих мотивов, а Инквизитор едва в рот ему не заглядывала, заслушиваясь и выпрашивая ещё, словно ребёнок, что канючит сказку на ночь. Хотелось сказать ей, что это не имеет к ней никакого отношения, что эта история – не её. И рассказать ещё, поговорить о своём таком далёком прошлом, о том, что эльфы потеряли и увидеть в её сияющих глазах искреннее страдание по утраченной цивилизации. Даже если сама она не элвен…       Солас не настолько интересовался Инквизитором, чтобы узнать, почему у неё маленькие рога, схожие с рогами огра: изогнутые и ветвистые, которые не могли вырасти у «нормального» васгота. Не такие, как у галл, похожими на которые, очевидно, и должны были быть. Разве только, такие же белые.       Почему вообще такая, как она, оказалась в клане долийских эльфов? Могли ли они сами каким-то образом «создавать» из ребёнка воплощение Гиланнайн?..       Какая ирония, что именно её назвали Вестницей Андрасте. Вестница лже-святой фальшивой религии, даже не будучи эльфийкой, несущей искажённую культуру осколков империи эванурисов.       Раздражала. Так сильно раздражала.       Но она была удобной. Во многих смыслах. Шла, куда вели, играла ту роль, которую ей определили другие. Робкая и покорная, как та самая галла, чьим воплощением её пытались сделать. Возможно, что-то в сущности васгота стремилось к упорядоченности, к отыгрыванию своей роли, к обеспечению блага для группы, жертвуя собой. То, что предрасполагало весь их вид следовать учению Кун.       Это доводило до скрежета зубов. Хотелось намотать белоснежные кудри на кулак, склонить перед собой, ткнуть в неприглядную правду, бросить в лицо факты. О том, что она лишь инструмент, что не элвен, а её знание эльфийской культуры смешно и искажено. Что в её клане не нашлось для иноземки места и потому пришлось идти в наёмничество. Альтернатива была много хуже.       Воображая её лицо после этих слов, как дрогнут её губы, как на доверчивые глаза навернутся слёзы, Солас испытывал противоестественное болезненное удовольствие. Давно позабытый жар разливался по его телу, взгляд искал в толпе высокую худощавую фигуру, и на короткий миг им овладевало жгучее желание…       Желание оставить на белоснежной коже алый след от укуса. Его укуса.       Поэтому Солас сторонился Инквизитора, отвечая по делу, и избегая встреч лицом к лицу. Но васготка будто нарочно, а может так оно и было, маячила перед глазами. Она выделялась на фоне массы солдат ростом, повадками, одеждой, и это не учитывая её неестественную бледность. Не могло дитя лесов быть настолько белоснежной. Чистой.       На большой территории и прятаться удобнее, хотя Солас ни за что бы не признался самому себе в этом позорном поступке. Инквизиции нужно было место для передышки, место, чтобы «пустить корни». Поэтому он привёл их в Скайхолд. В крепость, которая и его самого укроет от жаждущих его внимания глаз цвета розового турмалина.       Она – лишь инструмент. Он успокаивал себя этим. И никогда не называл её по имени, проводя эту границу.              Она была так потрясена, что её ошеломление почти физически ударило по восприятию. Бросилась бежать из крепости, не разбирая дороги. Коул следовал за ней. Ноги Соласа несли его по проторенной ими тропе. Петляя между деревьями, взбивая комья пушистого снега, Инквизитор бежала прочь, прямиком в дикие горы.       Когда эльф почти потерял их из вида, слуха коснулся надрывный горестный вопль и душераздирающее рыдание. Борьба в снегу между духом сострадания и тихой васготкой выглядела настолько противоестественно, что Солас хотел было вмешаться. Но Коул не собирался вредить девушке, лишь успокаивал, прижимая к груди. Инквизитор кричала, плакала и практически отбивалась от духа, но вскоре сдалась, обмякла, лишь рыдала в руках юноши. Дух что-то шептал ей на ухо, гладил по спине и волосам, покачиваясь, словно убаюкивая ребёнка, чей сон потревожил ночной кошмар.       Солас ощутил острое желание самостоятельно сжать её тело в своих руках, чтобы она искала в нём утешение и защиту, зависела и нуждалась в нём. Такая мягкая и податливая. Беззащитная.       Он ушёл обратно в крепость. Сбежал от этого странного и пугающего порыва.       Там он узнал, что весь её клан, который принял васготку как свою, растил, кормил и лелеял, оказался полностью уничтожен в ходе военно-политических стычек между городами Вольной Марки. Инквизиция не нашла выживших. Никто не уцелел.       Инквизитор вернулась, когда стемнело, продрогшая и заплаканная. Соратники старались её не беспокоить, обходясь помощью советников по деловым вопросам. Только Коул всё крутился рядом, то пропадая из вида, то появляясь. Но на то он и дух сострадания, чтобы пропускать через себя чужие боль и вину, и отражать их.       — Узел затянут слишком сильно. Не могу потянуть, не порвав. Надо растрясти, но у меня не выходит правильно. Это должен быть ты.       Солас не удивился, что из всех обитателей Скайхолда Коул пришёл за помощью именно к нему. И что, по сути, выбора-то и не было: организации нужен был Инквизитор, как и самому Соласу для осуществления его планов.       — Только не ешь её.       — Что, прости?       — Жаркое, жадное, жалящее желание. Крутит внутри, мутит взгляд, пробуждает голод. Алые следы на белоснежном полотне. Впиться зубами в нежную шею, чувствовать её пульс на губах, сминать в руках, пока кричит и бьётся в спазмах удовольствия…       — Хватит. Остановись, пожалуйста… Не волнуйся, я не собираюсь её есть.       В нём достаточно и старой боли, и страданий, и вины, но Коул отразил именно это. То, что сейчас больше всего беспокоило Соласа. Капкан из непривычных чувств заставлял быть жёстче, чем необходимо. Из-за Разрыва других духов в округе практически не осталось, не списать на близость демона похоти. То, что это тёмное, липкое желание по отношению к васготке рождено им самим и внутри него, вызывало в Соласе раздражение, граничащее со злостью. Это унижало его.       Он вошёл в её спальню без стука, потому что те немногие, кто всё же решился её посетить, говорили, что Инквизитор не отвечала на стук. Точнее, вообще не разговаривала. Словно ребёнок, она свернулась в комочек под одеялом, отказывалась от еды. Ему сказали, что Кассандра на неё накричала. Солас не был удивлён: зная, что мир стоит на краю гибели, вспыльчивая Искательница не хотела тратить время на такие мелочи, как горе.       Солас присел на край кровати, молча наблюдая за неподвижной горкой одеяла, и пространно размышляя, решится ли девушка выглянуть из-под него, чтобы посмотреть, кто пришёл. А ещё думал о том, как именно он должен «растрясти» её. Сдавалось ему, буквально.       Его тянуло на провокационные вопросы. Пройдёт ли её горечь, если он её разозлит? Какое у неё тогда будет лицо? Она вообще умеет злиться или только плакать?       «Они подпиливали и выкручивали твои рога?»       «Больно было?»       «Они приводили тебя на Арлатвен, выставляя перед другими кланами, словно диковинное животное?»       «Стыдно было?»       «Они заставили тебя выбирать, как служить клану, вместо того чтобы просто принять, как есть?»       «Страшно было?» …       Наверняка, в памяти Инквизитора всё выглядело иначе. Подобрали необычайно белоснежного младенца где-нибудь на побоище в лагере беженцев или тал-васготов, взяли из жалости и не смотря на тяжёлую кочевую жизнь, приютили. Растили, наблюдали, и очень удивились, когда у неё начали расти рожки. Вот и вознесли молитвы Матери Галл, посвятив малышку ей…       Они поставили на ребёнке рабскую метку служения богине чудовищ.       Ну почему из всего, что можно было сохранить от Элвенан, остались именно ненавистные рабские метки на крови?       Солас заговорил на эльфийском, тихо, будто беседовал сам с собой. Бубнил, поминая недобрым словом эванурисов, сетовал на разные мелочи, что утратить, казалось, было невозможно, и всё же так случилось. В какой-то момент он действительно забыл, что рядом с ним кто— то есть, и просто рассуждал вслух на языке, говорить на котором так как он больше никто не мог. Разве только древние духи, которые в этих краях не обитали.       — Ar dirthera, hahren [1].       Едва не дёрнувшись от неожиданности, Солас повернулся на тихий хриплый голос. Из-за края одеяла торчали ветвистые рога, а большие заплаканные глаза смотрели на эльфа. Солас заглянул в эти сияющие розовые турмалины, и всё раздражение в миг растаяло, уступив смирению и принятию.       Во всём, что произошло с ней и с миром вокруг, не было её вины. Это он виноват. Только он.       — Ma nuvenin [2].       Он рассказывал, как путешествовал в Тени, маскируя свои воспоминания под отражённые духами события. Погружался в видения прошлого, изнывая от тоски по утраченному миру, и сокрушаясь от чувства вины за ошибку.       Замолчал, когда заметил, как лучи заходящего солнца окрашивают сладко спящую девушку в золотой цвет. Длинные кудри разметались по постели, она незаметно подползла ближе и теперь доверчиво сопела, едва не уткнувшись носом в бедро эльфа.       — Ara ma'desen melar, ma Hanal'ghilan [3].       Солас сидел с ней всю ночь, думая о том, как всё исправить, перебирая пальцами шелковистые локоны, мягко касался нежной кожи шеи и обнажённых плеч, очерчивал её нос и линию бровей, едва хмурясь, когда натыкался на валласлин. И каждый раз ловил себя на мысли, что на подобном белоснежном невинном существе не должно было появиться этой мерзости. Что подводило его к следующему выводу: хотя бы эту правду он обязан раскрыть.              Инквизитор вернулась в строй, а Железный Бык ещё несколько дней подтрунивал над тем, что Солас вышел из её спальни только утром. По началу эльф осаживал его, по потом бросил бесполезное занятие, посчитав, что кунари станет скучно, и он сам отстанет. Тем более, наблюдая как ярко вспыхивает румянец на щеках девушки, словно алые цветы распускаются на заснеженном поле, он не был так уж против скабрёзных шутеек.       — Коснуться нежных лепестков, вдохнуть запах. Тонкий, трепетный, тактильный, томно-сладкий. Стягивает тёплый узел в животе…       — Коул, хватит.       — Извините.       От вида разрушенного храма Митал внутри всё сжималось от боли и вины. Он был здесь совсем недавно, но так оглушительно давно. Величественные колонны рухнули, искусная мозаика осыпалась, залы поглотил лес и ползучие растения. А в добавок к этому ещё и осквернили венатори и красные храмовники. Эхо былого горя прокатилось по телу, будто сами стены здания хранили скорбь по своей покровительнице. Впрочем, так и было.       Источник Скорби. То, что никогда не должно попасть к врагу. Наследие элвен. Солас не мог помешать кому-то выпить из Источника, но он не представлял, что этим «кем-то» окажется Инквизитор. Никто не ожидал напора, с которым она воспротивилась желанию Ведьмы из Диких Земель завладеть данной силой. Но что взамен?       Рабское клеймо Гиланнайн и бессмертная душа в вечном служении Митал.       Он не мог её остановить. Не мог, не раскрыв себя. Просто схватил за руку, потянул, заглянул в глаза с немой просьбой. Она вверяла себя силам, которых не понимала.       Но что мог сказать Солас? Уж лучше она, чем человеческая Ведьма. Лучше она, чем он, ведь он и так…       И он отпустил. Позволил ей испить из Источника. Освободил Абеласа от вечного служения той, которой уже несколько тысяч лет не было в живых. Только он мог это сделать.       Он жалел, что Инквизитор отныне привязана к непонятной силе, но… что-то было не так. Сосуд не был… пустым. След. Связь. Шлейф её магии.       Солас пришёл к девушке, как и в прошлый раз – без стука. Просто поднялся в спальню, понимая, чем это грозит, но ему было плевать. Он хотел знать точно. Потому что это давало надежду на слишком многое, на планы, которые можно было воплотить. Жертвы, которых можно избежать.       Белоснежный силуэт сиял чистейшим золотом в лучах заходящего солнца. Кожа влажная, мягкая, манящая. Небрежная высокая причёска открыла жадному взору беззащитную шею с трогательными завитушками у кромки волос. Хрупкие плечи с острыми ключицами. Талия такая тонкая, что, казалось, Солас мог соединить кончики своих пальцев, обхвати он её ладонями. Ноги длинные и стройные, словно у галлы.       Она – не элвен! Васгот!       Но как же она была прекрасна. Высокая, гибкая, хрупкая, очаровательная в своей робости. Обнажённая перед ним душой, а сейчас и телом.       Тёмное желание отразилось в его глазах, когда он пересёкся с девушкой взглядом. Розовый турмалин так ярко сиял на фоне распустившихся алых цветов. Румянец залил не только изумлённое и растерянное лицо, но и плечи, и небольшую вздёрнутую грудь.       Рот наполнился слюной, зубы заломило. Солас почувствовал, что тело горит, и скоро тяжело станет сдерживать этот порыв. А она стояла перед ним, голая, замерев, словно олень перед хищником, даже не пытаясь прикрыться или спрятаться. Беззащитная, доверчивая, послушная.       Ощутил вкус крови, когда прикусил щёку. Сморгнул это наваждение. Медленно выдохнул, стараясь убрать из голоса почти рычащую хрипотцу.       — Прошу прощения, не думал застать тебя во время купания.       Словно тоже очнувшись, Инквизитор спешно подхватила с края постели спальную сорочку, быстро натягивая её через голову, старясь не зацепиться рогами. Для подобных целей ворот был широкий, на тонких лямках. Струящаяся ткань скользнула по её телу, чётче выделяя изгибы и выпуклости, не оставляя места для фантазии.       — Ты… хотел о чём-то поговорить?       Девушка ничего не сказала по поводу того, что он всё ещё смотрел на неё. Так непристойно оглаживал взглядом, что Соласу самому за себя стало стыдно, но он не мог перестать.       — Хотел.       Много бы чего хотел именно сейчас. Особенно сделать, а не произнести. Но Солас пришёл для разговора, поэтому и говорил. Уточнял её самочувствие после единения с Источником Скорби, может ли она пользоваться его силой. Подбирался к сути аккуратно, кружил вокруг темы, прощупывал Завесу и магические потоки. Инквизитор, может, и была наивной и доверчивой, но явно не глупой. Наоборот, весьма проницательной и неожиданно мудрой. Как всё уживалось в одном единственном существе, для Соласа было тайной. Но из-за этого приходилось осторожничать сверх меры.       То, о чём он хотел поведать девушке, пришлось весьма кстати. Валласлин, письмо на крови. То, чем гордились все долийцы, что преподносили, как свою культурную идентичность.       — Клеймо раба?       Её губы дрожали от изумления, в распахнутых глазах стояли слёзы. Она даже не элвен, но была так шокирована этой правдой, что Солас непроизвольно заключил её лицо в свои ладони, смахивая большими пальцами покатившиеся жемчужины слёз. Он бы хотел, чтобы она плакала от удовольствия, а не от горя.       — Я сотру его, хочешь?       Она не сомневалась, что он прав, да и знания Источника Скорби подтвердили это. Солас никогда не стирал валласлин с васготов, письмом на крови метка называлась не просто так, и эльф не был до конца уверен, что его заклинание сработает. Но он попытался бы в любом случае. Особенно, когда девушка кивнула.       Она опустилась на кровать, доверчиво прикрыла глаза, без сомнения отдавшись на власть Соласу. Это подкупало до дрожи предвкушения. Магия заструилась по венам, выплеснулась слепящим светом, вытравляя клеймо, стирая его, уничтожая следы позорного прошлого. Кому бы долийцы не обещали это дитя…       — Ar lasa mala revas, ma Hanal'ghilan [4]. Ты свободна.       Пальцы скользнули по шее к затылку, нащупали заколку, вынули её, позволяя мягким белоснежным локонам рассыпаться по узким плечам, обрамляя лицо молодой девушки с чистой теперь кожей. Она открыла глаза, глядя снизу вверх так изумительно, волнительно краснея, что…       Смял её губы своими. Медленно, трепетно, вкусно. Позволяя ей отстраниться, сопротивляться, но нет. Инквизитор льнула к Соласу, поддавалась его напору, безропотно подчинялась его порыву. Принимая, покрываясь мурашками удовольствия, как он и хотел.       Жар внутри нарастал, поцелуй углубился. Тонкие пальчики несмело прикоснулись к торсу мужчины, чувствуя, как напрягаются под ними его мышцы. Он держал её за затылок, запрокидывая светлую голову наверх, распаляясь всё сильней, вбирая её дыхание, впитывая тихие стоны, покрывая нежную кожу шеи алыми бутонами своей страсти.       Нельзя.       Солас отпрянул так внезапно, будто кто в него молнией зарядил. Дышал хрипло и тяжело, словно мгновение назад бежал по длинной лестнице. Глаза его едва не горели от нахлынувших эмоций, от жажды, будто он готов был проглотить девушку перед собой. Такую прекрасную, раскрасневшуюся, словно кровь на снегу. Сорочка смялась, задралась, упала с одного плеча, открывая пылающему взгляду грудь, верх которой, как и всю шею, украшали яркие засосы. А лицо такое опьянённое, манящее…       — Ara seranna-ma [5]. Я не должен был…       Он практически сбежал, спешно удаляясь от соблазна повалить васготку на постель, запятнать её невинность, истязать в своих объятиях всю ночь. Внутри всё разрывалось от противоречий.       Ему нельзя.       Она чиста, и не знает правды. А Солас не имеет права пользоваться этим. Не тогда, когда новый план созрел в его голове. Когда он уже знает, что покинет это место.       Покинет её.       Ведь сосуд не пуст. Стирая валласлин, он исследовал эту связь с Источником Скорби. Да, мимолётно, но этого хватило, чтобы почувствовать эфемерную тончайшую нить, что соединяет слугу и хозяина. Инквизитора и то, что осталось от Митал.              Настырный маленький Следопыт следовал за ним по пятам. Солас не чувствовал сложности от того, что приходилось скрываться от сил Инквизиции и всех её союзников. Всё же, он знал этот мир лучше кого бы то ни было, пусть тот и изменился. Сеть элувианов давала ему много свободы передвижения, хоть и находилась сейчас в его руках лишь их часть. Но Солас, а теперь уже Фен‘Харел, планировал вскоре это исправить.       Только вот некстати зашевелились кунари. И чтобы отвлечь их, а заодно и Инквизицию от своих поисков, было решено столкнуть «лбами». Ужасный Волк был вполне уверен в своей прошлой организации, и в том, что они пообломают рога навязчивым вторженцам. А сам он пока будет заниматься своими делами, и готовиться к ритуалу переноса древних богов в другую тюрьму, чтобы затем вернуть мир к исходному состоянию, разрушив Завесу.       Исправит свою ошибку.        Фен‘Харел позволил предводительнице кунари «настигнуть» его. В Тени, на его территории, где он мог ткать из магии что угодно. Особенно теперь, когда его силы полностью восстановило поглощение осколка сущности Митал. Получил доступ ко всей сети элувианов, обратив Виддасалу в камень.       Он почти ушёл. В месте, где больше не должно было остаться смертных, Ужасный Волк почувствовал присутствие кого-то ещё. Кого-то, кто был чужд этому месту, но не нападал. Пришлось немного осмотреться, огибая многочисленные статуи кунари, такие же, в какую обратилась их предводительница.       Искомое нашлось за небольшим уступом. Согнувшись в три погибели, грязное белесое тощее существо жалось к земляной стене своего убежища, гремя многочисленными цепями и массивными оковами не по размеру. Лицо его скрывала маска, из-под которой виднелся грубо и уродливо зашитый рот. Рога были отпилены, а голова гладко выбрита.       Саирабаз кунари.       Внутри вспышкой пронеслась вереница чувств, от отвращения до жалости. Тело несчастного покрывали многочисленные ссадины и синяки, одна нога явно была недавно сломана и срослась неправильно. Словно почувствовав кого-то рядом, саирабаз инстинктивно закрыл голову руками, открывая взору Фен‘Харела маленькую и изувеченную, но явно женскую грудь.       Куда угодно.       Он был готов вести её куда угодно, главное подальше от Кун. От подобных зверей. Как могло одно живое существо сотворить подобное с другим? С сородичем?       Или это Виддасала была виновата? Железный Бык рассказывал Соласу совсем другое про своих магов. Да, с ними обходились, как со скотом. Но с полезным скотом, инструментом. Их не увечили. Проще было убить.       Осторожно прикоснулся к бледной руке, в которой каким-то чудом оставалась сила, чтобы поднимать сковывающие кандалы. Женщина дёрнулась, забилась, пытаясь уползти.       — Всё хорошо, я помогу, — успокаивал Фен‘Харел.       Заслышав его голос, саирабаз замерла, позволяя какое-то время спокойно снимать с себя кандалы и ошейник. Но стоило эльфу коснуться маски, как она вновь предприняла попытку убежать. При чём, более отчаянную, чем до этого. Он не хотел применять силу, особенно на такой истощённой женщине, что её вело в сторону от малейшего усилия. Но маска – это последние физические оковы, что остались, не считая зашитого рта.       Одним осторожным движением Фен‘Харел повалил саирабаза на землю, навис сверху, обездвижив, и принялся быстро развязывать верёвки маски. Он мог всё сделать магией, но не хотелось пугать бедняжку ещё сильней. Позволял ей ощутить все свои движения, спокойно, точно, без угрозы.       Из-под маски побежала одинокая дорожка слёз. Тело женщины била дрожь, но она больше не сопротивлялась. И стоило снять проклятый предмет, как…       Воздух застрял в лёгких. Словно упал с крепостной стены на скалы. Внутри всё оборвалось.       Потому что перед ним лежала его маленькая Ханал’гилан. Его золотая галла. Его Следопыт, которая-таки нашла его.       Истощённая, изувеченная, сломанная, истерзанная, с изуродованным лицом, она беззвучно рыдала, глядя на него единственным мутным глазом.       Когда вернулось умение дышать, изо рта Фен‘Харела вырвался лишь крик.       Белоснежная фигура в золотых закатных лучах.       Он знал, что она слабая, хоть и умелая магичка.       Длинные шелковистые локоны спадают волной по плечам.       Он рассчитывал на тех, кто её окружал. Они бы не дали её в обиду. А значит они убиты.       Тонкие пальчики касаются его руки. Она улыбается мягко и беззащитно, выпрашивая новые истории из путешествий по Тени.       Он сам направил кунари к ним. Сам натравил эти силы друг на друга, зная о возможных жертвах.       Розовый турмалин сияет и переливается. Она смотрит на него с восхищением, робко.       Лишь отвлечь! Он хотел только отвлечь их!       Алые цветы смущения расцветают на заснеженном поле. Она краснеет так нестерпимо мило.       Пальцы взрыли землю в бессильной ярости. Фен‘Харел зажмурился настолько сильно, что перед глазами поплыли кровавые круги.       — Ir'abelas, ma Hanal'ghilan… [6]       Голос не слушался, срывался на сип, дрожал. Солас в один миг растерял всё своё могущество, ведь он не сумел самого главного – защитить то, что хотел спасти. В Тени он мог применять магию почти без ограничений. Почти. Он не мог вылечить девушку-васгота, не мог стереть ей воспоминания о том ужасе, что ей пришлось пережить. Всё, что мог Солас – это быть Фен‘Харелом. Делать то, что делал, то, что должно.       И умереть в одиночестве…       — Ar'din nuvenin na'din… [7]       Он едва нашёл в себе силы вновь открыть глаза и взглянуть на Инквизитора. Она глядела на него тоже, и ответ читался вместе с сожалением. Солас коротко мотнул головой, понимая, что это не переубедит ни её, ни его. Коснулся ниток на её губах, принялся распутывать их, снимать, осторожно вынимая из кровоточащих ран. Но и тут его ждала лишь глухая скорбь: девушке выжгли язык, разворотив пол челюсти, потому она погибала медленно и мучительно от голода и травм.       Солас не мог придаться новой волне горя и вины. Он не должен заставлять умолять себя освободить её от страданий. Магия сделает всё быстро, безболезненно.       Без усилий поднял почти невесомую девушку на руки, и плавно пошёл в сторону элувиана. Дальше отсюда, в красивое место, где ей будет хорошо. Его магия осторожно проникала в её тело, утешала агонию, притупляла чувства, замедляла сердце. Дарила вечный покой.       — Tel'enfenim, da'len, irassal ma ghilas. Ma garas mir renan — ara ma'athlan vhenas… [8]              Он – Солас, тот, кто несёт величие и гордость. Тот, кто останется стойким, несмотря ни на что. Как бы не повернулась его вечная жизнь, ей не удастся его сломать.       Он — Фен‘Харел, Ужасный Волк, тот, кто явится в самом страшном кошмаре каждому врагу и разорвёт его на куски.       И если для достижения его целей нужно уничтожить этот мир…       Пусть сгорит.