Бег в ночи

Тишину нарушил стук небольших каблуков мужских ботинок о камень мостовой. Шаг, медленно переставший в бег, настораживал каждое существо, выглядывавшее из теней Пилтовера и ежедневно обнимавшее спящий город, чуть не доводя до удушья. По улицам пробегали противники этих теней, чудовищ алчности, страха перед переменами и живущие в атмосфере сплошной нестабильности. Два Поджигателя проскальзывали в узкие проходы между домами, выбирая всё более запутанные пути, не попадаясь на глаза ни одному миротворцу за целый день, за что можно было гордиться. У них сегодня оказался богатый улов – пришлось ждать еще людей, чтобы унести с заброшенного склада необходимые материалы для постройки новых переходов между растущих ветвей их Древа. И теперь, пропустив всех остальных вперёд на случай, если всё-таки что-то случится, они остались вдвоем, не отказав себе в желании прогуляться по спящему, такому безнадежно расслабленному Пилтоверу. На удивление, несколько лавок ещё продолжало работать, но только одна привлекала Экко значительно больше, чем продуктовый ларек или заведение, полное книжными шкафами. Кисти. Карандаши разной тонкости, краски, цветов которых он не знал названий, не мог посчитать все стоявшие баночки вдоль стеллажей. Их было так много, что Экко немедленно затерялся среди них. Вот тут у Скара и появился шанс. Близился канун Рождества, и ушастый Поджигатель понятия не имел, что именно запало бы в душу их лидеру, по совместительству ставшему ему самым близким человеком: другом, товарищем... Тем, от кого внутри что-то расцветало и плавилось одновременно, как цветок, плавающий в воске. Важнее было то, что его хотелось порадовать, ведь, Скар не сомневался, многим из своих союзников, даже тем, с кем Экко общался только по поводу деловых сделок, тот подготовил им мелкие подарки, символизирующие доброжелательность и желание продолжать сотрудничество. Так что не поздравить такого искреннего Экко было нельзя. Как назло, идей не возникало ровным счётом никаких... Кроме того момента в лавке. Взгляд Экко загорался от одного намека на присутствие кисточек в двух метрах от него, но сразу угасал, когда тот вспоминал о расходах. У него было так много людей, которых он брал под крыло, и лишний раз тратить деньги на себя казалось непозволительной роскошью. Ответственность порой давила на него так сильно, что Скар жалел о том, что не мог взять часть его переживаний себе. Зато мог исполнить небольшую мечту, при этом даже выпросив у уставшего старичка-продавца скидку на набор кистей с разной длиной ворсинок. "Летучая мышь" самолично видел, в каком состоянии остались кисти Экко, единственные у него за всю жизнь, после последнего покраса нового рисунка, и рука сама потянулась к этому набору, тихонько отсчитывая условленную сумму. Экко зашёл за противоположный стеллаж вслед за уже приспособившимся парнишкой-консультантом, и опасности быть пойманным не было. Скар аккуратно принял свёрток, быстро скрывшийся в его холщовой сумке, дно которой давно было засыпано мелкими гайками и болтами, каждый раз необходимыми при ремонте очередной доски в домиках. На всякий случай подвигавшись, проверяя, заунит оказался приятно удивлен: кисти хорошо поместились, не двигаясь с места при каждом движении Скара, не подавая ни одного звука, который мог бы выдать присутствие чего-то инородного в сумке. Показав большой палец продавцу, который подслеповато оглядел его всего и, кивнув, подозвал к себе парнишку вместе со смущённо топтавшимся на месте Экко, попутно разминающим шею, Скар наконец ощутил себя полностью готовым к Рождеству. Они покинули лавку, и Коротышка не заметил кошачьей ухмылки Скара, стремительно скрывшейся под маской. Звезды выступили на полотне неба подобно слезам на чистом, ухоженном лице, растекаясь небрежными каплями по нему тут и там. Дымные облака скрывали некоторые из них, словно показывая, что те им понравились больше всех. Вновь ступая по узким проходам, Поджигатели видели где-то включавшийся, где-то гаснувший свет и думали, каково жить здесь, наверху. Скар предусмотрительно воздержался от комментария, что рано или поздно все они будут жить наверху, стоит только наконец добиться, чтобы их услышали... Прохлада чужой руки еле ощутимо коснулась его, и Скар окончательно проглотил все колкости, просившиеся на язык. Его волновал только Экко, и он всего на секунду поднял его маску, направив взгляд в доверчиво застывшие глаза напротив. Экко ждал посреди темного переулка, вполоборота стоя к нему. Касания, ладонь сжала чужую руку, отражение звёзд в наконец успокоившихся, а не судорожно бегающих, когда тот волновался, карих глазах – всё завораживало Скара, и он напоследок провел подушечками пальцев другой руки по сгибу скулы лидера Поджигателей. И отчего-то захотелось приблизиться еще больше, что Скар и сделал, во тьме Пилтовера запечатлев на губах Экко трепетный поцелуй, от которого второму показалось, что каждая звезда проникла внутрь него самого. Прохладный воздух ласкал кожу, приятно охлаждая её. Экко сжал его ладонь ещё раз, юрко вывернувшись из захвата объятий. Он озорно переглянулся со Скаром и маленький намек на хитрую и довольную улыбку скользнул на его лицо, прежде чем оно скрылось под совиной маской, а сам парень спрыгнул в узкую щель между трубами. Скар отлично знал, что эта улыбка была адресована ему: мол, не отставай, это соревнование, в котором я хочу повеселиться, приятель. Заунит снова нацепил на себя маску и последовал за Экко, во время скольжения вдоль плоской стены словно небрежно положив руку на сумку, придерживая ее сильнее, чем что-либо ещё в своей жизни. Он боялся потерять содержимое сумки настолько же сильно, как боялся потерять Экко на каждой вылазке в Пилтовер за новыми масками и материалами для жизни Дерева. Он всегда старался оберегать его так же, как это делал сам Поджигатель. Что ж, у него получалось, раз Экко подпустил его к себе настолько близко в душу. Подпустил и позволил себе не только любить самому, но и быть любимым. Пять кистей. Пять минут до их логова. Пять дней до Рождества. Скар уже предчувствовал, какие шедевры Экко воплотит с помощью этих кистей, и это осознание грело всего его изнутри, давая чувство праздника, годами отобраного у них всех.