Глава 40
16 июля 2026 г., 16:00
В шесть утра пришла целительница, и Малфой наконец смог принять душ. Всю ночь он провёл в неудобном кресле, приобнимая Гермиону. Вес его руки успокаивал, другая лежала на матрасе рядом, и он упирался в неё лбом. Каждый час или около того их будили целители, но Гермиона сразу после их визитов снова проваливалась в сон. Она не была уверена, получалось ли у Малфоя так же. Он выглядел кошмарно, и стоило целительнице уйти, как Грейнджер всё-таки заставила его пойти помыться.
Малфой вернулся таким же уставшим, но теперь с чистыми волосами, в выглаженных при помощи магии серой рубашке — с неё исчезли все следы крови — и брюках. Если забыть об отсутствии обуви и всё ещё небритом лице, Драко выглядел почти как обычно. Так Гермиона ему и сказала, улыбнувшись на то, как Малфой поморщился, почесав отросшую щетину.
— Мне так не кажется. От бороды всё зудит, — сухо ответил он. — И жаль, мне не пришло в голову надеть обувь. Или хотя бы носки.
— Ты можешь воспользоваться камином и быстро решить эту проблему дома, — неохотно заметила Гермиона, но Драко уловил её эмоции и, отведя ладонь от подбородка, послал ей слабую кривую улыбку.
— Нет, Грейнджер. Возможно, если тебя придёт навестить Поттер или дети, я улизну ненадолго, потому что, наверное, мне не стоит здесь находиться, когда появятся Роуз и Хьюго, но я точно не оставлю тебя здесь одну, — твёрдым, не терпящим возражений тоном произнёс Малфой и, подойдя поближе, начал перебирать её волосы. Гермиона полулежала словно на целой горе мягких пуховых подушек. «Дети», — подумала она и с ужасом вспомнила, что уже суббота и, если они с Роном собираются преподнести им краткую и понятную для их возраста версию событий, Роуз и Хьюго могут прийти в больницу, не пропуская уроки. — Я могу ещё немного потерпеть.
— Не скажу, что не рада, — призналась Гермиона. — Не хочу, чтобы ты уходил. — Левой рукой она нащупала его и крепко переплела с ним пальцы, а Малфой продолжал гладить её по волосам.
— Я не уйду, — заверил он, убрал у неё со лба непослушную кудряшку и поцеловал в висок. Драко отстранился, и на короткое мгновение его глаза вспыхнули огнём, будто он о чём-то задумался. — Правила всё ещё действуют? — У него на лице отразилась такая милая надежда, что Гермионе пришлось закусить губу, прежде чем дать ответ:
— Н-нет. В данный момент они на паузе. П-пока… пока я не вернусь домой. — Гермиона понимала, это может показаться глупым, но правила были важны для неё. Она разработала план и не выносила саму мысль, чтобы отойти от него — совершить очередную ошибку. Прямо сейчас Гермиона нуждалась в чувстве определённости и чётких границах — не стоило выбрасывать всю прежнюю осторожность на ветер. Если позволить сердцу полностью одержать верх над разумом, то на весь оставшийся до Рождества месяц она точно приклеится к Малфою и помимо обычных слухов за ней прочно закрепится статус его любовницы. А Гермиона не сможет этого вынести. Нет.
Кроме того, пусть Роуз и не обманешь, Хьюго был достаточно юн и невинен и имел право насладиться последним нормальным Рождеством с семьёй в Норе, прежде чем обзавестись новыми традициями. Раньше это казалось неосуществимым, но теперь… если Рон говорил о том, чтобы разойтись мирно, всерьёз, возможно, однажды они даже смогут снова стать друзьями и Рождество в Норе, которое не превращается в настоящий кошмар, будет вполне себе реальным.
— Ты витаешь в облаках, — нежно сказал Малфой, и Гермиона, рассеянно моргнув, встретилась с его серым взглядом, в котором плескались такие эмоции, какие она никогда не видела в глазах Драко Малфоя.
— Извини. Я просто размышляла, как пойдут дела до Рождества. Жаль… жаль мы не можем просто сбежать. — Она слабо улыбнулась, почувствовав себя глупо от переизбытка чувств. Часть её действительно этого хотела. На несколько недель оставить детей на Рона, а самой эгоистично отправиться с Малфоем в гедонистический отпуск. При мысли об этом Гермиона ощутила сильный укол вины. Но ещё даже не середина ноября: до Рождества оставалось около семи недель. Она потёрла глаза. Во время шестичасового обхода целительница дала ей ещё больше зелий, и, что бы это ни было за обезболивающее, от него у Гермионы кружилась голова и по телу больше не разливалось приятное тепло, как от предыдущего. Она нахмурилась. — О чём я говорила?
— О правилах, — терпеливо напомнил Малфой. — Ты сказала, что мы ставим их на паузу до твоего возвращения домой. Не то чтобы мы могли бы как-то их нарушить сейчас, когда ты в таком состоянии и сюда постоянно заходят целители. — Он приподнял уголок рта и сверкнул глазами. — Но мне нравится мысль, что я могу тебя непристойно поцеловать.
Затем Малфой прикусил губу — Гермиона каким-то образом догадалась, что он думает о Кьяране, — и добавил:
— Когда ты будешь к этому готова.
— Сейчас, пожалуйста, — без промедлений попросила она, и у неё подскочил пульс. — Я готова.
Произошедшее в пещере не заставило Гермиону меньше хотеть Малфоя. На ум не приходило ничего лучше, чем его мягкие губы, накрывающие её собственные, его ловкий язык и волны желания, прокатывающиеся по телу, словно ртуть, и обжигающие нервные окончания. Он неуверенно посмотрел на неё.
— Малфой. Поцелуй меня, — то ли приказала, то ли взмолилась Гермиона, и Драко, услышав настойчивые нотки в её тоне, самодовольно ухмыльнулся и прижался своим ртом к её.
Губы Малфоя были нежными, будто бархат, он аккуратно приподнял её лицо за подбородок, проведя языком по верхним зубам и дразня мимолётными касаниями. По спине побежали мурашки. Сначала он действовал очень осторожно, словно Гермиона сделана из стекла, и у неё в животе всё нарастало и нарастало возбуждение. Оно текло по венам, опаляя огнём, выжигало любую боль и усталость. Гермиона стиснула рубашку Драко в ладони, притянув его ближе. Боже. Она сжала бёдра, между которыми всё уже стало невероятно чувствительным, жаждая, чтобы Малфой прикоснулся к ней пальцами. Или языком.
— М-м-м, — простонала Гермиона ему в рот, дёрнув за рубашку, — его осторожность начинала раздражать. Малфой улыбнулся в поцелуй.
— Такая нетерпеливая, — выдохнул он ей в губы, а потом слегка прикусил нижнюю и тут же обхватил своими. Тем не менее Драко углубил поцелуй, он впился ей в рот, отчего Гермиону пронзило возбуждением и она буквально почувствовала, как между ног стало влажно. Его рука скользнула от её подбородка вниз, ловко расстегнув пуговицу сорочки, а Малфой продолжал отвлекать Гермиону поцелуем, пока она не ощутила, как его ладонь нырнула в образовавшееся отверстие. Это прикосновение к коже шокировало — такое тёплое и слегка грубое, — он двигался быстро, полностью обхвативл её правую грудь, а Грейнджер в ответ смогла только застонать. О Мерлин, всё тело было таким восприимчивым.
Малфой намеренно сильно надавил на сосок, и Гермиона захныкала, влагалище сжалось. Господи. Он ущипнул её, и Грейнджер по-животному заскулила, инстинктивно подавшись бёдрами вверх. Кожа горела, её покрывал пот, и Гермиона тяжело дышала, словно кошка в течку. От всех этих поцелуев и ласк её охватила какая-то непреодолимая, первобытная жажда, и о, как же хотелось поддаться желанию. «Может быть, это овуляция», — мелькнула с рациональной стороны сознания. Или Гермиона просто изголодалась по сексу и Малфой так её завёл, что казалось, она умрёт, если он не…
— Пожалуйста, — пробормотала Гермиона, когда поцелуй на секунду прервался, пошарив ладонью по кровати, нашла руку Малфоя и попыталась опустить её себе между ног. Чтобы он прикоснулся к ней там, где она нуждалась. Но у неё не получилось, и она разочарованно всхлипнула.
— Я не могу… не могу так изогнуться, Грейнджер, — посмеиваясь, выдохнул ей в щёку Малфой. Им потребовалось некоторое время, чтобы найти подходящую позу, и правая рука Драко зафиксировала её левую над головой, а свободной он скользнул от груди вниз и…
— О блядь, — простонал Малфой, едва оторвавшись от её рта, будто Гермиона его застрелила и он умирал. — Грейнджер, ты такая влажная.
Малфой скользнул пальцами вниз, между мокрых складок, оставляя яркие следы удовольствия, которое пронзало Гермиону насквозь, — и да, она текла, будто водопад, океан сладкого возбуждения, — и ввёл два внутрь. Растягивая. Надавливая и заполняя. Он согнул их, а большим пальцем нащупал клитор и начал его массировать, принося просто потрясающие ощущения. Гермиона снова накрыла его губы, поцелуй вышел безыскусным — неаккуратным и неистовым; правой рукой она запуталась в белоснежных прядях и сжала их в кулаке, всхлипнув, когда их языки встретились. Драко двигал пальцами вперёд-назад, выводя на клиторе восьмёрки, и о. О. О-О-О.
— Н-н-н. — И тут Гермиона кончила. Это стало для неё почти неожиданностью: в одно мгновение всё тело охватывает восхитительным огнём, напряжение нарастает до предела, в голове не остаётся ничего, кроме «как же хорошо» и «не останавливайся», а потом Малфой делает пальцами вот так — и мир взрывается. Гермиона разорвала поцелуй, что-то простонав Драко в рот, упёрлась пятками в матрас, вцепилась ему в волосы, и от рвущегося изнутри удовольствия влагалище сжалось вокруг его фаланг. Не прошло ещё и двух минут. Она не могла вспомнить, чтобы хоть раз кончала так быстро.
— Ох, блядь, — явно удивлённо пробормотал ей в губы Малфой, он замер, но затем вернул прежний ритм и, постепенно замедляясь, продлил её оргазм ещё на несколько секунд. Гермиона уткнулась ему в плечо, крепко обхватив Драко за шею, и пыталась отдышаться — кожа горела так, словно под ней скрывалась настоящая печь.
Малфой слегка отстранился, и Гермиона отпустила его, со вздохом уронив потяжелевшую руку себе на грудь. Все силы покинули её — она чувствовала себя безвольной и насытившейся, нижняя часть живота побаливала от напряжения. Грейнджер моргнула, но быстро распахнула глаза, ощутив, как Малфой медленно — очень медленно — вытаскивает пальцы. Он заворожённо смотрел вниз, приоткрыв рот, щёки у него покрылись румянцем, и дышал он рвано. Малфой смотрел на неё, а точнее, на ту её часть, с которой было скинуто одеяло и поднята больничная сорочка, — между её разведённых ног.
Восхищение в его взгляде слишком отвлекло Гермиону, чтобы даже помыслить о какой-то неловкости. Между его бровями залегла морщинка, он прикусил нижнюю губу, и всё его лицо выражало крайнюю сосредоточенность. Наконец пальцы полностью выскользнули, и Малфой уверенно провёл ими по половым губам и клитору, заставив Гермиону пискнуть от чрезмерной чувствительности и сомкнуть ноги, зажав его руку. Раздался едва слышный хлюпающий звук, отчего Гермиона залилась краской, а Малфой издал тихое «м-м-м» — в его глазах блеснуло всепоглощающее возбуждение, и он всё-таки вытянул ладонь.
— О чёрт, — вырвалось у Гермионы задушенным возгласом, стоило Малфою крайне нарочито положить пальцы себе в рот и пососать их. Его яркий, как ртуть, взгляд метнулся к ней, и сомкнутые вокруг пальцев губы изогнулись в ухмылке. Он вытащил их, причмокнув, и у Гермионы внутри всё задрожало.
Малфой удовлетворённо хмыкнул и сделал глубокий, успокаивающий вдох.
— «О чёрт» отлично походит к нашей ситуации, — сказал он и, будто встряхнув себя, вдруг поправил сорочку Гермионы и накрыл её одеялом, настороженно посмотрев на дверь, которая, как теперь заметила Грейнджер, была приоткрыта по меньшей мере на четверть.
— О чёрт, — испуганно повторила она и принялась поспешно застёгивать пуговицы. — О боже. Мерлиновы панталоны. Поверить не могу, что мы так просто это сделали. — Гермиона расправилась с сорочкой, ошарашенно подняла глаза на Драко, который просто стоял и бессмысленно разглаживал складки на одеяле, и увидела его крайне очевидную эрекцию. Оу. Грейнджер на ум пришла пара идей, как бы с ней повзаимодействовать, она вспомнила чувство наполненности, однако… — Нас мог заметить кто угодно!
— Но никто не заметил, — заверил Малфой, в его голосе слышалась лёгкая хрипотца, словно от алкоголя. Словно он опьянел от неё. От её вкуса. Внутри будто что-то взорвалось, и Гермионе стало плевать, кто мог их увидеть — она просто испытала дикую радость от реакции Малфоя на неё — от его пальцев и языка. — И учитывая расположение кровати относительно двери и где стоял я, никто бы всё равно ничего не разглядел, — с ироничной улыбкой добавил Драко и, бессознательно поправив брюки, опустился в кресло.
Левую руку он положил Гермионе на живот, а второй начал откидывать её волосы с влажного лба.
— Салазар, Грейнджер, это было… — Малфой не смог подобрать слов и просто мечтательно уставился на неё, желание оттеснило усталость. Он излучал чисто мужское удовлетворение, гордый своим достижением. Гермиону переполняло счастье, которое, словно шампанское, пузырилось и опьяняло.
— Невероятно? — предположила она, улыбаясь от уха до уха. Тело было всё таким же вымотанным и болело, но теперь Гермиона чувствовала умиротворение. Блаженство, напоминающее бред. — Удивительно? Очень неразумно? Рискованно? — Она невольно хихикнула, плечи затряслись от смеха, а Малфой просто озадаченно за ней наблюдал. — Ладно. Теперь я, наверное, понимаю правила больницы. Потому что это было похоже на шпили-вили. Большие шпили-вили.
Малфой дьявольски ухмыльнулся.
— И это мы даже не закрывали дверь.
***
Завтрак принесли в восемь, он состоял из ещё большего количества зелий, тарелки костного бульона, стаканчика йогурта и новой порции чая с мятой. Всё, кроме последнего, выглядело крайне непривлекательно, и Гермиона угрюмо смотрела на поднос. Малфою тоже сделали чай, но никакой еды. «Только для пациентов, — виновато пояснила санитарка. — Ему нужно спуститься в кафетерий, если он хочет перекусить». Малфой настаивал, что всё в порядке, поест позже. Он растянулся в кресле у кровати Гермионы, скрестил ноги в лодыжках и расслабленно потягивал чай, наблюдая, как она завтракает, однако к нему снова вернулась заметная усталость. После того как Гермиона приняла все горькие зелья, он едва ли не заставлял её есть и сейчас хмурился, поскольку она осилила только половину тарелки и, тяжело вздохнув, сверлила взглядом бульон, который казался просто бесконечным. — Фу, — красноречиво прокомментировала она. — Грейнджер, тебе нужно набираться сил. Серьёзно, хватит ворчать. Там было совсем немного. — Малфой недовольно на неё посмотрел. — Ты ведёшь себя хуже, чем Скорпиус, когда болеет. Он так походил на уставшего отца, что Гермионе пришлось сдержать смешок. Ей нравилось открывать его с новых сторон. — А ощущается как много. Я с удовольствием съем что-нибудь, даже не особо притязательное, но костный бульон в восемь утра не очень-то привлекает. — Он нужен для пищеварительной системы. Ты сама знаешь. Он простой и питательный. — Малфой вздохнул и насупился, будто говорил с маленьким ребёнком. — Грейнджер, съешь хотя бы йогурт. Хорошо? Гермиона сдалась, кивнув, и Малфой, подавшись вперёд, зачем-то начал переставлять тарелки на столике, ободряюще подтолкнув йогурт поближе к ней. Она попробовала одну ложку и, скривившись, через силу проглотила. — Мерлин. Ты не поверишь, — морщась, сказала Гермиона. — Он несладкий. — Не самый любимый её йогурт. Совсем. Почему нельзя было дать греческий йогурт с мёдом? Гермиона вздохнула, мечтая о яичнице с беконом и гренками, о мюсли с ягодами и о сладком йогурте. — Ненавижу больничную еду. — Всё равно ешь, — без тени веселья ответил Малфой. — Или мне покормить тебя, как маленькую, Грейнджер? — В этом предложении есть что-то извращённо привлекательное. — Она задумчиво посмотрела на Малфоя. — Хотя я бы предпочла, чтобы ты кормил меня чищенным виноградом, а не этим йогуртом. Он фыркнул. — Запишу это на будущее, когда ты поправишься, хорошо? Но с твоими нелепыми правилами даже не знаю, будет ли мне такое позволено, — его голос звучал сухо, но, к облегчению Гермионы, смиренно. Она улыбнулась и зачерпнула ещё йогурта, почувствовав странный привкус дубильных веществ, от которого у неё усилилось слюноотделение. — М-м, нет, не так, как я себе это представляю, — произнесла она, бросив на Малфоя, как она надеялась, кокетливый взгляд. Стоило признать: после того, как в желудок попало немного еды, пусть и отвратительной, стало легче. Гермиона слизала белую полоску йогурта с верхней губы, за что была вознаграждена щелчком челюсти Малфоя, его глаза загорелись. Он приподнял уголок рта в быстром подобии улыбки, а после снова нахмурился. — Вообще-то… Может, я отвлеку тебя кое-чем, что забыл рассказать вчера? — нерешительно предложил Малфой, сменив настрой — расслабленность исчезла, сменившись нервозным напряжением. У Гермионы внутри всё сжалось. — Ладно, — осторожно согласилась она. Он отставил чашку и стал поправлять манжеты, стараясь не встречаться с Гермионой глазами, сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и наконец заговорил: — В четверг утром я отправил Тори документы на развод. — Ты — что? — Гермиона удивлённо уставилась на него, уверенная, что, должно быть, ослышалась. — Я всё думал, что ты умерла, — натянуто произнёс Малфой. — И понимал: если ты умерла, разводиться с Тори смысла нет. Поэтому я решил, что мне необходимо отправить ей документы, потому что тогда ты точно окажешься жива. — Он горько улыбнулся. — Знаю. Это полный бред. Наверное, к тому моменту нехватка сна совсем меня доконала. — Вау. Да, наверное. — Гермиона сжала его ладонь. — Но… я ведь жива, разве нет? Малфой рассмеялся, переплетя с ней пальцы, и сосредоточился на её губах, пока Гермиона посасывала ложку. — Да, жива. Так что, видимо, сработало. — Хотя, возможно, это просто совпадение. — Гермиона внимательно на него посмотрела. — Ты сожалеешь? — Нет. Нет. Ни капельки. Хотя я не очень-то жду визита Тори, когда она соизволит прочитать письмо. В последнее время она игнорирует всех моих сов, которые касаются Скорпиуса, поэтому не уверен, что она вообще откроет конверт. — Малфой вздохнул. — Когда всё-таки откроет, будет вне себя. Но я рад, что сделал это. Это было необходимо. Он наклонился и поцеловал Гермиону в уголок губ, где как раз осталось пятнышко йогурта, слизав его. Живот приятно скрутило, а Малфой поморщился и, долив себе чая, отпил из чашки. — Ты права… йогурт не самый вкусный. Гермиона ухмыльнулась, от вида лица Малфоя у неё слегка закружилась голова. Он был измождён, но в то же время казался самым красивым мужчиной в мире. Гермиона подумала: «Я до боли его люблю».
