*
22 декабря 2024 г., 16:15
Никто не смел тревожить генерала Цзин Юаня после заката, однако в этот раз тревожил он сам себя. Мягкий, полный с трудом скрываемой нежности взгляд скользил по натянутой точно струна фигуре Яньцина перед ним. Даже если им предстояло попрощаться лишь ненадолго, генерал уже переносил это не лучшим образом.
Яньцин храбрился, и на словах Яоцин Сяньчжоу совсем не пугал его, как не пугала предстоящая пятилетняя служба. Для долгоживущих видов, и для Цзин Юаня в том числе, пять лет могли пролететь в несколько мгновений, однако что для него значили пять лет разлуки с Яньцином? О, слишком многое. Он и сам корил себя за это, но ничего поделать не мог. Казалось, стоило дать слабину хотя бы самому себе, поддаться полному невыразимой тоски взгляду золотых глаз, Яньцин в тот же миг вцепится в его штанину и будет умолять остаться на Лофу.
Однако идея службы на Яоцине принадлежала генералу, и юный лейтенант не смел и слова сказать против. Лишь молчал, жадно разглядывая замершую фигуру, а губы его дрожали, вторили за дрожью рук.
Все документы были подписаны, приказы отданы, официально генерал простился с Яньцином ещё утром… и всё же тот оказался в его личных покоях с наступлением темноты. Ещё до рассвета он покинет место, что смеет называть «домом», и Цзин Юаню останется лишь безутешно горевать из-за разбитого разлукой сердца. Как же он теперь будет без своего любимого Яньцина, без радости своих глаз и без чужого очаровательного звонкого смеха? Кто будет выпрашивать у него деньги на новый меч, бежать навстречу, спотыкаясь, кто объяснит ему новые словечки, которые дети выкрикивают на улицах?
Вот только мальчик — а точнее, уже даже юноша — не станет сильнее, если всю жизнь проведёт в мягких объятиях генерала.
Но ещё хотя бы сегодня… мягкие объятия можно было оставить.
Цзин Юань пригласил его присесть, однако вместо стула Яньцин предпочёл тёплые колени генерала. Он и раньше делал так время от времени, и Цзин Юань никогда не противился, ведь и слова не мог заставить себя вымолвить против. Если бы этот мальчишка только знал, какую на самом деле власть имел над генералом, то непременно решил бы, что может повелевать всем Лофу.
Тёплый сладкий запах Яньцина ударил прямо в нос, и Цзин Юань порадовался, что уже сидит. Что с ним такое? Неужели предстоящая разлука сказывалась столь неумолимо?
Яньцин потянулся к нему, обвил шею руками, потянулся губами к уху генерала и тихонько прошептал:
— Учитель… проведите со мной ночь, пока я не улетел.
Голос его не просто дрожал, а хрипел от волнения и пересохшего языка. Цзин Юаня бросило в жар, но виду он не подал. Обхватив Яньцина за тонкую талию одной рукой, он усмехнулся:
— Хочешь, чтобы генерала Лофу обвинили ещё и в неподобающем обращении с детьми?
— Обещаю, я никому не расскажу, — помолчав немного, он добавил: — Все вокруг говорят, что я очень вырос за последнее время.
Не сдержавшись, Цзинь Юань укусил его за нос.
— Ай! Учитель, я серьёзен. Прошу. Вы всегда всё обо мне знаете, и вы прекрасно знаете, как я этого хочу… Очень-очень-очень хочу. Вы сами сказали, что мы не увидимся целых пять лет, неужели даже не сделаете мне прощального подарка?
От всех слов, что без умолку лепетал Яньцин, голова шла кругом. Генерал прекрасно осознавал: ещё не время. Если он тронет мальчишку сейчас, оставит на нём след на всю жизнь. Не то чтобы Цзин Юань боялся наследить, но ведь существовали какие-то рамки приличия… Даже если, как они оба прекрасно знали, болтать про своего учителя Яньцин не стал бы даже под самыми страшными пытками.
— Или я вам надоел, и поэтому вы решили от меня избавиться? — тон Яньцина из умоляющего стал почти испуганным.
— Глупости, — Цзин Юань наконец мягко улыбнулся. Он понизил голос и добавил: — Ты никогда мне не надоешь. Я буду очень по тебе скучать.
— Так может…
— Лейтенант, плох тот солдат, что не мечтает стать генералом. — От внезапного официального обращения спина Яньцина вытянулась, даже всё ещё зажатая в крепких объятиях. — Не забывай, что я, в первую очередь — твой учитель и беспокоюсь о том, как бы обучить тебя военному ремеслу.
От внимательного взгляда больших глаз и вида нервно закушенной губы Цзин Юань едва не забыл, как дышать. Но он по-прежнему должен был держать себя в руках. Даже если сейчас ему очень хотелось иного, и даже если несмышлëнный Яньцин был совсем немного прав.
Вот только Яньцин никак не желал униматься:
— А когда я вернусь, вы… займëтесь со мной любовью?
Цзин Юань свободной рукой прикрыл глаза и нервно надавил на виски:
— Если ты будешь думать об этом все пять лет, точно ничему не научишься.
Настойчивость Яньцина не столько волновала, сколько обезоруживала. Однако Цзин Юань по-прежнему был его учителем, и хоть чему-то, но старался научить и в подобной ситуации. Даже если… даже если… признаться, даже если он сам будет думать об этом время от времени.
— Тогда ловлю вас на слове, учитель! Пять лет я и подумать ни о чëм таком не смею, но как только вернусь, вы уже не посмеете меня отвергнуть, — радостный и взволнованный Яньцин заëрзал у него на коленях. — И в первую же ночь всё случится!
— Придержи коней, мы ни о чëм таком не договаривались.
Однако стоило после этих слов взглянуть Яньцину в глаза, как те готовы были вот-вот наполниться слезами. Растеряв всю мимолëтную самоуверенность, мальчишка слез с колен генерала и то ли решил надавить на жалость, то ли и вправду наконец услышал, что ему твердили, осунулся и хотел было зашагать прочь.
Вот только сделать это ему не дал сухой поцелуй генерала прямо в губы и рука, схватившая за плечо.
— На этом на сегодня всё, — совсем уж учительским тоном изрëк Цзин Юань, с трудом сдерживая рвущуюся наружу улыбку. — Приходи сюда в первую ночь, как вернëшься.
Яньцину явно потребовалось несколько секунд, чтобы осознать случившееся. Даже в тусклом свете ламп было видно, как мальчишка стремительно залился краской смущения так, что волосы едва не покраснели, а уже через секунду пулей вылетел за двери генеральских покоев.
Цзин Юань винил себя, но не слишком усердно. В самом деле, должен же он был подарить юному Яньцину надежду… да и себе заодно.
*
Пять лет прошли в невыразимой скуке. Без своего ученика учителю было тоскливо, без своего лейтенанта генерал не знал радости побед. Однако за многие годы жизни Цзин Юань научился поистине ангельскому терпению, и ничто не нарушило размеренной службы юноши на чужом корабле. Наконец, Яньцин вернулся на Лофу Сяньчжоу. Честно говоря, Цзин Юань нисколько не сомневался, что их последний, по-настоящему последний разговор перед отбытием Яньцин запомнил до последнего вздоха и подрагивания ресниц. Не мог он не уловить неровного дыхания своего учителя, не стал бы забывать обещание, что сам выторговал у генерала. Перед Цзин Юанем стоял уже не тот робкий невысокий мальчишка, с незакрывающимся ртом и бог весть какими помыслами. Яньцин волшебным образом вытянулся, сделался одного роста с Цзин Юанем, окреп и возмужал, сохранив прежнее чарующее изящество движений и взглядов. Цзин Юань боялся, что без его присмотра ученик обрежет волосы; но ученик не посмел ничего менять в своëм облике без дозволения — а дозволения и не у кого было попросить. Из прежней одежды Яньцин безнадëжно вырос, и теперь был одет в нечто невыразительное, солдатскую униформу, совсем не подчëркивающую достоинств его фигуры; и вместе с тем красота светлого лица Яньцина и его безмятежных золотых глаз сияла, ослепляя генерала. Тому подумалось, что как только он придëт в себя, прикажет пошить на Яньцина новое ханьфу — словно любимой жене. Хуже того: любимому ученику. В Обители божественного предвидения, глядя Яньцину прямо в глаза, он едва сдержался, чтобы не расцеловать мальчишку — да, в его глазах всё ещё мальчишку — у всех на виду, а следом не утащить в свою спальню. Что же это с ним творилось? Постарел? Размяк? Или просто невыносимо соскучился по единственной радости на своём посту? За днëм наступил вечер, а следом и ночь. Яньцин явился в его покои, как Цзин Юань и просил. Они почти не общались сегодня и совсем не тренировались. На генерала навалилась тонна бумажной работы, Яньцина из-под носа украла служба — когда тут было как следует разглядеть мальчишку? Старые раны так не рвали его сердце, как жгучее желание прикоснуться, наконец, к Яньцину, прижать его к себе в объятиях и снова услышать ласкающее слух «учитель». Сложно было сказать, ждал он Яньцина этой ночью или нет, однако каким-то образом Цзин Юань оказался наполовину обнажëн, в одних лишь штанах, босиком. Прежде вид его наготы неизменно смущал по уши влюблëнного Яньцина; теперь тот стоял на почтительном расстоянии, не отводя взгляда, но ожидая приглашения. Цзин Юань совсем расклеился. Не было сил играть в привычные игры, обдумывать стратегии, дразнить, в конце концов. Он пересëк комнату, оказался вплотную к Яньцину и положил руку ему на щëку. Щека тут же вспыхнула совершенно очаровательным смущением, и нарочито невозмутимый Яньцин нервно сглотнул, покосившись на руку. — Позволишь поцеловать себя? — негромко осведомился генерал. И всё же он выжидал, не собираясь делать первый шаг в полной мере. В его понимании, озвучить свои намерения и желания было достаточно, чтобы ожидать на них ответа. Яньцин был его истинным учеником. Поэтому, ничего не произнося вслух, сам подался вперëд и накрыл губы генерала в сладком поцелуе. Так странно, теперь они были одного роста — Яньцин даже чуть выше из-за каблуков. Что же, теперь Цзин Юаню должно было к нему тянуться, чтобы получить своё? Поцелуй не оборвался и, казалось, уже не оборвëтся никогда. Губы Яньцина были слаще вина, и хмелел от них генерал в сто раз сильнее. Чужие невозмутимость и даже какая-то неприступность манили, напускное спокойствие тут же покинуло облик Яньцина. Он вцепился в голые плечи генерала ногтями и повис на нëм, словно не в силах стоять. — Этот глупый ученик так скучал по вам, — кое-как выдохнул Яньцин сквозь поцелуй. Стоило вслушаться в его голос, становилось различимо, что тот едва не хныкал. Цзин Юань подхватил его на руки и отнëс на кровать. Яньцин в его руках — вот так новость — дрожал и кусал губы. И что же изменилось за пять лет, кроме внешности его ученика? Похоже, что почти ничего. С белого, почти бледного лица не сходил румянец смущения. Цзин Юань уложил его на подушки и тут же расстегнул и распахнул верхнее одеяние. «Уж лучше пусть ходит голышом, чем в таких лохмотьях», — пронеслось в мыслях генерала, когда сквозь последние застëжки он наконец дорвался до голой груди Яньцина. Тот охнул и тут же прикусил язык. — Не волнуйся, я не обижу тебя и не посмею испортить твой первый раз, — принялся успокаивать его генерал. Яньцин очень нервно отвëл взгляд и упëрся им в стену. — Не первый… — Чего? — переспросил Цзин Юань. Он подумал, что просто показалось. — Это будет мой не первый раз, — повторил Яньцин уже отчëтливее, но по-прежнему не глядя в глаза. Цзин Юань выпрямился в спине, мягкая улыбка почти растаяла на его губах. Яньцин, между чьих разведëнных бëдер он сидел, мëртвой хваткой вцепился в простынь, но не смел перевести взгляд. — Когда? — На Яоцине, — только и вымолвил Яньцин. Он прекрасно знал, что учитель спрашивал не об этом, но больше ничего не смел рассказать. Он не оправдывался, не молил о прощении, не напоминал, что, вообще-то, ничего такого и не обещал учителю. Но всё его красивое тело, раскинувшееся на мятых простынях, пронзил осязаемый ужас. «Осталось всего-то найти того бедолагу, что посмел запудрить моему Яньцину мозги, — вздохнул про себя Цзин Юань. — И больше его никто… никогда… не найдëт». Он прикрыл глаза, отрывая руки от Яньцина. Глубоко вдохнул и выдохнул. Он ждал этого момента так долго, не позволял себе прикасаться к Яньцину; единственной его слабостью за все минувшие годы стал тот сухой, совсем не романтичный поцелуй — и ради чего? Он не хотел думать о том, как это случилось у Яньцина — в конце концов, он был выше этого и не настолько несдержан, чтобы ревность и ярость затмили разум. В какой-то момент из пучины малосвязных мыслей его вырвал надломленный голос: — Учитель, я люблю только вас. «О, конечно, ведь чтобы понять это, нужно обязательно подставить зад кому-то ещё», — подумалось Цзин Юаню в ответ. Вслух, конечно, он ничего подобного говорить не собирался. Сделанного не воротишь, что было толку внушать Яньцину чувство вины? О, Лань, ведь он улетал ещё почти ребëнком, а что могло быть в голове у детей? Да ничего разумного. И всё же, признаться, последние новости изрядно его подкосили. Кое-как собравшись с мыслями, Цзин Юань склонился совсем близко над лицом отвернувшегося Яньцина и произнëс: — Мой милый Яньцин, я не буду на тебя злиться. Ты волен сам распоряжаться своей жизнью, в том числе — сексуальной. Обескураженный Яньцин дëрнул головой и повернулся, едва не ударяясь об нос и лоб Цзин Юаня. Тот мазнул горячим языком по солëной дорожке от слëз. Генерал продолжал: — Но раз я не первый твой мужчина, выходит, мне не придëтся сдерживаться. — Уч-читель, постойте! — вспыхнул Яньцин. — Вы обижаетесь на этого глупого ученика, да? — Немного. — Я так скучал по вам, и даже в процессе в моих мыслях были только вы! И впредь я буду принадлежать только вам! Цзин Юань качнул головой, обрывая поток откровений, неважно, были они правдивыми или не слишком. — Милый Яньцин, я беспокоюсь, как бы в процессе ты не нахватался разных глупостей. Мне ведь придëтся переучивать тебя, чтобы ты понял, в чëм разница между солдатом и генералом. Он лгал, однако не совсем уж бессовестно. Изнутри его сжигала самая настоящая, раскалëнная и ядовитая ревность. Как он мог простить кого-то, кто посмел посягнуть на его Яньцина?! Самого Яньцина он и в самом деле винил лишь немного — так, что к утру от этого чувства не останется и следа. Разве могли его любимому изнеженному Яньцину, привыкшему к красивой одежде, искусным мечам и мягким простыням, понравиться какие-то невнятные потуги в мужской душевой или на узкой койке казармы? Наверняка были и полувставший член, и отдышка прямо на ухо, и совершенно эгоистичное «я устал, больше не могу». Чем могли впечатлить это ожившее произведение искусства простые солдаты? Вот только если он узнает, что Яньцина заставил старший по званию… о, генералу Фэйсяо придëтся лично отвечать за своих подчинëнных. — Мои губы не целовали никого, кроме вас, и мой рот не знал… — всë не унимался Яньцин. — Довольно. Я не хочу ничего знать. А мысленно Цзин Юань добавил: «Кроме имëн». — Ты вернулся домой. Здесь даже я не посмею прикоснуться к тебе без дозволения. После этих слов Яньцин схватил генерала за руку и прижал к своей обнажëнной груди. И отчаянно краснея, и всё ещё немного плача одним глазом, он взмолился: — Прошу, коснитесь меня. Это всё, чего я могу хотеть. Ужасный из меня лейтенант, раз я не хочу быть генералом, но вместо этого я хочу быть с генералом. Учитель, возьмите меня! Трахните меня, пожалуйста… Цзин Юань ухмыльнулся, не в силах не оценить душевный порыв своего ученика. И всё же он произнëс: — Вульгарность тебе не к лицу. Теперь я вижу, что никуда больше не отпущу тебя — кто знает, что за Яньцин вернëтся ко мне в следующий раз? — хотя слова его звучали почти обвинительно, он ничего такого не имел в виду, улыбаясь всё шире: — Учителю не нужен никакой другой ученик, и учитель всегда любил его, пусть по-своему. Цзин Юань слегка сжал пальцы, обхватывая подтянутую грудь. Рука скользнула в сторону, сильнее распахивая застиранную белую рубаху, стаскивая её с плеч. Конечно, к ученику Цзин Юаня не могло не быть особого отношения, но как будто бы этого всеми силами старались не показывать. Касаться мягкой кожи было невыразимо приятно, а генерал изо всех сил старался поверить, что это не очередной сладкий сон. Похоже, в этом Яньцин разделял его мысли, потому что рука с длинными тонкими пальцами потянулась к лицу Цзин Юаня и легла на щëку, огладила скулы и забралась в падающие на лицо светлые волосы. Юноша подался вперëд, потребовал один поцелуй в губы, а за ним и второй, и третий. Целовался осторожно, в самом деле неумело, но так нежно, что и сам Цзин Юань таял от его близости. Он не будет злиться на своего Яньцина и не будет с ним жесток. Если ученик раскаивается и готов искупить свою вину, задача учителя — принять извинения и превратить ситуацию в урок. Неужто Яньцин натворил дел и в самом деле потому, что скучал по их близости? Или он, ко всему прочему, научился лгать со слезами на глазах? Нет, его Яньцин ни за что бы так не поступил. Когда поцелуи оборвались, Яньцин вытер ещё мокрое лицо ладонями, вернул красивую благородную улыбку и, легко извернувшись, сел в кровати. Теперь они сидели друг напротив друга, Цзин Юань — по-прежнему в одних штанах, а Яньцин без сапог, с голыми плечами и грудью. — Этот ученик слишком долго ждал сегодняшней ночи, — улыбнулся тот, вновь немного краснея. — Позвольте и мне вас порадовать. Цзин Юань позволительно кивнул. Яньцин принялся медленно стягивать верхнее одеяние, пряча смущëнный взгляд под тенью длинных ресниц. Когда оно оказалось на полу возле кровати, Яньцин перешëл к рубахе, нарочито-медленно снимая её через голову. В приглушëнном свете тени плясали на его рельефных плечах и груди, Цзин Юаню оставалось лишь охать от восторга. Право слово, он видел бесчисленное множество мужчин в отличной форме за свою жизнь, с разной степенью обнажëнности, но никогда прежде не видел настолько красивого и бесподобного Яньцина. Теперь-то на него можно было смотреть совершенно иным взглядом. Словно почувствовав этот откровенный взгляд, Яньцин отправил рубаху следом на пол и выпрямился в спине, расправляя плечи и выпячивая грудь с редкими светлыми волосками — будто бы красовался. Цзин Юань уже тяжело дышал, наблюдая за по-прежнему почти невинным поведением ученика, и с силой давил в себе порывы наброситься на него. Яньцин вырос очень красивым молодым мужчиной, даже лучше, чем генерал мог надеяться, и всё же эту заслугу он решил приписать самому себе. Яньцин вновь пересел в кровати, вытянул ноги и позвал, похлопав по бёдрам: — Учитель, прошу, садитесь. В изумлении изогнув бровь, Цзин Юань повиновался. Сильные руки тут же сомкнулись на его талии, утягивая, словно корсет. Искра вспыхнула в глазах Яньцина, а следом горячее дыхание обожгло шею генерала. Тот сидел ни жив ни мёртв, не представляя, кому доставалось больше удовольствия: ему оттого, что он наконец позволял Яньцину касаться себя, или Яньцину от этого долгожданного дозволения. Тёплые руки гладили его по бокам и спине, опускались к краю штанов и осторожно скользили вдоль позвоночника ниже, кончиками пальцев касаясь ягодиц. Цзин Юань запустил руки в шелковистые волосы Яньцина, вытащил заколку и тут же заменил её пальцами, притягивая его за затылок ближе к себе. Яньцин очень осторожно и мягко целовал шею генерала, осыпал поцелуями его плечи и грудь, подталкивал бёдрами, заставляя оказаться всё выше, чтобы самому опуститься ещё ниже. Наконец, Яньцин вынудил его подняться на коленях, а сам припал губами к тёмному соску, вжимаясь в его грудь всем лицом. Цзин Юань и подумать не мог, будто мальчишка знает, что делать, но быстрый настойчивый язык Яньцина говорил сам за себя. Шумные вздохи генерала звучали поверх светлой макушки. Яньцин облизывал его соски, то медленно ласкал всем языком, то быстро двигал лишь кончиком, мягко прикусывал зубами и оттягивал на себя, нежно посасывал своими восхитительными губами. Разряды тока прошибали всё тело Цзин Юаня, казалось, даже воздух вокруг наэлектризовался, и вот-вот яркой вспышкой должен был полыхнуть Повелитель Молний. Но лучше бы ему не подглядывать за своим генералом в этот самый момент… Яньцин всё упорствовал, и если бы его язычок овладел хоть какой-то незамысловатой техникой, Цзин Юаню пришлось бы вызывать лекаря. Он целовал мокрыми губами и снова слегка посасывал, а в секундных перерывах тёрся носом о мягкие волосы на широкой груди и шумно, почти не стесняясь, вдыхал чужой запах. Буквально вынудив Яньцина оторваться от себя, Цзин Юань вновь оседлал его бёдра и притянул за затылок для жадного поцелуя. Яньцин без тени возражения или удивления послушно распахнул рот, принимая и губы учителя, и его большой язык, и весь нескончаемый напор. Рука генерала опустилась на плечи и обняла за спину, прижалась к бархатной коже и притянула Яньцина ещё ближе. Так близко, как прежде случалось, и не раз, но никогда ещё Яньцин не был настолько его. И телом, и душой, и помыслами, и всеми своими намерениями. Тот просил об этом с тех пор, как гормоны начали ударять в голову, а справиться с присутствием учителя и влиянием на юный разум не помогали ни изнуряющие тренировки, ни холодный душ, ни даже смертельная опасность. Цзин Юань вновь уложил его на кровать, помог снять штаны и бельё, после чего уткнулся беззастенчивым изучающим взглядом, разглядывая Яньцина до той крайней степени, отчего юноша весь покраснел, взволновался и спрятал лицо под подушкой. Длинные руки и ноги Яньцина всё ещё выглядели немного непривычно, а вот длинный чуть изогнутый член с аккуратной головкой, отчего-то, никакого удивления не вызывал. Ничего не произнося вслух, обнажённый Яньцин перевернулся на живот, приподнял худой красивый зад и прогнулся в спине, подаваясь навстречу Цзин Юаню. Тот лишь устало вздохнул: — Вот, выходит, чему ты научился? И в самом деле, без достойного учителя ты набираешься лишь всяких глупостей, — он легонько шлёпнул Яньцина по мягкой заднице. — Ты пользовался презервативом? — К-конечно, — задыхаясь от волнения, отозвался Яньцин. — Вы столько раз говорили, что нужно обязательно в презервативе… — Вот и славно. Значит, мне он не понадобится. — Учитель! Однако не столько испуганный, сколько взволнованный вздох так и утонул в мягкой подушке. Сначала Цзин Юань хотел развернуть Яньцина обратно на спину, но в последний момент его посетила светлая мысль. Он надавил на поясницу, и Яньцин лёг на живот, пачкая смазкой из возбуждённого члена выстиранные простыни. По-видимому, тот решил вообще не задавать никаких вопросов. Цзин Юань собрал длинные светлые волосы и отложил их в сторону, словно величайшее сокровище, слегка размял его напряжённые плечи и спину, погладил вдоль позвоночника, нежными движениями помял бока. Ему так хотелось, чтобы Яньцин расслабился, хотя волнение не собиралось покидать даже тело генерала. Он вновь направился к шее, оставляя на спине дорожку мокрых поцелуев. Яньцин глухо постанывал в подушку от его прикосновений и непроизвольно дёргался, вынуждая и чужое сердце пропускать удары. Пальцы Цзин Юаня скользнули между мягких ягодиц, пока что — всего лишь аккуратно касаясь подушечками и разминая чувствительный вход. Цзин Юань позволял привыкнуть к себе и к своей близости, не хотел напугать бедного Яньцина до полусмерти. Тот мог сколько угодно храбриться, что всё знал и всё умел, но в действительности его знания находились скорее на отрицательной отметке, чем на нулевой. Генерал пообещал самому себе запастись терпением. Прикусив Яньцина за ушко одними губами, он тихонько рассмеялся и пересел в кровати, очень быстро оказываясь лицом возле белоснежных ягодиц. Все протесты были подавлены в тот же миг. Яньцина так и оставили лежать на животе, обнимая подушку. Цзин Юань устроился поудобнее, развёл ягодицы в стороны и, осторожно целуя, спустился к анусу и лизнул его. Интересно, сколько часов намывал себя Яньцин перед тем, как отправиться к генералу? От него совсем не пахло потом, лишь мылом, мылом и ещё раз мылом. Так было почти неинтересно. Хоть он и генерал, и порой требовал к себе соответствующего обращения, с Яньцином дела обстояли совершенно иначе: он привык к насквозь мокрому после тренировок, облитому какими-то новыми цветочными духами или пропахшему лапшой Яньцину, а не к той нечеловеческой версии, что так стремилась оказаться перед ним весь вечер. Мокрый язык Цзин Юаня скользил вверх и вниз, лаская мягкий, понемногу расслабляющийся проход. Губы, рот и даже нос были в слюне, но он не посмел бы заставить Яньцина задрать задницу. Не сейчас. Быть может, в другой раз. Яньцин постанывал в подушку, а язык всё скользил вверх и вниз, по кругу, осторожно проникал внутрь, раздвигая мягкие стеночки. Цзин Юань с силой сжимал его зад, не то разводя в стороны как следует, чтобы получилось дотянуться языком, не то оттого, что уже не мог себя сдерживать. Признаться, теперь генерал не слишком волновался. Но ему доставляло бесконечное удовольствие нешуточное волнение Яньцина, бьющая чужое тело мелкая дрожь и очевидно нетерпеливые стоны. Он понимал, что Яньцин нисколько не изменился за пять лет, и какие бы глупости ни вытворял, всё равно остался целиком и полностью его. Всё, что будет ему без надобности, Яньцин легко позабудет, а вот забыть своего Цзин Юаня не сможет уже никогда. С шумным хлюпаньем и причмокиванием Цзин Юань отстранился, вытер рот ладонью, с ликованием оглядел плоды своих трудов. Яньцин лежал почти неподвижно, но чутьë подсказывало, что вцепившаяся в простынь рука позволяла ему удерживать связь с реальным миром. Цзин Юань потянулся, достал тюбик смазки и выдавил немного себе на пальцы. Не позволяя Яньцину как следует прийти в себя, он скользнул внутрь двумя пальцами и вдруг ощутил, как плотно их охватило чужое нутро. Внутри было очень узко и тесно, хотя Яньцин не посмел издать ни звука, никак не выдал своего недовольства вероломностью учителя. На секунду даже показалось, что он отключился от нахлынувших эмоций. Цзин Юань пожалел, что так резко вошëл, но стоило подумать, что кто-то уже касался Яньцина до него, как новая волна праведного негодования поднималась из тëмных глубин души. Конечно, и Яньцин не был воплощением невинности, и уж смог бы постоять за себя в нужной ситуации; но разве можно было злиться на него по-настоящему? На этого высокого, красивого, такого родного мальчишку, в один миг ставшего будто совершенно незнакомым, и в то же время Цзин Юань узнавал каждый его вздох, каждое слово и каждый жест. Сейчас закипающая в нетерпении кровь генерала требовала лишь одного: оказаться внутри не только пальцами. Он будет играть с Яньцином и растягивать удовольствие на целую ночь после, в любой другой их вечер вместе. Он будет дразнить и Яньцина, и самого себя, когда вернëт прежнее самообладание. В свете последних новостей от его самообладания осталось не больше мокрого места. И легонько потрахивая Яньцина двумя пальцами, Цзин Юань едва с ума не сходил от гудящего в напряжении члена в тесных штанах. Снова сдерживать стоны у Яньцина не получалось; краем глаза генерал заметил, что подушка под его лицом была вся в слюне. Цзин Юань добавил третий палец и заменил осторожные толчки назад и вперёд на неторопливое растягивание в стороны. «Неторопливое» — только в ощущениях Цзин Юаня, которому всё томительное ожидание начинало казаться пыткой. Вот только он уже пообещал, что будет нежен и внимателен, и от его внимательного взора не укрылось, как Яньцин в какой-то момент начал подмахивать задом в движения руки. — Учитель, я готов, — подал голос Яньцин. Цзин Юань лишь закатил глаза. Как мальчишка и в самом деле мог быть готов? Как его узкая задница могла быть готова принять Цзин Юаня целиком, и как он морально мог подготовиться к их самому настоящему сексу? Потому что Цзин Юань до сих пор в полной мере не осознал эту мысль. Казалось, полжизни Яньцина промелькнуло перед глазами его учителя: вот Цзин Юань ловит себя на первых мыслях, что когда мальчишка подрастëт, станет первым красавцем в армии, а если между ними сохранится всё та же глубокая привязанность, генерал не мог обещать даже самому себе, что не захочет оказаться с Яньцином в одной постели; вот Яньцин будто бы случайно пытается поцеловать учителя, а тот всеми силами делает вид, что ничего не заметил; вот мальчишка, всё ещё слишком юный, просит, наконец, провести с ним первую ночь перед отъездом; и вот — стоило только моргнуть — совершенно обнажëнный лежит под Цзин Юанем, судорожно хватая ртом воздух. У них не было ни единого шанса повернуть назад. Что же, если Яньцин считал, что он готов, то так тому и быть. Тем более, теперь он был достаточно взрослым, чтобы нести ответственность за свои слова. Цзин Юань вытащил из него ещё скользкие пальцы и вытер их об свой живот. — Тогда переворачивайся на спину. Какой-то намëк на протест только возник — и тут же без следа растворился в воздухе. Простынь прилипла к истекащему смазкой члену Яньцина. Цзин Юань снял штаны с бельëм и устроился у широко разведëнных ног. В чужих глазах мелькнула тревога, и он подался вперëд и вниз, мягко целуя Яньцина в губы. Возбуждëнные члены тëрлись друг об друга, пачкая смазкой, но почти не скользили. Уж не напугал он Яньцина своей строгостью до полусмерти? Цзин Юань осторожно лизнул мягкие губы и получил в ответ прерывистый вздох. — Боишься? — спросил генерал негромким шëпотом, так и не отстраняясь от губ. — Не боюсь, — храбрился Яньцин. — Я так долго ждал… и так сильно хотел… а теперь боюсь, что разочаровал вас, и сейчас разочарую ещё сильнее. Не сдержавшись, Цзин Юань рассмеялся: — Мне будет радостно даже просто видеть тебя рядом с собой. — Учитель, ваш член говорит об обратном, — осторожно напомнил Яньцин. — Какой наблюдательный. Ему не хотелось посвящать Яньцина в перипетии своих чувств, особенно сейчас. Но и он ведь уже не был ребëнком, и что-то да должен был понимать. Заниматься сексом со своим учеником — скорее всего, неправильно, но если обоим так ужасно и невыносимо хочется… тогда можно? Цзин Юань вылил много смазки себе на член и приставил головку к проходу Яньцина. Тот глядел на Цзин Юаня во все глаза, не отрываясь, почти не моргая. Ну, что за прелесть? Сверкающие в полутьме глаза, уже без следа слëз, плавили Цзин Юаня ничуть не хуже, чем жар самой огромной печи. Он переплавит генерала в своего вечного пленника, и тот уже не посмеет взглянуть ни на одного мужчину, кроме своего Яньцина. Цзин Юань медленно толкнулся, но даже несмотря на смазку с трудом уместился внутри. Уж не обманывал ли его Яньцин о своём не-первом разе? Но он бы никогда не стал намеренно вызывать гнев учителя, особенно подобными заявлениями. И всё же он был таким узким, таким приятным, горячим изнутри и очень мягким. — Минутку, пожалуйста, — взмолился Яньцин, протягивая руки. Тут же откликнувшийся на его порыв Цзин Юань сначала полностью замер, а после наклонился и ощутил, как взмокшие от волнения чужие руки обняли его за плечи. — Вы слишком большой… Цзин Юань хотел было по привычке бросить: «Это ты ещё слишком маленький», — как прежде отвечал на возмущения ученика, но вовремя прикусил язык. Он наклонился сильнее, поцеловал Яньцина в губы очень мокрым поцелуем, вылизал его рот и заставил отвлечься от, должно быть, горящей огнëм задницы. Приятно было прижиматься голой грудью к груди Яньцина, приятно было ощущать жар его тела и мягкое нутро, а губы мальчишки были такими нежными, что их невыносимо сильно хотелось целовать ещё больше, прихватывать зубами, кусать и облизывать. Яньцин снова подал голос: — Только если… осторожно. — Обещаю, я буду очень осторожен, — игриво улыбнулся Цзин Юань. — Настолько, что ты и не заметишь, как сам начнëшь просить большего. Яньцин тут же замер, ужасно смущëнный. Генерал выпрямил спину и упëрся ладонями в подтянутую грудь Яньцина. — Что с тобой? Боишься меня? — Нет, конечно, — растерянно отозвался Яньцин. — Почти позабыл, что вы можете быть… и таким. — Есть вещи, которые детям не положено знать о генерале. — Ага. Но и я ведь уже не ребёнок. Цзин Юань согласно кивнул. Это и было основной причиной того, что происходило в спальне. Не ребëнок, но по-прежнему — ученик. И всё же короткий разговор отвлëк Яньцина, позволил ему расслабиться, и генерал почувствовал, как тот перестал изо всех сил сжимать его внутри. Цзин Юань медленно толкнулся, на несколько секунд замирая глубоко внутри. Яньцин охнул, но сцепил зубы и промолчал. Толчки из очень-очень медленных постепенно становились всё ритмичнее и ощутимее. Яйца звонко шлëпали об намытый зад Яньцина, когда генерал входил на всю длину. Стоило услышать первый протяжный, утонувший в очередном толчке стон, как остановиться стало практически невозможно. Он неумолимо наращивал темп, а ноги Яньцина раздвигались перед ним всё шире. Цзин Юань закинул длинные ноги себе на плечи — так приятно от ещё большей близости, а стоило замедлиться, можно было целовать и осторожно прикусывать крепкие икры. Бедный Яньцин всё тянулся задницей куда-то недосягаемо вверх, и учитель ловко затолкал под его поясницу подушку. Тот тут же расслабился, обмяк, ещё больше раскрываясь перед Цзин Юанем и как будто бы жадно заглатывая его член собой. Когда Цзин Юань толкался сильно и быстро, Яньцин задыхался и даже не мог стонать, а когда генерал останавливался, он принимался едва слышно жалобно поскуливать и насаживаться самостоятельно, плавно покачивая бëдрами. От вида Яньцина, жадно насаживающегося на его член, у Цзин Юаня всё помутилось перед глазами. Он хотел снова начать двигаться, но уж слишком увлекательное действо сейчас происходило у него между ног. Осмелевший Яньцин не переставал радовать его душу самыми неожиданными способами. Цзин Юань обхватил двумя руками правую ногу Яньцина, всё ещё покоящуюся у него на плече, снял с себя и поднëс к губам. — Уч-читель…? — изумлëнно вздохнул Яньцин, но будто бы уже не мог остановить покачивания бëдрами. Цзин Юань легонько лизнул большой палец на его ноге. И ещё раз. Почувствовав, как непроизвольно сжался Яньцин и сбился в своих мерных движениях, генерал обхватил палец целиком и принялся с наслаждением посасывать. Яньцин был прекрасен даже в таких деталях, хотя от армейской обуви кожа местами загрубела. — Учитель! — безрезультатно звал его Яньцин. Цзин Юань выпустил палец изо рта, но вместо неожиданного облегчения подарил Яньцину лишь очередной разряд тока через всё тело, когда лизнул языком между большим пальцем и указательным. Реакция Яньцина его невозможно радовала: даже захлестнувшее смущение не могло заставить Яньцина прекратить движения на члене или попытаться вырвать ногу. Он с глубокой мольбой в глазах просил учителя остановиться, но тот отчего-то желал услышать нечто весьма определëнное. Когда после недолгих ласк языком два пальца исчезли во рту Цзин Юаня, и их почти полностью обхватил скользкий игривый язык, Яньцин снова вздохнул: — Учитель… пожалуйста… — просьбу оборвал протяжный стон удовольствия. — Цзин Юань, я сейчас кончу, если не остановишься. С шумным хлюпающим звуком Цзин Юань выпустил пальцы изо рта и отпустил ногу Яньцина. Сам Яньцин тоже замер, будто бы и вправду боялся вот-вот кончить. Генералу казалось, что он физически ощущал, как внутри мальчишки всё сжималось, пульсировало и горело, казалось, он даже слышал стук его сердца. Он не упустил шанса усмехнуться и спросить: — Значит, вот, что тебе нравится? — Возможно, — всё тем же нерешительным тоном отозвался Яньцин, но без прежнего смущения. — Прошу, не сейчас. И-и-и вы тоже можете рассказать, что вам нравится. — Мне очень даже нравится то, что ты сейчас делал, — Цзин Юань кивнул головой им между ног. — Тогда ложитесь на спину. Цзин Юань никогда не нуждался в том, чтобы в таких вещах ему повторяли дважды. Он осторожно вышел из Яньцина, поменялся с ним местами, скинул подушку из-под пояса на пол и жадно обхватил Яньцина за бёдра, когда тот оказался сверху. Яньцин не глядя нашёл затерянный среди простыней тюбик смазки, вновь обильно полил им член Цзин Юаня и принялся медленно, закусив губу, опускаться на него. В этот раз входить внутрь было уже куда проще, шумные вздохи одновременно сорвались с губ обоих. Хотя Цзин Юань не собирался его торопить, Яньцин сразу упёрся коленями в постель, а ладонями обхватил грудь генерала, и задвигал бёдрами вверх и вниз. Он опускался глубоко, почти до самого основания, так резко, словно не жалел себя — хотя несдержанные стоны подсказывали, что дело было совсем не в жалости. Можно было подумать, что генералу Лофу и здесь было неохота что-либо делать, однако он всего-то с нескрываемым наслаждением ловил каждое движение Яньцина и позволил себе принять тот дар, что так хотел преподнести ему ученик. Яньцин, в сотый и в тысячный раз, был восхитительным. Не сбавляя темпа, он глубоко опускался на член и так очаровательно подпрыгивал всем телом, что нарушить его замысел казалось непростительным преступлением. Цзин Юань не позволял себе прикрыть глаза от наслаждения, хотя очень хотелось на мгновение целиком и полностью отдаться только физическим ощущениям. Он не смел отвести взгляд от двигающегося на нём Яньцина, от его покачивающегося возбуждённого члена или приоткрытых губ. И всё же генерал негромко позвал: — Яньцин… Как по команде, Яньцин тут же подался вперёд и упал в объятия генерала, увлекая его в глубокий поцелуй. Теперь уже Яньцин нисколько не скрывал своей жадности и жажды прикосновений, что толкаясь в рот генерала своим языком, что по-прежнему слегка раскачиваясь на его члене. Цзин Юань обхватил Яньцина так сильно и крепко, что совсем не хотел отпускать. Его руки незаметно опустились к заднице Яньцина, сжали её сильными пальцами, ещё плотнее обхватывая член. Рваный стон утонул в поцелуе, но всё же пришлось разорвать его, чтобы уткнуться носом в струящиеся светлые волосы и мокрый висок Яньцина и прошептать: — Умница. Расслабься. Яньцин послушался. Цзин Юань согнул ноги в коленях и с силой толкнулся в зад Яньцина, так глубоко, что тот едва не подпрыгнул от неожиданности. Он прятал лицо в светлых спутанных волосах генерала и сцепил зубы, чтобы не стонать прямо в ухо, и всё же с каждым сильным толчком Яньцин всем телом прижимался сильнее. Он прижимался и тёрся членом о живот Цзин Юаня, а тот неумолимо наращивал темп и глубоко вбивался в мягкую задницу. Зад Яньцина был восхитительно мягким, таким горячим, и хотя без презерватива ощущения были почти такими же, Цзин Юань готов был вот-вот кончить от одной только мысли, что скоро наполнит его. Наконец, Яньцин начал постанывать нечто весьма определённое: — Ещё… да, пожалуйста, ещё… учитель, сильнее, ещё… Цзин Юань вцепился зубами в нежное плечо, но Яньцин не смолкал: — Сильнее, учитель, не сдерживайтесь, кончите в меня… Он заставил себя разжать зубы и остановился лишь на секунду, в которую повалил Яньцина на кровать рядом. Не успел тот опомниться, как Цзин Юань снова втрахивал его в матрас в каком-то сумасшедшем темпе, словно оправдываясь: «Ты сам попросил». Всё верно, Яньцин сам попросил. Тот уже не мог лежать с открытыми глазами, а рукой в рваных движениях ласкал свой член и теперь беззвучно хватал ртом воздух. Цзин Юань навалился на него всем немаленьким весом, прижимал бёдра Яньцина к груди и как будто бы уже не совсем осознавал, что делал. Но всё же он должен был оправдывать своё звание и не мог кончить раньше, чем Яньцин. Генерал держался из последних сил. Оба были вспотевшими, вот-вот уже слишком уставшими, чтобы продолжать, но всё ещё слишком жадными друг к другу, ненасытившимися. Цзин Юань терпел, слушая, как вновь нарастали прерывистые стоны Яньцина, как они заполнили всю спальню. Он вновь ускорился, всё-таки заставляя Яньцина кончить, и в тот же момент Яньцин сжался, плотно обхватывая толкающегося в него Цзин Юаня. И тот, наконец, тоже позволил себе расслабиться и выплеснуться в горячий зад. Сложно было заставить себя не завалиться на беспомощного Яньцина и не придавить его обмякшим тяжёлым телом. Выходить из него генерал не спешил, всё наполняя и наполняя спермой, пока Яньцина медленно накрывал ужас от того, что происходило у него в заднице. Но стоило мальчишке немного прийти в себя после оргазма, он воскликнул: — Учитель, как вы посмели?! — Ты сам попросил кончить в тебя, — пожав плечами, Цзин Юань довольно усмехнулся. — Зачем вы читали мне лекции про безопасный секс?! Я-то думал, что… — Чтобы в конце концов, твоя задница осталась только моей, какие бы глупости ты ни натворил. Неужели ты не рад, что так всё и вышло? Почти без раздумий Яньцин отозвался: — Рад… — Если ещё раз услышу о чём-то подобном, прощение ты сможешь получить, только одолев меня в настоящем бою. Яньцин тут же поник, отвёл взгляд: — Вы же знаете, что это невозможно. Цзин Юань вновь склонился к его лицу и мягко лизнул надутые губы. — Вот именно. Но я верю, что мой Яньцин не повторит детских глупостей дважды.*
После тренировки Яньцина нагнал облачный рыцарь и вручил ему необычно-торжественную, синюю коробку без опознавательных знаков. Мужчина отрапортовал: — Лейтенант Яньцин, мне приказали вручить новую форму вам лично в руки. — Ага, — немного растерянно отозвался лейтенант. — Можешь быть свободен. Он подхватил коробку под руку и направился в свою комнату. С каких это пор новую форму им вручали лично, да ещё и в коробках? После возвращения с Яоцина в его жизни появилось как-то неожиданно много «новой формы»: сначала Цзин Юань в порыве страсти порвал то, в чём он служил на Яоцине, и поэтому приказал сшить ему замену — признаться, форма, в которой он находился сейчас, была куда приятнее к телу, больше напоминала его прежний наряд, да и выглядела просто замечательно. С возрастом большая часть притязательности в одежде Яньцина исчезла, но носить красивое ханьфу, в котором учитель провожал его долгими взглядами, было куда приятнее. Теперь вот это. Такими темпами, у него появится по официальному наряду на каждый день недели. Оставив коробку на кровати, Яньцин направился в душ — а на Лофу в его покоях была отдельная ванная комната, что не могло не радовать в и без того долгожданном возвращении домой — и решил примерить новую форму после купания. Не предвкушая ничего особенного, наоборот, даже с каким-то подозрением Яньцин открыл коробку, запустил руки в лежавшие в ней ткани и вытащил приятно пахнущий наряд на свет. От обилия полупрозрачной ткани, вырезов на груди, на бёдрах и на спине у Яньцина едва не подкосились ноги. Он подумал, что закралась какая-то ошибка, может, перепутали коробки! Яньцин прислонил наряд к плечам… Тот был сшит точно на него. Вот же чёрт. Кажется, в этот раз генерал заказал пошить кое-что на свой вкус.
