Краски

Сы Чжуй принадлежал ордену Гу Су Лань. Вэнь Нин знал это, и был бесконечно благодарен Хань Гуан Цзюню за спасение последнего представителя семьи. Но белоснежные одежды Гу Су слепили его глаза. А-Юань дрожащими руками поправлял сбившуюся после сражения ленту, будто небрежно оглядывал белоснежный подол и рвано выдыхал, увидев темное пятно на рукояти меча. И обязательно в каждом месте, где они останавливались, старался привести свои одежды в порядок. Смотреть на это было почему-то очень больно. Одежды клана Вэнь были алыми как кровь, и молодые адепты между собой шептались, что покраснели они от многочисленных жертв безжалостного главы клана. Сестра не любила эти слухи – Вэнь все же были их семьёй, а Вэнь Нин про себя радовался, что клановые одеяния позволяют скрыть последствия тренировок. И проходя мимо лавочки в очередной деревеньке, Вень Нин всего на секунду останавливается рядом с бордовым, едва ли не винным ханьфу. Цвет почти схож, а темный пояс лишь усиливает сходство. Вэнь Нин закрывает глаза и отворачивается. Чтобы столкнуться с подошедшим А-Юанем. - Учитель Вэнь, что-то случилось? И Вэнь Нин вдруг теряется, отводит взгляд от белоснежной ленты на высоком лбу и напоминает себе – в который раз – что Сы Чжуй не Вэнь. А-Юань же пару секунд смотрит на алую ткань и вдруг улыбается, поднимая на Вэнь Нина блестящие глаза. - Мне кажется, вам подойдет. Вэнь Нин смотрит на него удивленно, а потом внезапно обрушивается понимание. Он вскидывает руки и отчаянно машет головой. - Нет, нет, я… Мне не нужно… А-Юань хмурится, лента почему-то сползает почти до бровей, но он не двигается и продолжает смотреть. Вэнь Нин под этим взглядом теряется и пятится, смущаясь, все еще никак не привыкнув к тому, что Сы Чжуй – это А-Юань. - А мне кажется, нужно. Голос у него строгий, отворачивается он резко, но Вэнь Нин чувствует это странное, приятное тепло, в прошлом заставляющее его скулы заливаться жарким румянцем. Непослушные губы не хотят растягиваться, но он все равно старается, пока А-Юань окликает хозяина лавки и протягивает ему монеты. Они останавливаются на ночь на постоялом дворе, снимают одну комнату на двоих и долго сидят перед свертком, не прикасаясь к нему. Вэнь Нин – потому что боится, а А-Юань… Фонари за окном уже гаснут, когда Вэнь Нин все же решается. - А-Юань… - Учитель Вэнь… Они начинают одновременно, и оба замолкают, встретившись взглядами. Сы Чжуй смотрит на него прямо, не скрываясь, с какой-то отчаянной решимостью, будто они сейчас на ночной охоте, будто от его готовности зависят чужие жизни. Вэнь Нин стискивает в руках растрепавшийся подол своего ханьфу, отводит взгляд, но белый цвет нестерпимо слепит глаза. Слишком ярко даже в тусклом свете свечей. Он прикрывает глаза, распахивает вновь и вскидывает голову, чуть подаваясь вперед: - А-Юань. Могу я… могу я попросить тебя примерить это? Его слова застывают в воздухе, молчание повисает между ними густое, почти ощутимое горечью собственной несдержанности на языке. И хоть Вэнь Нин уже давно перестал различать оттенки вкуса и запаха, но растерянность А-Юаня почти заставляет поверить в то, что он все еще жив. Непонимание в знакомых глазах слишком сильно ранит остатки истерзанной души. - Но зачем мне...? Голос его совсем тих, и Вэнь Нин вновь теряется, вновь про себя проклинает собственную гордыню и ненасытность, но не может и слова произнести вслух. И ответить не может тоже. Лишь смотрит в темные глаза и надеется. Вздрагивают черные ресницы, прикрывают заблестевшие глаза, и А-Юань вдруг вспыхивает, весь, от макушки и до выемки ключиц, виднеющейся в вырезе верхних одежд. Поднимается резко, хватает сверток и замирает. Вэнь Нин ловит его взгляд. - Я... сейчас. Свечи капают воском, потихоньку истаивая в ночной тишине. Вэнь Нин мнет в руках подол своего ханьфу и боится поднять глаза. За ширмой тихо шелестит ткань. Он чувствует, когда А-Юань выходит. В воздухе что-то едва заметно меняется, и Вэнь Нин почти ощущает, как бешено бьется в груди застывшее сердце. Он поднимает голову и замирает. Бордовая тяжелая ткань плотно сидит на по-мальчишески узких еще плечах, черный широкий пояс туго обхватывает тонкую талию, и запястья в узких винно-красных рукавах кажутся еще более хрупкими. А-Юань и сам весь - еще немного, и сравняется оттенком полыхающих скул с одеждами. Вэнь Нин поднимается резко, слишком быстро и точно для живого, и протягивает руку, касаясь чужого плеча. А-Юань даже не вздрагивает, только прикрывает блестящие глаза густыми ресницами и отводит взгляд. Вэнь Нин слабо ощущает мягкость плотной ткани. Он проводит ладонью по плечу, касается локтя, скользит подушечками пальцев по предплечью. А-Юань тихо вздыхает и тянется поправить лобную ленту… Вэнь Нин мягко сжимает его пальцы и легко сдвигает белоснежную ленту выше, еще выше, пока она не теряется в темных волосах и не падает им под ноги бессильным обрывком ткани. У А-Юаня мелко подрагивают пальцы. Он больше не поднимает взгляд, и Вэнь Нин знает каждого своего демона, с жадностью глядящего сейчас перед собой его глазами. Он обещает себе покарать их всех, но… позже. Пальцы путаются в длинных темных волосах. - Это… очень красиво. Слова вырываются шелестом опавших мертвых листьев. А-Юань вздрагивает и мягко высвобождает руку. - Вам бы оно подошло больше, учитель Вэнь. Он отступает на шаг и подбирает упавшую ленту. Поднимает глаза, и Вэнь Нин вновь теряется под взглядом Сы Чжуя, опускает голову, сжимает в пальцах истрепавшиеся рукава собственного ханьфу. Стыд и отвращение к себе рвут изнутри на части, горькая улыбка кривит непослушные губы. - Прости меня. Все, что он может - лишь просить прощения у Сы Чжуя за собственное лицемерие и жадность, и у А-Юаня – за бессилие и слабость. Желания, возникающие после воскрешения, иногда пугают даже его самого. Что стоит раз и навсегда похоронить в памяти все образы и мысли? Разве может он желать большего? А-Юань ведь жив, здоров и полон сил. У него теперь новая семья, новое имя и длинная жизнь впереди. Сам Вэнь Нин – лишь бесполезное напоминание о мертвых, которым нет места среди живых. Но чужие руки стискивают его плечи, холодную кожу шеи обжигает чужое тепло, и А-Юань шепчет куда-то в плечо прерывистым взволнованным голосом: - Это ничего, правда! Вам не за что извиняться. Если… если вы хотите… я могу надевать его… иногда. Не часто, правда, часто не получится – дядя… Но если вы хотите… Вэнь Нин чувствует, как часто бьется сердце в прижавшейся к нему, неровно вздымающейся груди, как опаляет кожу даже через грубую ткань горячее взволнованное дыхание, и понимает, что несмотря на все прошедшие годы, он все так же слаб. Руки обхватывают тонкую мальчишескую талию и потрескавшиеся губы бессильно утыкаются в нежную кожу с тонкой, нервно пульсирующей жилкой. А-Юань медленно поднимает голову, и Вэнь Нин касается его лба своим. С тихим шипением свеча на столе тонет в воске и затухает.