Солнцестояние

Двадцать первое декабря. Блеклые лучи полуденного солнца пробираются сквозь белые простыни, царапая кончиками пальцев мои бледно-худые плечи. В Роткове сегодня слишком холодно и слишком солнечно. Солнцестояние? Я вытягиваю правую руку из-под одеяла и поднимаю на свет. Желтые лучики медленно согревают замерзшую руку. Сплю под двумя одеялами, а толка нет. Поскорее бы мы уехали в Оксфорд (если меня не оставят здесь с книгой и Лестером) там должно быть намного теплее. Но еще неделю назад началась метель, конца и края бессмертные так и не нашли, так что пришлось выменять кое-какие вещи на теплые покрывала и остаться в поместье Романова. Кстати, о нем. Сегодня нужно обязательно добраться до усадьбы, я нашла в дневнике его деда интересные пометки, но почерк не понимаю совсем. Я криптограф, а не учитель каллиграфии в конце концов. С чудом выбираюсь из-под одеяла. Интересно, это солнце так бодрит или мысль, что я скоро увижу Бориса? Не знаю. Испытываю что-то вроде предвкушения, а может это просто желание поскорее разгадать еще одну тайну Роткова. Солнце и правда сегодня слишком высоко, но прохладно. Казалось бы, лучи обжигают мои щеки, но почему тогда так холодно? Усадьба виднеется издалека, её голубые стены так и манят узнать, что же внутри, что скрывается за этой роскошью и почему в самом доме так мало мебели, разве что кабинет и комната Бориса отличаются. Да и он отличается. От всех вокруг. Его пшеничные волосы даже в свете луны отливают золотым, голубые глаза всегда пристально смотрят на меня, он слишком часто хочет что-то сказать, но молчит. Зачем молчать? Ворчу себе под нос, но я же тоже молчу. - Здравствуй, Лэйн. Тихое приветствие заполняет гостиную, когда я, стряхивая с шубы снег, пытаюсь её стянуть, но путаюсь в застежках и Борис учтиво помогает, улыбаясь и приглашая пройти в кабинет. В его доме всегда удивительно тепло. Огромные стеллажи, множество книг, я не знаю сколько Романову лет, сколько лет полкам, но почему-то думаю, что мужчина точно знает, где и что лежит. Потому я аккуратно провожу кончиками пальцев, пока Борис расставляет чашки и украдкой поглядывает на меня. - Ты сможешь мне помочь? - Конечно. Так просто. И вот он уже держит мою записную книжку, внимательно изучая, что же я там понаписала, а после переводит взгляд на открытый дневник, который я держу в своих руках. Борис что-то шепчет на латыни, объясняет мне, где какие буквы, трет переносицу и горбится еще сильнее, чтобы лучше видеть текст. Загадок становится больше, заметка, найденная мною, ни с чем не вяжется. Романов выписывает себе эту фразу на листок, обещает поискать в письмах деда. Но не прощается. Он подливает еще чай, отворачивается к окну и долго молчит, прежде чем сказать. - Солнцестояние. - Никогда не видел? - Не замечал. Он оборачивается на меня, в его глазах мелькает что-то странное, он ставит кружку на стол и говорит: - Лэйн, ты можешь мне пообещать? Я киваю головой, не отрывая свои серые глаза от его бездонных голубых. - Что бы не случилось, помни, я знаю, что делаю. Видно, как мужчина пытается подобрать слова, заламывая пальцы, он хочет добавить что-то еще, но я перебиваю, тем самым, давая возможность не договорить. - Обещаю. На лице проскакивает сожаление, но он берет себя в руки, и его взгляд опускается на мои ключицы. Берилл отражает солнечные лучи, вбирает теплоту и отдает красочным свечением. Борис, кажется, неосознанно касается пальцами камня, мягко ведет по цепочке и заправляет выбившуюся прядь моих русых волос за ухо. Я перехватываю его руку, почему-то боясь, что он сейчас её точно уберет, извинится или выставит меня прочь, скажет, что пора прощаться. Держу крепко, стискиваю его запястье, невольно прижимаюсь щекой и понимаю, что позволила лишнего. Мягко соскальзываю, проводя пальцами, по узору его чуть выпирающих вен. Отвожу взгляд. Мятые простыни остаются разбросанными по кровати, я глотаю воздух, которого чертовски не хватает. Двадцать первое января, Оксфорд. Я тихонько сползаю на пол, закидываю голову назад, по моим щекам струятся слезы, они словно бриллианты блестят на солнце, только оно быстро скрывается за тучами, нет никакого снега, нет дождя, нет холода и тепла. И солнца больше нету.