Потерянные и найденные

Чан часто говорил, что музыка — его способ убежать от реальности. Но никто из его друзей, кроме Тиён, не знал, сколько в этих словах было правды. Той самой Тиён, его деймона-волчицы, что была спокойной, независимой и уверенной, словно сама природа воплотила в ней всё то, чего ему порой не хватало внутри самого себя. Пожалуй, именно поэтому она и была той самой его частью, что всегда рядом, пусть вне его, но всё же им. Тиён всегда чутко, с тихой преданностью следила за его движениями, когда он работал над очередной песней, не позволяла увлечься процессом создания настолько, чтобы забыть о простых вещах вроде еды или отдыха. Чан был музыкантом. И это было одновременно благословением и проклятием, потому что музыка жила не только в его душе, но и стала делом его жизни, позволяющим зарабатывать: его песни исполнялись разными артистами, а имя мелькало в титрах мелодрам и рекламных роликов. И хотя для многих то, что он занимался чем-то важным для себя и приносящим помимо удовольствия ещё и деньги, было мечтой, для него это была кропотливая работа, требующая усердия и самоотдачи. Но в последние месяцы что-то изменилось. Музыка больше не приносила того тепла, что раньше. Он не чувствовал, что идёт в правильном направлении, будто потерял ориентир и всё утратило четкие контуры, не позволяя хоть сколько чувствовать уверенность в своих работах. Кризис всё нарастал, постепенно, но неумолимо с каждым днём, так что Чан не успел оглянуться, как из наполненного вдохновением автора превратился в того, кто часами смотрит на пустой лист с нотным станом, не зная, с чего начать. — Ты можешь притворяться, можешь пытаться обманывать себя, но уж точно не меня, — заметила Тиён однажды вечером, когда Чан сидел у окна своей студии, глядя на капли дождя, что с силой били в оконное стекло. Никакой зимней сказки не было, будто отражалось его эмоциональное состояние. — Я знаю, — тихо ответил он, поглаживая её по макушке и пальцами надавливая за ушами, заставляя довольно урчать. — Но даже ты не можешь заставить меня написать что-то, если я не чувствую вдохновения. Она положила лапу на его колено и устало вздохнула: — Ты слишком сильно зациклен на прошлом. Чан замолчал, даже не признаваясь самому себе почему — потому что не знал, как может возразить или что в принципе хочет сказать. Тиён, казалось, намеренно задела больную тему. Ведь сам он до сих пор не мог отпустить свои отношения, и его прошлое действительно преследовало, заставляя страдать. Да, были хорошие дни, когда искренне верилось, что у него получилось справиться с собственными мыслями и чувствами, что рвали голову и грудь, отчего последние его песни были пропитаны горьким отчаянием и болью, от которой было не убежать и не спрятаться. И Чан уже успел проклясть тот контракт с агентством, подписанный несколько лет назад, благодаря которому работал с популярной певицей. Неудивительно, что их сотрудничество быстро переросло в нечто большее. Они стали парой, но скрытность, которую они поддерживали, чтобы не навредить карьере и имиджу, мешала. Сначала это было не так заметно, но со временем все стало меняться, и, к сожалению, не в лучшую сторону. Она хотела стабильности и готовности бросить всё ради неё, а Чан не мог ей дать этого, потому что... ну, Чан не мог оставить музыку. Не потому что не хотел, не потому что не ценил и не имел чувств — просто музыка была его неотъемлемой частью, и уничтожать её ради кого-то другого он не имел сил и, откровенно говоря, желания. — Ты всегда выбираешь себя, — были её последние слова. Тиён, как только захлопнулась дверь после стремительного побега девушки, разразилась громкой тирадой о том, что выбор себя как раз-таки очень здоровая вещь и отказываться от этого ради какой-то взбалмошной дамочки неправильно. Но Чан искренне любил, ему было больно, пусть спустя время он и понимал, что его деймон была права. И с тех пор он не связывался ни с кем. Музыка в очередной раз стала его утешением и его же проклятием.

***

Утро перед встречей с Минхо началось как обычно. Чан выпил кофе, лениво и задумчиво перебрал пару аккордов на гитаре, а потом отправился в любимую кофейню — маленький уголок, где он находил покой. Тиён с ним, её мягкая шерсть щекочет холодные кончики пальцев Чана, когда тот легко задевает деймона при ходьбе. Обычно они не разговаривали на улице, оставляя общение для безопасной обстановки, поэтому Тиён шумно вздыхает и шутит, укладываясь рядом с ногами Чана, когда тот присаживается за обычный свой столик: — Думаешь, кто-нибудь поймёт, что у тебя очередной творческий кризис? — Нет, если ты не проболтаешься, Тиён-а, — отозвался Чан с улыбкой, доставая блокнот из внутреннего кармана куртки. Он успел написать несколько строк к новой песне, когда в дверях появился Минхо. Минхо, его друг детства, был полной противоположностью Чана. Харизматичный, уверенный в себе и всегда в центре внимания, он легко находил общий язык с людьми. Танцор по призванию и учитель по профессии, Минхо был тем, кто не боялся выражать себя каким бы то ни было образом. — Ты выглядишь так, будто тебе срочно нужен я, хён, — объявил он, садясь напротив. — Если ты закажешь мне кофе, то, возможно, ты и прав, — хмыкнул Чан и спрятал блокнот обратно. Юнхи, деймон Минхо, сразу подошла к Тиён, коснулась носом её шеи в знак приветствия. Чан ощутил удивление своей волчицы, что посмотрела на снежного барса с лёгким замешательством, перевела взгляд на Минхо, но не отстранилась, осталась на месте, лишь чуть слышно пофыркивая. Это было не похоже на неё, но подумать об этом дольше не получилось, потому что Минхо заговорил о благотворительном приёме, в котором он принимает участие. — Сынмин будет там, — сказал он, с трудом скрывая эмоции, хотя если тема не заходила о бывших, он мастерски с ними справлялся. Чан поднял взгляд со своей чашки. — И что? — Я хочу доказать ему, что он был не прав. Да, хён, знаю, это глупо, но я хочу показать ему, что я могу быть в отношениях. Что я могу быть партнёром. Чан мог плохо заботиться о самом себе, но никогда не был сторонним наблюдателем, особенно когда дело касалось его близких и друзей. Он видел больше, чем другие, замечал то, что скрывалось в тени, — взгляд, движение, едва заметное изменение в тоне голоса, потому что привык обращать внимание на детали и как никто другой знал, как они важны. Поэтому, когда Минхо пытался улыбаться и говорить о расставании с Сынмином так, будто это просто очередной этап в жизни, Чан не верил. Несколько месяцев назад Он отлично помнил тот вечер, когда Минхо пришёл в его студию, чего обычно не делал, стараясь встречаться приходить к нему домой или встречаться на нейтральной территории, чтобы не отвлекать и не нарушать рабочей атмосферы. Бросил мокрый от дождя зонт у двери, пока Юнхи недовольна отряхивалась и едва слышно шипела проклятия: её шерсть была влажной, торча мокрыми слипшимися иглами, и она прятала такой же тяжелый, удрученный взгляд, как и у самого Минхо. Который не произнес ни слова, только сел на старый диван и уставился в потолок, шумно вздыхая. Чан сохранил проект, перевел телефон в бесшумный режим и просто сел рядом, ожидая, пока наступит подходящий момент для слов. — Знаешь, он сказал, что я всегда выбираю себя, — наконец произнёс Минхо. Его голос был спокойным или даже скорее бесцветным, в нем не было жизни, и в этом всём чувствовалась острая саднящая боль. Чан молча кивнул, дотянулся до собственной спортивной куртки, висящей на спинке кресла, стянул и вопросительно посмотрел на Юнхи, которая все еще боролась с излишней влагой. Барс перевела взгляд на Минхо и, поникнув, кивнула, подходя ближе, позволяя прикоснуться тканью к собственной шерсти. — Он сказал, что я не способен быть партнёром, что я всегда ставлю свои желания выше отношений, — продолжил Минхо и согнулся пополам, опустив голову и спрятав лицо в ладнях. — И знаешь, хён, он прав. Но… Это, наверное, плохо и доказывает его правоту, но я не жалею. Чан не знал, что на это можно ответить. Тиён поймала его взгляд и передала мысленно, осторожно подбирая слова: «Как-то уж слишком напоминает кое-что, не так ли?». Чан стиснул зубы, продолжая вытирать шерсть Юнхи. Вспомнились разговоры, которые были и со своим деймоном, и даже с психологом, к которому его-таки удалось отвести двоюродному брату, Феликсу. Тогда понадобилось достаточно времени, чтобы понять себя, сформулировать собственные мнения и получить понимание самых обычных вещей. И теперь снова появились те самые вопросы, которыми он уже задавался. Что значит «прав»? Разве любовь и отношения не должны быть о поддержке и принятии? Почему в глазах других это больше о растворении себя в партнере и об отказе от себя как отдельной личности? Это злило и вновь поднимало волны гнева. Но сейчас это совсем не то, что нужно было Минхо, поэтому Чан постарался успокоиться и максимально мягко произнес: — Может быть, Сынмин не совсем понимает, как правильно должны работать отношения и как ведут себя взрослые и самодостаточные люди в них. Минхо выпрямился, уставившись невидящим взглядом перед собой. Уловив эмоции Чана, Тиён медленными и осторожными шагами подошла ближе и положила морду на колени Минхо, который практически на автомате зарылся пальцами в жёсткую шерсть на загривке. — Нет, он понимает, — ответил Минхо. — Просто его правда не совпала с моей. И, пожалуй, именно в этот момент Чан полностью успокоился и осознал, что дело было не только в расставании, но и в том, что Минхо снова выбрал себя — не из эгоизма, а потому что не мог быть кем-то, кем он не является. Это был его способ оставаться честным — с собой, с Сынмином, с окружающим миром. Но честность часто требует жертв, и сейчас это был Сынмин, их общая история и те редкие мгновения, когда они умели быть по-настоящему счастливыми. Чан знал, насколько больно смотреть, как твоя правда разрушает чью-то мечту. Но он также понимал, что жить во лжи было бы ещё тяжелее. Минхо всегда шёл вперёд с высоко поднятой головой, даже если путь был усеян препятствиями. И, возможно, именно поэтому Чан всегда восхищался им: в нём было что-то железное, несгибаемое, хотя это часто принимали за холодность или безразличие. «Может, быть собой — это и есть высшая форма любви», — подумал Чан, глядя на Минхо, который улыбнулся уголками губ от того, что Тиён ткнулась мокрым носом в ладонь и жарко-щекотно задышала в явно ледяную кожу… — Ты сделал то, что должен был сделать, — сказал Чан. — Быть собой и выбирать себя — это не ошибка, Минхо. Минхо тихо рассмеялся, коротко, чуть горько. — Звучит так просто, когда ты это говоришь, хён. — Потому что это правда, — ответил Чан, глядя на Юнхи, которая отодвинула Тиён (та лишь фыркнула, пробормотав что-то отдаленно напоминающее несколько саркастичное «кошки» и запрыгнула в кресло Чана) и взобралась на диван с другой стороны, чтобы улечься на колени и успокаивающе тарахтеть своим внутренним моторчиком. И в этой тишине, где звуки дождя за окном смешивались с едва слышным дыханием двух деймонов, Чан почувствовал, как понимание, пусть и неподъемное, начало проникать в сердце его друга. Минхо потерял Сынмина, но он всё ещё был самим собой. И, возможно, именно это было самым важным. Чан задумчиво перевёл взгляд на Тиён, пока его пальцы бессознательно поглаживали бока чашки. — И ты хочешь, чтобы я помог тебе? Минхо кивнул. — Нам нужно только притвориться. Один вечер, одно выступление. Ничего сверхъестественного для нас, разве нет? Просто провести вместе чуть больше времени чем обычно. — Всего лишь заставить Сынмина и Ханбёль подумать, что вы пара, — отозвалась саркастично Юнхи, и её хвост начал беспокойно ходить из стороны в сторону. — Это может быть не таким плохим решением, как тебе кажется, — тихо сказала Тиён Чану и тут же подползла к снежному барсу, начиная тыкаться носом под челюстью. — Ты что сомневаешься, что у нас получится? — Вот в тебе я ни капли не сомневаюсь, Тиён-и, — игриво заметила Юнхи, отчего Чан почувствовал, как краснеет. Их деймоны вели себя слишком откровенно и позволяли себе поведение достаточно… Фривольное. Возможно, кому-то, не знающему о том, что они с Минхо всего лишь друзья (да, с детства, но всё же друзья), могло показаться, что их связывают романтические отношения. Тиён никогда не отвечала на его прямые вопросы о происходящем у них с Юнхи взаимодействии, просто отмалчиваясь или переводя фокус разговора на них с Минхо. — Слишком слащаво, — скривился Минхо и отпил свой эспрессо, возвращая внимание на Чана. — Почему ты сомневаешься, хён? — Сынмин знает, что мы друзья. Не будет ли это выглядеть странно, что теперь мы… романтические партнеры? — Лучшие отношения начинаются с дружбы, — вставила реплику Тиён и тихонько взвизгнула, когда Юнхи цапнула её за ухо. — Ну что ты себе позволяешь, киса!.. — Мне кажется, — чуть нервно заметил Чан, делая глоток кофе, чтобы на мгновение спрятать лицо за чашкой, — у нас, в отличие от наших деймонов, могут возникнуть сложности. — Айгу, перестань! — закатил глаза Минхо и качнул головой. — Я и с Сынмином на людях не показывал привязанности. Ты же знаешь, насколько я в этом смысле принципиален. — Но как мы тогда покажем привязанность и… Отношения между нами? — В целом, ничего особенного вам делать и не нужно, — хмыкнула Юнхи и лукаво блеснула глазами, пока Тиён лапами наминала её бок. — Просто ведите себя как обычно. — Этого как правило достаточно, чтобы окружающие думали, что вы очень скромная парочка. Чан поперхнулся и закашлялся, услышав это, а Минхо покраснел ушами, отводя взгляд в сторону. — Если ты действительно считаешь, что это необходимо… — тихо проговорил Чан и потер неловко шею ладонью. — Я могу тебе помочь. Но ты будешь мне должен! — Уговорил, хён, — отозвался тот, и в его глазах мелькнуло значительное облегчение и радость. Возможно, для Минхо это была просто возможность доказать что-то своему бывшему, но для Чана как будто именно в этот момент всё стало чем-то большим и весомым, а не элементарной помощью своему другу, когда он в этом нуждался.

***

Наконец капли дождя сменились снегом, что ложился мягким покрывалом на крыши города. В небольшом зале танцевальной студии Чан сидел на стуле с гитарой на коленях, наигрывая ненавязчивую мелодию. Тиён лежала рядом, чуть подвывая, запрокинув голову, чтобы наблюдать за улыбкой Чана, что всегда появлялась, когда она присоединялась к нему в создании гармонии. — Неплохо, но ритм слишком ровный, — произнес Минхо, заходя в зал и грациозно уступая дорогу Юнхи, что торопилась приблизиться к волчице. — Это совсем не то, что мне нужно на выступлении. — Нам, — поправил его Чан и судорожно выдохнул, снова ощутимо краснея, когда деймоны отошли ближе к окну, чтобы прилечь и начать неслышно ворковать о чём-то друг с другом. Минхо сбросил сумку с плеча и начал медленно разогреваться, прежде чем начать творить свою танцевальную магию. Пальцы Чана продолжали перебирать струны гитары в легкой мелодии, пока глаза следили за чужими движениями, периодически соскальзывая к отражению зеркала, в котором было видны деймоны, что с каждой встречей начинали вести себя более странно. Их близость будто становилась сильнее, росла в геометрической прогрессии, а привязанность была видна невооруженным взглядом. Чан изо всех сил пытался разобраться в происходящем, но у него выходило из рук вон плохо. И самое обидное, что Тиён продолжала увиливать, лишь повторяя: «Ты знаешь ответы на свои вопросы, потому что мы с тобой одно целое, Чан-а. Просто решись озвучить их хотя бы самому себе». Из мыслей вырвал резкий щелчок, и Чан встряхнулся, обращаясь взглядом к Минхо, стоящему уже с кастаньетами в руках. — Ты говоришь так, будто танцевать с кастаньетами проще, чем играть на гитаре, — отозвался Чан, ударяя по струнам в последний раз. Минхо по-кошачьи хитро улыбнулся: — Так и есть. Тиён слегка приподняла голову, словно выражая сомнение, но промолчала. — Напомни, почему я согласился на это? — спросил Чан. — Потому что ты слишком добрый, — ответил Минхо, подходя вплотную, практически касаясь колен Чана. — И потому что любишь меня. Минхо пристально смотрел на Чана сверху вниз и касался кончиками пальцев бедра, пока между ними густела и наливалась жаром тишина. Чан почувствовал, как его сердце споткнулось, замерло и снова пустилось в заполошный ритм. Удушливое смущение окатило волной, плеснуло румянцем на скулы, потому что да, Чан Минхо любил, но вот теперь был не совсем уверен, что чисто платонически, как друга. И подтвердить или опровергнуть это он не мог, да и не то чтобы хотел на самом деле. Так и не дождавшись какой-то реакции, Минхо добавил: — Ладно, проехали, хён. Это всё потому что я попросил тебя помочь мне выглядеть достойно перед Сынмином, и ты не можешь мне отказать. Чан фыркнул, убирая чёлку от лица и сбрасывая оцепенение. — Ты же мой любимый донсэн. — Я не стою такой примитивной лести, хён. Будем откровенны, твоим любимым донсэном всегда был и остаётся Джисон. И это на самом деле было правдой.

***

Подготовка к выступлению шла полным ходом. Минхо, обладая безупречной пластикой, обучал Чана чувствовать ритм иначе — через танец. — Ты не просто играешь на гитаре, ты ведёшь диалог, — объяснял он. — Каждый мой шаг, каждый удар кастаньет — это отклик твоей музыке. — Диалог? — скептически переспросил Чан. — Да. Попробуй думать об этом как о флирте. Чан усмехнулся. — Если бы я флиртовал, ты бы не выдержал. Минхо прищурился. — Удиви меня. Чан вздохнул и начал играть. Ритм его мелодии был мягким, но скоро стал стремительнее. Минхо, взяв кастаньеты, начал двигаться, расставляя акценты не только звуками, но и своим телом. Деймоны внимательно наблюдали за этим, словно оценивая и размышляя над тем, чем можно дополнить. На одном из наиболее эмоциональных моментов Юнхи ткнулась носом ей в шею и тихо замурлыкала. Это прикосновение ощутил даже Чан, покрывшись мурашками, и будто намеренно Минхо тоже приблизился, не отпуская взгляда. — Похоже, твоя барс увлеклась, — несколько хрипло заметил Чан, не останавливая музыку. — Не только моя барс, — отозвался Минхо, добавляя: — Всё. Стоп. Чан замолчал, удивлённо глядя на него: — Что? — Ты справился. — Правда? — Нет. Но уже лучше.

***

Чан ждал, пока Минхо разогреется перед очередной репетицией, привалившись спиной к зеркалу и занося в блокнот строчки для будущих текстов песен. Пространство вокруг заливал мягкий свет ламп, а окна показывали морозные узоры и темноту вечера. Тиён прижалась жарким пушистым боком к его бёдру, а её серебристая шерсть поблёскивала в свете, притягивая взгляд. На удивление Юнхи сегодня была тихой и лежала в самом дальнем углу студии, свернувшись в клубок, будто желая стать меньше и незаметнее. Это было странно и Чан чувствовал, что его деймон волнуется, хочет подойти и поддержать, но не делает этого по той или иной неочевидной причине. Как будто что-то останавливало её, и сердце Чана болело от этого. Минхо был напротив, смотрел на собственное зеркальное отражение усталым и немного отсутствующим взглядом. На нём была тёплая объёмная кофта, и движения казались вялыми, словно ткань мешала, скрадывала нужную резкость и экспрессию. Он будто прилагал достаточно усилий для того, чтобы просто стоять на ногах. Юнхи бросила на него короткий угрюмый взгляд и спрятала морду за пушистым кончиком хвоста. Чан, пусть и заметил, что что-то не так, сразу, едва только Минхо и его деймон появились в зале, очень хотел верить, что ему не придется ничего говорить. Они оба не любили подобные разговоры, а сейчас это явно было тем самым слоном в комнате, что занимал больше места, вытесняя кислород и обычную их атмосферу. — Что произошло? — всё же осторожно спросил он. Минхо посмотрел на него, и Чану очень не понравилось, какие тени залегли под его глазами. Да и общий неважный вид всерьёз беспокоил, даже не столько из-за приближающегося вечера выступления, сколько просто потому, что это был Минхо. — Всё нормально, — ответил Минхо, но Юнхи очень красноречиво шумно вздохнула, а потом и вовсе фыркнула, явно безмолвно опровергая его слова. — Если бы ты хотел солгать, мог бы хотя бы предупредить Юнхи, — попытался пошутил Чан, но в его голосе слышалась неприкрытая забота, и это немного пошатнуло уверенность Минхо в замалчивании проблем. Он глубоко вздохнул, но всё же не стал ничего объяснять. И снова поднял кастаньеты, сделал несколько явно вымученных движений, лишённых обычной и уже привычной грации. Чан прищурился, а Тиён всё же решилась встать и подойти к Юнхи, ткнуться носом чуть пониже левого уха и почему-то осторожно прихватить клыками холку в коротком нервном укусе. Барс заворчала, поднялась на ноги и направилась к Минхо, и Чан решился: — Минхо, серьёзно. Что случилось? Юнхи подошла к Минхо вплотную, с силой боднула в бедро и посмотрела настойчиво снизу вверх: — Скажи хёну. — Даже не начинай, — простонал Минхо и отвернулся. — Просто не выспался. Обычное дело. Или не совсем. Ну подумаешь, одну ночь проворочался в постели и не поспал… — Отговаривал звонить Чан-хёну, хотя знал, что тот не спит и уж точно выслушает, а если надо, даже приедет, — в тон ему ответила Юнхи, отчего Минхо дёрнулся как от хлесткой пощечины и тут же сгорбился, как еще недавно делала его деймон, пытаясь стать меньше и незаметнее. — Пожалуйста, Хо-я? — тихо попросил Чан, тоже поднимаясь и подходя ближе, вплотную, положил ладонь на плечи. Те опустились, и Минхо тяжело вздохнул, разжимая пальцы, отчего кастаньеты тут же с шумом упали на пол. — Это из-за Сынмина, да? Минхо молчал, но по тому, как Юнхи тихо согласно заскулила, распластываясь животом на полу (Тиён тут же оказалась рядом, успокаивающе начала вылизывать скулы, утешая), стало ясно, что он попал в точку. — Это глупо, — начал Минхо, его голос был напряжённым, немного выше чем обычно, будто вот-вот сломается, сорвётся. — Прошло уже полгода. Полгода, хён! Я знаю, что не люблю его. Знаю, что он не любил меня. Но почему это до сих пор так больно? Почему мои душа и сердце до сих пор болят? Чан молчал, давая ему возможность выговориться, лишь крепче сжимая пальцы, заземляя, не давая потеряться в собственной буре эмоций. — Он ушёл, сказав, что я не способен на отношения. Что я всегда выбираю себя. — Минхо скривился, как будто эти слова всё ещё отзывались внутри него фантомным следом ожога. — Это был не просто конец. Это была попытка уничтожить меня, уничтожить того, кем я был и кем являюсь сейчас. Деймоны посмотрели на Минхо с таким выражением, будто хотели сказать: «Ты не должен верить этим словам», — но не решались нарушить поток той боли, что Минхо наконец выпускал, а не копил внутри, переливая в своей груди будто ценный ресурс, без которого он не сможет жить. — Ты не можешь просто вычеркнуть всё, что было, — мягко сказал Чан. — Не можешь стереть или забыть. Это опыт, который делает тебя тобой, Хо-я. Даже если это был неправильный человек, он дал тебе это. Опыт, что был тебе по той или иной причине необходим. — Ты слишком добрый и веришь в эти странные кармические штуки, хён, — пробормотал Минхо, обессиленно опускаясь на пол и мягко касаясь кончиками пальцев лба своего деймона. — Тебе это нравится во мне, — криво ухмыльнулся Чан и сел рядом, накрыл колено ладонью, мягко поглаживая. — Знаешь, в этом нет ничего странного и это нормально — даже спустя полгода не справляться со своими эмоциями после болезненного разрыва. Ты не жалеешь о нём, но ты жалеешь о себе. О том, как ты верил, как старался и сколько делал для этих отношений. И это тоже нормально. Только хорошо бы, если бы вы с Юнхи не оставались одни в этом состоянии, а с кем-то это обсуждали. Психолог или я, не так важно, главное, говорить о своей боли, а не держать её в себе, надеясь, что в один день она исчезнет. Минхо поднял взгляд на Чана, в его глазах застыл вопрос. — Думаешь, я старался недостаточно? — наконец спросил он. — Из всего, что я сказал тебе, только это ты услышал? — устало вздохнул Чан, закатывая глаза, впрочем, тут же добавляя, — нет, из того, что я знаю и видел, думаю, ты старался настолько, насколько мог. Но, к сожалению, не с тем человеком, что мог бы это оценить. Не хочу обидеть Сынмина, но тебе определённо нужен другой человек, совершенно точно не он. — А мне ты говорил, что мы прекрасная пара, — невесело поддел его Минхо, и Чан не выдержал, коснулся его подбородка, заставляя повернуться и посмотреть в глаза. — Ты достоин лучшего парня, чем Сынмин. Но ты был счастлив, и я сгладил углы, не желая расстраивать тем, что думаю, потому что я мог и ошибиться. Минхо одно долгое мгновение смотрел, не моргая и даже, казалось, не делая очередного вдоха, но потом опустил глаза, словно пытаясь переварить слова. То, что сказал Чан, было откровением для них обоих. Смелость накатила на него адреналиновым жаром, ведь было важно донести, что Минхо не должен переживать что он недостаточно хорош, потому что это было совершенно не так. Он был хорош, ещё как, и сам Чан мог бы говорить об этом часами (Тиён могла подтвердить, насколько восхитительно Чан владел словом) в попытках донести, насколько Сынмин не прав в своих словах. К тому же… Чего скрывать, ему было очень хорошо знакомы ощущения и мысли Минхо — ведь в прошлом он имел похожий опыт разрыва. — Знаешь что, хён?— сказал наконец Минхо, растянув уголки губ в намеке на крошечную улыбку, отчего даже Тиён навострила уши и тихо уркнула, — ты слишком хорош для фиктивного парня. Чан рассмеялся, вставая на ноги, чтобы взять гитару и занять своё привычное место на стуле. Деймоны заворчали и даже послышалось что-то отдалённо напоминающее «как слепые котята, чёрт возьми», но они оба предпочли проигнорировать это. — Учитывая, что ты выдал такое шоу в зеркале, не думаю, что у меня был выбор. Минхо хмыкнул, поднимая кастаньеты и себя самого в вертикальное положение. — Давай попробуем ещё раз. Музыка снова наполнила студию, а Минхо начал медленно двигаться, постепенно, с каждым мгновением возвращая себе свою прежнюю энергию, а телу точность движений. И теперь краем глаза Чан уловил, как Юнхи спрятала морду под челюстью Тиён, пока та мягко накрыла лапой покрытую светлой в крапинку шерстью кошачью лапку. Уловить, что проговорила волчица не удалось, но как будто угадывалось успокаивающее: «Ничего. Всё будет хорошо. Мы разберёмся». Пожалуй, Чан был склонен согласиться. Они разберутся. Вместе.

***

Чан стоял в тени за кулисами, внимательно наблюдая за Минхо, который стоял поодаль, чуть нервно поправляя растрёпанные волосы и одёргивая отглаженные манжеты сорочки. Вокруг царила суета: последние приготовления, проверка оборудования, уточнение деталей с выступающими. Но всё, что могло привлечь внимание Чана, — Минхо, его лучший друг, партнёр по репетициям и сейчас… Явно кто-то бо́льший. Эти изменения не были одномоментными, мгновенными и сшибающими с ног, нет. Чан с начала этой авантюры с фиктивными отношениями чувствовал, как внутри него что-то меняется. Он снова посмотрел на собранного, спокойного и сконцентрированного Минхо, на Юнхи, что сейчас с выражением вселенской усталости от уровня тупости окружающих наблюдала за тем, как певица, что должна была выступать после них с Минхо, устраивает истерику своему агенту из-за неправильно сделанной прически. Но взгляд деймона менялся, когда она переводила его на Минхо, и Чан видел её глазами, видел, как она настороженно следит, сосредотачивается на нём и… Тут же её внимание переключилось на Тиён, что раздражённо взрыкнула от того, что хвост задел всё тот же менеджер этой громкой певицы. А после она посмотрела и на него, встречаясь открыто глазами. Мгновение растянулось в секунду до вечности, Чан будто улавливает энергетику, слышит не ушами, а где-то на том же уровне и своего деймона (что, конечно, невозможно), в собственной голове, «ты ему нужен, Чан-хён». А когда он моргнул, то ничего этого уже не было: шум окружающего мира ударил по перепонкам, Тиён, подошедшая близко, подставилась под ладонь, щекоча середину шерстью. Словно ничего и не случилось. — Вы справитесь, — проговорила она, боднув в бедро, и отошла ближе к Юнхи, села рядом, наклонила вопросительно голову, пока барс не фыркнула, и клыкасто не улыбнулась. Чан встряхнул головой, сделал несколько вдохов и осознал, что его мысли в беспорядке, а взгляд снова залипает на Минхо. Рационального объяснения почему и из-за чего не было, но Чан видел его по-новому, как человека, который был рядом не только ради работы, не из-за того, что был другом, а из-за чего-то большего. Он почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее, ладони потеют, а во рту пересыхает, как перед первым выходом на сцену. Юнхи, казалось, ощутила эти изменения, потому что не медля и мгновения подошла к нему и встала рядом, по привычке наклонив голову, сканируя взглядом и будто проверяя его ощущения. Минхо, наконец, заметил взгляд Чана и на секунду замер. Чан же не смог отвести глаз — в этом взгляде было что-то, что не помещалось в рамки дружбы, что-то неуловимое, заставляющее его сердце стучать быстрее. Когда взгляд Минхо встретился с его взглядом, Чан почувствовал, как внутри него схлестнулись, казалось, давно забытые и спрятанные глубоко чувства. Он хотел сказать, произнести вслух то важное, что уже сформировалось в нём, но не сложилось в конкретное определение, отчего его губы не двигались. Он молчал, и Тиён, уловив его замешательство, тоже подошла, села рядом, чутко втягивая носом воздух и заглядывая в глаза Юнхи, пытаясь понять, что происходит. Минхо, наконец, положил кастаньеты в сумку и медленно подошел к Чану, остановившись буквально в одном шаге. Юнхи перебралась ближе к Минхо, её глаза на мгновение столкнулись с Тиён, а затем вернулись к Чану и Минхо. Оба деймона были наготове, но их взгляды выражали не столько тревогу, сколько терпеливое ожидание. — Ты что-то хотел сказать? — спросил Минхо, его голос был тёплым и спокойным, а на губах появился намёк на любимую Чаном кошачью улыбку. Чан почувствовал, как всё внутри сжимается, а потом спустя один (ни разу не судорожный!) вдох расслабляется. — Минхо… — начал Чан, но слова застряли у него в горле. Он снова почувствовал на себе взгляд Юнхи, который был полон понимания, и Тиён, которая ждала от него храбрости и решимости. — Ты… Ты много значишь для меня. И, наверное, я не очень разбираюсь в себе и своих чувствах, потому что осознаю это только сейчас. Не знаю, почему именно сейчас и в таких обстоятельствах, но… Ты для меня не просто партнёр, не просто друг. Ты... кто-то более важный. Эм-м-м, возможно даже как… как… возлюбленный? Минхо ответил не сразу. Ему потребовалось несколько секунд, один шумный вздох и широкая улыбка, чтобы сделать последний шаг к Чану и чуть приобнять за плечи, приблизить их лица и выдохнуть едва слышно: — Я тоже тебя ценю, Чан. Ты — не просто друг, ты... больше. Но я думал, ты уже это знал. Чан почувствовал, как его грудь налилась теплом. Тишина между ними наполнилась чем-то важным, а он осознал, что теперь не нужно бояться того, что может произойти и можно попробовать делать то, что раньше казалось неправильным по отношению к своему другу. Сколько времени они оба пытались спрятать эти чувства, не решаясь признаться в них? И всё это несмотря на близость и доверие, что всегда сопровождали их дружеские отношения?. — Мне нравится, как ты это сказал. — произнёс Минхо и мягко соприкоснулся кончиком носа с Чаном. — Может, нам стоит попробовать. Мы уже прошли через многое. Почему бы не попробовать пройти и это? — Давай сделаем этот вечер особенным, — сказал Чан, уверенный, что их путь только начинается.

***

Тиён и Юнхи оставались за сценой, наблюдая с заметной серьёзностью, но без излишнего волнения и нервозности. Деймоны уж точно не сомневались в том, что всё выйдет как нельзя лучше и Чан с Минхо справятся. Минхо сжал пальцы на кастаньетах, стоя чуть впереди и сбоку, чтобы было видно и самого Чана, потому что тот был непосредственным участником, партнёром в выступлении. Чан во всём чёрном сидел в центре сцены с гитарой в руках, что ловила лучи прожекторов, отражая их. Зал затих, когда первые аккорды сорвались с тугих струн. Мелодия была волнующей, мягкой, но с нарастающим ритмом. Минхо сделал первый шаг. Его движения были точными, каждое сопровождалось резким щелчком кастаньет. И несмотря на то, что на них были сосредоточены все взгляды присутствующих, сам Минхо смотрел исключительно на Чана, двигался так, будто отвечал на каждый гитарный бой как на озвученный вербально вопрос. Сам Чан дёрнул уголком губ и открыто посмотрел в глаза, чувствуя жажду и потребность в том, чтобы Минхо подошёл ближе, прямо заигрывал с ним, не стесняясь того, что за ними с жадностью наблюдают. Они вели диалог без слов, и им нравилось это, каждое мгновение отзывалось сладостью и наслаждением от самого процесса, того, что они делали друг с другом. Чан облизнул коротко губы, когда Минхо наконец перестал кружиться в танце так далеко от него. Когда музыка достигла кульминации, Минхо сделал последний поворот, громко щёлкнул кастаньетами, и мелодия оборвалась. Чан резко выдохнул, когда тот встал так близко, что его горячее дыхание опаляло губы. И Минхо поцеловал его, и это ощущалось как рай. Мягкий, но уверенный поцелуй захватил их обоих, обрубая восприятие внешнего мира. Зал взорвался аплодисментами. Минхо отстранился на дюйм и, слегка запыхавшись, улыбнулся: — Похоже, мы сделали это. Чан ответил на улыбку, опуская взгляд на влажные от пота ключицы, виднеющиеся в вороте расстегнутой рубашки: — И ты даже не сбился. Минхо рассмеялся, отступая на пару шагов назад, позволяя Чану подняться на ноги и сделать поклон вместе с ним. Они не были уверены, что такой необычный номер оценят, но овации, которыми их одарили, однозначно говорили о том, что выступление даже в такой нестандартной форме нашло отклик. — Знаешь, — прошептал Чан, ловя Минхо за руку, когда они спускались со сцены, — если бы я действительно был твоим парнем, я бы сказал, что ты выглядел великолепно. Минхо замер на мгновение, потом взглянул на него, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Если бы ты был моим парнем, я бы сказал, что без тебя я бы не справился.

***

Чан и Минхо стояли у специально отведённого для них столика, обмениваясь улыбками и долгими взглядами. Иногда для приличия они и говорили что-то, хотя этого и не хотелось: чарующая атмосфера выступления ещё не отпустила их, и разговаривать казалось неправильным. За них всё делали Тиён и Юнхи, разместившиеся у их ног словно давние подруги, наслаждаясь моментом и ведя обсуждения о последующих выступлениях и об организации в целом (у обеих был приличный опыт в участии в различного уровня мероприятиях, так что они действительно знали, как всё может быть сделано на высшем уровне). Но этот момент уютного единения на двоих (номинально, конечно, на четверых), разумеется, был недолгим: Чан успел заметить за пару мгновений, как к ним уверенным шагом направился Сынмин. Его деймон, песец Ханбёль, следовала рядом, изящно ступая по полу, а тёмные глаза блестели любопытством и отчасти хищной жаждой, когда та смотрела на Юнхи. Чан едва сдержал порыв встряхнуться, чтобы избавиться от неприятного ощущения, что увидел то, что не следовало, но из-за этого не успел предупредить о появлении бывшего Минхо, который стоял спиной и не видел его приближения. — Здравствуй, Минхо-хён, — сказал Сынмин, останавливаясь в нескольких шагах, ожидая, пока к нему обернется Минхо. — Должен признать, это было впечатляюще. Минхо скрестил руки на груди, закрываясь и выстраивая дистанцию, взгляд его потерял теплоту и мягкость, став непроницаемым и отстранённым. Чувствуя изменившуюся атмосферу, а также ответственность даже не столько за их договоренность, сколько за самого Минхо, Чан переступил ближе к нему, накрыл его поясницу раскрытой ладонью, позволяя ощутить своё присутствие и поддержку более явно. — Спасибо, — ответил Минхо, не утруждая себя ответным приветствием, но явно немного расслабляясь от прикосновения. — И ты, Чан-хён, — продолжил Сынмин, переведя взгляд Чана, намеренно игнорируя сухой и исключительно вежливый ответ Минхо. — Я помню твои аранжировки, да и сложно пропустить хиты, что транслируются везде и всюду. Вопрос вашей коллаборации был лишь вопросом времени. На самом деле я удивлён, что вы так долго с этим тянули, учитывая длительность вашего знакомства. Чан дежурно улыбнулся, не позволяя себе сказать что-то неподходящее на эту как будто бы такую же дежурную вежливость, и максимально постарался не дать напряжению проникнуть в голос. — Спасибо, конечно, но всему своё время, — заметил он. — В творчестве нет места торопливости и необходимости. Сейчас самый подходящий момент, потому что мы с Минхо стали более близки и узнали друг друга с новых, более… Тонких и скрытых ранее сторон, что и дало нам толчок попробовать показать новую, общую краску нашего творчества. Сынмин приподнял брови в смешанной эмоции удивления и, казалось, непонимания, его взгляд на мгновение остановился на Минхо. — Близки?.. — ему потребовалась ещё пара мгновений, чтобы осознать, что имел в виду Чан. — То есть поцелуй на сцене не был частью номера? — А почему тебя это волнует? — уточнил Минхо, вскидывая подбородок и глядя с вызовом. — Мы с Чаном действительно сейчас более близки, чем когда-либо. Пожалуй, я согласен с ним, что всему своё время и мы теперь пробуем новый формат наших ранее дружеских отношений. Сейчас они романтические, и кто знает, какими они будут завтра. Главное ведь, что нам с ним комфортно и что наши отношения позволяют нам расти и как творческим единицам, и как творческому дуэту. В первые секунды никто не нашёлся, что ответить, лишь осознавая сказанное. Чан отвлёкся на Тиён, которая грациозно (она явно переняла пластику Юнхи), пусть и ненавязчиво спрятала за своим телом Юнхи от Ханбёль, что пыталась подобраться ближе и обнюхать снежного барса. Напряжение отдалось у Чана горячей всплышкой в груди, потому что более остро чувствующая происходящее волчица нервничала. Ей явно не нравилась самка песца, что открыто проявляла отчасти хамство, пытаясь нарушить личные границы комфорта другого деймона. Сам Чан тоже инстинктивно выступил чуть вперёд, впрочем, оставляя ладонь на пояснице Минхо. — Да нет, я… Не имел в виду ничего такого. Просто… Несколько обескуражен, что вы двое на самом деле вместе, как пара. Хотя признаться, откровенно, я всегда думал, что вы двое лучше подходите друг другу. Вы... даже слишком гармоничные вместе. Да и подход к работе и жизни у вас будто бы общий. Минхо напрягся, но снова промолчал, отводя взгляд в сторону и переступая с ноги на ногу так, что оказался за плечом Чана ещё больше. — Даже тогда, когда мы с тобой были вместе, хён, — добавил Сынмин, бросая взгляд на Ханбёль и будто бы прося её отступить и вести себя прилично. — Меня раздражало, что Чан-хён лучше тебя знает, делает то, что тебе нужно, и ты принимаешь это. Возможно, моя ревность не была такой уж беспочвенной. «Об этом Минхо, наверное, намеренно умолчал», подумал Чан и с силой стиснул челюсти, отчего проявились желваки. «Иначе я бы поговорил с Сынмином еще тогда, и это был бы разговор силы, а не принятия». — Твоя ревность была лишь из-за того, что именно ты выбирал себя, а не Минхо, как ты бросил в запале эмоций в том последнем разговоре, — наконец произнесла Юнхи и выступила вперёд, прошла вплотную к Ханбёль, намеренно давя разницей в размерах. — Тебе было нужно, чтобы тебя обожали и боготворили, но сам ты не желал давать этого в ответ. Не пытайся изобразить себя жертвой, у тебя это плохо получается, несмотря на то, как уверенно ты говоришь и выстраиваешь защиту, господин адвокат. — Хён… — несколько потерянно выдохнул Сынмин, отступая на шаг назад под напором слов деймона. — Я не… Это не так… — Имей смелость признать это, — продолжила Юнхи и отвернулась, взмахивая хвостом и возвращаясь на место за Тиён. — Ты достаточно проецировал на меня свои проблемы и слабости. Хватит. — Достаточно, — хрипло произнес Чан, пытаясь не показывать собственных эмоций и того разочарования в Сынмине, что ворочалось в грудине раздражением и злостью, — не стоит устраивать публичных сцен: это не пойдет на пользу ни одному из нас. — Прости, Минхо-хён, — проговорил Сынмин, явно собираясь с силами, чтобы завершить этот разговор правильно для них всех. — Мне не стоило так реагировать. Просто… Ещё когда мы были в отношениях, мне казалось, что Чан умеет делать то, что я так и не смог: подстраиваться под твой ритм, поддерживать, когда ты в этом нуждаешься. Наверное, партнёрство — не моя сильная сторона. — Забавно слышать это от человека, который называл меня неспособным на отношения, — сухо заметил Минхо. Сынмин вскинулся, явно желая возразить, но осёкся и тут же добавил, вновь делая шаг вперёд, надеясь быть услышанным. — Это были жестокие слова, хён, — произнёс он тихо, и Ханбёль отошла за Сынмина, прячась, стыдливо опустила морду. — Я злюсь на себя за то, что сказал их. Но знаешь, обида... Она делает нас глупыми и заставляет говорить не то, что мы на самом деле имеем в виду. Чан не желал становится непосредственным участником этого разговора, хотя, как оказалось, присутствовал в отношениях Минхо и Сынмина даже не зная об этом. Но понимал, что Минхо нуждался в элементарной молчаливой поддержке, в самом присутствии Чана, ощущении его ладони на пояснице. Ведь Минхо и сам по себе был сильным, ему не нужно было, чтобы его защищали. Но… Чан явно заземлял его, давал возможность не теряться в собственных эмоциях и мыслях. А уже это, в свою очередь, дало бы шанс на такой необходимый для Минхо разговор со своим бывшим, чтобы дальше идти уже без этого надоевшего груза. — Мне просто казалось, что если ты не был счастлив со мной, ты не будешь счастлив ни с кем, хён. Но, глядя на тебя сейчас... — Сынмин снова ненадолго замолчал, словно подбирая слова. — Ты выглядишь по-настоящему счастливым. Таких глаз у тебя не было даже на наших лучших встречах, — добавил он, и его взгляд был искренним, даже раскаивающимся. — Это так эгоистично с твоей стороны, — покачал головой Минхо и вздохнул. — Считать, что ты — единственный, кто может сделать другого счастливым. А я был достаточно глуп, чтобы принять твои слова за истину. Он явно хотел добавить что-то ещё, но внезапно ощутил, как Юнхи коснулась его колена своим носом. Деймон явно не хотела произносить что-то вслух, поэтому говорила мысленно. Чану было интересно, что она передала, но влезать было верхом глупости и неправильности, поэтому он лишь коснулся пальцами лба Тиён, что с достоинством и спокойствием сидела у его ног. Всё было напускным, и Чан чувствовал её гнев и отчаянное желание броситься впёред и вцепиться в горло Ханбёль, что в прошлом явно нанесла Юнхи ран не меньше, чем сам Сынмин — Минхо. Но она тщательно сдерживала себя, цепляясь за благоразумие и ответственность не только перед Чаном, но и перед их репутацией, что могла быть испорчена одним неверным движением. — Может быть, мы оба ошиблись, когда решили, что встречаться друг с другом — хорошая идея, — наконец сказал Минхо, прерывая затянувшееся молчание. — Сейчас я просто рад, что нашёл себя. Давай постараемся больше не причинять друг другу дискомфорта, хорошо? Сынмин слегка улыбнулся, кивая, пусть в его глазах и читалась лёгкая грусть. — Я искренне желаю вам удачи и процветания, хёны, — сказал он, поклонившись, и направился обратно в толпу. Когда он скрылся из виду, Чан взглянул на Минхо, едва ощутимо накрывая плечо ладонью. — Это было... Интенсивно. Минхо невесело усмехнулся, а в его взгляде была заметна тень усталости и попытки осознать всё произошедшее за последние десять минут. — Думаешь, он правда не имел в виду то, что сказал мне при расставании, хён? Чан пожал плечами. — Думаю, он до сих пор жалеет. Но это неважно, потому что ты уже другой и понимаешь, что Сынмин — не лучшая партия для тебя. Юнхи мягко ткнулась в плечо Тиён, проурчав тихое «Спасибо», а затем прямо посмотрела на Минхо: — Я говорила тебе, что он придурок, который нас не ценит. Давно пора было принять, что мы допустили ошибку, начав встречаться с ним, и исправить всё это, а не заниматься самобичеванием. — Легко сказать и сложно сделать, — покачал головой Минхо, улыбаясь краешками губ, когда Тиён закатила глаза и боднула его в бедро. — Знаешь что? — сказал Чан, разрывая тишину. — Если он действительно всегда думал, что я тебе больше подхожу... Давай проверим это на правдивость? Минхо засмеялся, и напряжение наконец растворилось, исчезая без следа. — Это приглашение на свидание, хён? Чан подмигнул ему. — Конечно. — Как друга? — поддел Минхо, снова становясь вплотную и глядя глаза в глаза. — Нет, котёнок, — проговорил Чан в губы Минхо, отмечая краем уха, как довольно начала тарахтеть мурлыканьем Юнхи от прозвища, — в самом прямом романтическом смысле из всех возможных. Как моего парня, Минхо. Ладони Чана так правильно ощущались на талии Минхо, что трепет рвал кончики пальцев электрическими разрядами. — Я согласен, Чан-а, — прошептал Минхо и снова первым потянулся за поцелуем. Чан подумал о том, что как-нибудь должен поцеловать его первым, потому что… Ну, ведь несправедливо, что Минхо это сделал уже дважды.