Hieme Alba

            Пролог Том её отыскал на прогулке, Когда летом вернулся в приют. Средь цветущей поляны чешуйки Заблестели: на вид — изумруд. Осторожно шагнул он поближе И раздвинул побеги цветов. Пока Коул в сторонке, неслышно Прошипел для змеи пару слов: «Знай, красавица, я с Слизерина, Во мне та же холодная кровь. Назови поскорей своё имя, Я с тобой подружиться готов». Змеи — глупые твари, все мысли Лишь о сне и о сытной еде, Потому удивленье не вышло Скрыть на ровном обычно лице. Том узнал о проклятьи Нагайны. Предложенье дружить не забрав, Он в свои посвятил её тайны. Так история их началась.       Часть первая Трижды Тома всю зиму в приюте Дожидалась Нагайна. Потом Удалось разместиться уютно В общежитьи под самым дворцом. Курс седьмой. Том уж староста школы, Он теперь проживает один, И под бархатным плотным пологом Спит с Нагайной её господин. Пока днём Том сидит на уроках, С Василиском болтает она, На Запретного леса дорогах Отдыхает и кормит себя. Только солнце краснеет, Нагайна Возвращается в замок, и Том Расквитавшись со всеми делами, В общий их направляется дом. Они вместе читают о магах, Строят планы для будущих лет. И словами штрихует Нагайна Славный образ грядущих побед. Только жаль, что проклятье жестоко: Хоть бы раз обернуться за год. Не змеёй прижиматься охота К боку Тома, пока не уснёт. Они выросли вместе. В мужчину Том успел превратиться, и ей Равной хочется быть господину, Столь же милой для чёрных очей. К счастью, что-то внутри закрутилось, Как по ветру сухая листва. Только-только зима наступила, Как по лесу прошлась на ногах.       Часть вторая Воздух пахнет совсем по-другому И по коже мурашек каскад: По сугробам шагает босою В слизеринские спальни назад. Больше цвета глаза различают. Кожа тоньше, нежнее, на ней Хлопья снежные сразу же тают — Так приятней, чем быть в чешуе. Слёз сдержать не удастся, наверно: Славно быть обладателем рук! Точно будет иным их вечерний С милым Томом сегодня досуг. Она знает все скрытые двери, Ей не сложно вернуться тайком. Но войдя в коридор тёмно-серый, Заглянула она чрез проём. Виден ужин ей в хогвартском зале, Где в каникулы сдвинутый стол. Здесь так ярко огни освещали, Место, где приосанился Том. Кучка взрослых уселись по центру, Хохотали, как дети. Там хор Колдовских — сам собой! — инструментов Слышен был даже сквозь коридор. С два десятка волшебников юных Разделились на две стороны. Справа пара девчат белокурых Намотали вкруг шей мишуры. Гриффиндорцы все в мантиях алых, В тон шарам, что украсили ель. Каждый чокался с другом бокалом, Уплетал шоколад, карамель. Жизнь кипела, горели гирлянды, Но в всеобщее пиршество Том, Как ребенок, покинутый Сантой, Не был даже слегка вовлечён. Для имбирного пряника вырос. Не игрок. Не наденет костюм. Но не может же быть, чтобы в мире В Рождество столь был кто-то угрюм. Встав на цыпочки, скрылась Нагайна, Но картина не шла с головы. Поклялась: будет праздник нормальный, Как останутся в полночь одни.       Часть третья В человеческом теле Нагайна Колдовала не хуже других, И по комнате резво взлетала Стайка круглых огней голубых. Лапы хвойные всюду и ленты, Полыхает до треска камин. На зелёном расстеленном пледе Она ждет, как придёт господин. Её волосы в пояс длиною, В них омелы цветки вплетены. Она в шёлке прямого покроя, Только руки и шея видны. Пар идет от их праздничных кружек, Что Нагайна нашла в кладовой. Там же было с десяток игрушек, Чей ей нравился блеск золотой. Только слышалось тиканье стрелок, Но шаги вдруг у самой двери. Ей казалось, что кровь загорелась, Сердце вдруг кувыркнулось в груди. Том глаза распахнул на пороге И стремительно бросился к ней. Жаром розовым тронуло щеки: Он казался почти что больным. «Как могла не сказать ты пораньше, Ни минуты я б не упустил». Он вгляделся. Увидел: постарше, Чем тот образ, что в памяти был. «Оглянись, я устроила праздник,» — Вкруг Нагайна махнула рукой. «Для меня каждый день — это праздник, Если будешь ты вечность со мной». Он её целовал сквозь улыбку, Со всех сил прижимая к себе. И вот так они вместе, в обнимку, Свою прелесть нашли в Рождестве.