Дай мне выпить твою любовь

***

      За полами балдахина скрипнула дверь. Кто-то тихо прошелся по комнате. Глухой голос, не слышимый в уютном коконе из одеял, что-то прошептал соседу.       Гарри нахмурил брови, но мгновенно расслабился, когда горячее голое тело Абраксаса прижалось к нему сзади. Изящная бледная рука обвила его вокруг груди. Пальцы слегка коснулись сосков – Гарри вздрогнул от излишней чувствительности. Абраксас коснулся губами его плеча, а рука последовала дальше, к животу, и ниже, пока не достигла намеченной цели. Гарри выдохнул в подушку, чуть прикусил губу, а затем повернулся, с отчаянной нуждой находя губы Абраксаса. Тот лениво усмехнулся, не прекращая утренние ласки, и углубил поцелуй. Его длинные белые волосы упали Гарри на лицо. Гарри зарыл руку в эти белые пряди, аккуратно сминая их и чуть оттягивая, заставляя Абраксаса застонать ему прямо в рот.       Волна наслаждения накрыла его в тот самый момент, когда кто-то резко раскрыл балдахин, впуская в их уголок страсти утренний холод.       – Риддл, – на выдохе произнес Гарри, вовремя прикрываясь одеялом. Абраксас уткнулся Гарри в плечо, не желая встречаться взглядом с сердитым старостой.       – До завтрака пять минут, – ровным тоном проговорил Том. Его выражение лица казалось равнодушным, но Гарри, поспешно надев очки, знал его как никто другой и мог различить признаки сдерживаемого напряжения. Прямой взгляд с чуть сдвинутыми к центру бровями. Заметная морщинка на лбу, будто Риддл что-то сосредоточенно вычислял у себя в голове. Сжатая чуть сильнее обычного челюсть.       Том смотрел прямо на него, и Гарри поежился, крепче прижимаясь к горячему телу рядом.       – Не будь таким дотошным, Том, – пробурчал Абраксас, будто ничего экстраординарного не произошло. – Мы с Гарри уже встаем. Ты такой ханжа, честное слово!       Гарри подавил смешок, когда увидел, как опасно сузились глаза Тома. Конечно, иметь смелость назвать Риддла ханжой… Возможно, стоило попереживать за целость и сохранность Абраксаса сегодня.       – Вы с Гарри задерживаете остальных, – сквозь зубы высказался Том. – Ты знаешь правила, Абраксас.       – Да, Том, я не забыл, – Абраксас, все еще прикрытый одеялом, сел на кровати. – Мы уже встаем.       Гарри лишь кивнул в подтверждение и, дождавшись, когда Том, напоследок кинувший в них холодный расчетливый взгляд, уйдет, последовал за Абраксасом в ванную.              

***

      Путешествие во времени было знакомо Гарри. Три часа назад – достаточный срок, чтобы исправить ошибку с Клювокрылом, спасти Сириуса и притвориться, что так было задумано с самого начала. Вот только в этот раз время ограничилось не тремя часами. Даже не сутками. Нет, его закинуло на пятьдесят лет назад, в 1943 год, когда Том Риддл собирался начать свой шестой курс обучения в Хогвартсе.       Сначала Гарри не понял, как это произошло. Вот он в Министерстве Магии, в Отделе тайн. В попытке спасти Сириуса, вместе с друзьями оказывается в комнате с целым шкафом Маховиков времени. В пылу схватки с появившимися Пожирателями Смерти он ставит щит, прикрывая замершее от заклятия тело Гермионы. Но себя ему оградить не удается: серебристый луч незнакомого ему заклинания врезается в шкаф с Маховиками позади него. Гарри не успевает увернуться – весь песок обрушивается на него практически лавиной. А в следующее мгновение он оказывается в том же Отделе тайн, но в далеком прошлом.       Его нашли авроры. Он, растерянный и разбитый, рассказывает им о битве в Министерстве, которая произойдет в будущем. Его сканируют непонятными заклинаниями, проверяют зельями, но в конце концов отпускают.       Теперь он Гарри Эванс, мальчик-сирота, который пострадал от рук приспешников Темного Лорда – Гриндевальда. Что ж, почти правда.       Гарри заставляют дать два магических обещания. Первое, он никому не может сказать, что прибыл из будущего. Об этом знают лишь некоторые авроры, а также нынешний директор школы Армандо Диппет и его заместитель Альбус Дамблдор. Второе, он не может менять ход событий прошлого.       Зародившаяся мысль, что у него получится спасти родителей, спасти Седрика, если только он каким-либо способом попробует остановить юного Волдеморта, была задушена еще в зародыше. Ситуация осложнилась вдвойне, когда Гарри, наконец-то оказавшись в Хогвартсе, был распределен на Слизерин.       Это было тяжело – увидеть Риддла прямо напротив в Большом зале и удержаться от желания задушить его на месте прямо здесь и сейчас. Гнев такой силы всколыхнулся в его груди, что пришлось поспешно увести взгляд полной ненависти куда-то в сторону и сделать вид, что ничего интереснее куриных ножек он в жизни не видел.       В этот самый момент Гарри пообещал себе всеми силами избегать Тома Риддла.       И первое время ему это удавалось. Он старался быть невидимкой среди напыщенных чистокровных аристократов, которые смотрели на него свысока. Вот только излишнее любопытство некоторых представителей из знакомых Гарри в будущем семей не остановила ничем не примечательная магловская фамилия Эванс.       Первым, кто проявил к нему интерес, стал Орион Блэк.       Отец Сириуса, в нем несомненно прослеживались знакомые Гарри внешние черты, что нельзя было сказать о характере. Сдержанный, даже можно сказать чопорный, он был настоящим воплощением всего того, что так ненавидел его сын.       Гарри было любопытно. Именно поэтому он вызвался встать с ним в пару на Защите от Темных Искусств. Орион был настроен скептически, но Гарри лишь усмехнулся в ответ.       Их дуэт скоро приковал внимание всех, кто был в этот момент на занятии. Быстрое перебрасывание заклинаниями, молниеносная реакция и вызов в глазах Гарри разожгли в Орионе желанный азарт. После урока выдохшийся Блэк подошел к Гарри и первым протянул руку. Гарри с улыбкой пожал ее в ответ.       Вторым, с кем у Гарри сложились неожиданно приятные отношения, оказался Абраксас Малфой.       Гарри, до определенного момента, не задумывался о сексуальных отношениях с кем-либо. Да, у него были короткие отношения с Чжоу. Да, у него было молодое тело, которое требовало определенного рода расслабления. Но он, измученный кошмарами и постоянным стрессом, связанным с постоянными слухами, ненавистью сокурсников и борьбой с Амбридж, не находил времени, чтобы проанализировать себя, свои желания и, уж тем более, чтобы найти кого-то для разрядки.       В 1943 году у него было полно времени, чтобы сделать это.       Абраксас не скрывал своего интереса ни к девушкам, ни к парням. Он точно затащил в свою постель как минимум половину Хогвартса, и Гарри не удивился, когда в какой-то момент его взгляд упал на него самого.       Никогда не думавший о парнях в том самом плане, Гарри решил позволить себе эксперимент. Он отдавал себе отчет, что это Малфой, что, возможно, он вмешивается в ход времени, что есть риск изменить будущее, в котором не появится ни Люциуса, ни Драко. Вот только Гарри знал, что за пределами Хогвартса Абраксаса ждет помолвка, от которой он никогда не откажется. А Абраксас видел, что Гарри использует его, чтобы изучить себя, свое тело и утолить так долго сдерживаемое любопытство. Это был выгодный временный союз, не претендующий на глубокие чувства и какие-либо связи, кроме чисто физического удовольствия.       Третьим заинтересованным в его скромной персоне, как бы Гарри ни старался этого избежать, стал Том Марволо Риддл.              

***

             Новички в Хогвартсе, переведенные из других школ или появившиеся здесь из-за ужасов войны и действий Гриндевальда, уже не были редкостью. Именно поэтому Том не придал значения появлению за столом Слизерина этого мальчишки – Гарри Эванса. Маглорожденного, без рода и связей. С первого взгляда он казался неловким и угловатым, с этой копной черных вихрастых волос и нелепыми круглыми очками, которые держались на его лице почти на честном слове.       Том не собирался проявлять и толики внимания к новенькому. Он сдержанно обвел его взглядом, намереваясь переключиться на разговор с Мальсбером, когда наткнулся на ничем неприкрытую ненависть в зеленых, цвета травы под палящим солнцем, глазах.       Любопытно.       Гарри Эванс быстро отвернулся, заинтересовавшись едой, но Том не мог стряхнуть с себя это незнакомое чувство, которое всколыхнул один лишь пронзительный гневный взгляд этого мальчишки.       Он его знал? Они пересекались? Что сделал Том, чтобы вызвать такую ненависть?       Том не мог успокоить в себе это пламя одержимости, которое в начале возникло из-за небольшого огонька любопытства. Как притаившаяся змея, он стал наблюдать за Эвансом со стороны.       Гарри был в начале тихим и замкнутым. Он не реагировал на оскорбления от некоторых его рыцарей, не велся на провокации, лишь снисходительно улыбался, будто все это были детские забавы для него. Как будто он давно привык отбиваться от любых нападок. В учебе он не был худшим, но и не стремился выделиться. Уверенный середнячок – везде, кроме ЗОТИ.       Том с придыханием следил за каждым движением Эванса, когда тот оказался в паре с Орионом. Стремительный, сильный – он будто был окутан мощной аурой самой леди Магии. Его движения были скорее интуитивными, но уверенными и создавали ощущение, будто Гарри сражался не на жизнь, а на смерть. Будто он был не в классе среди обычных студентов-шестикурсников, а на настоящем поле боя.       Чуть позже Орион рассказал, что Эванс сирота. Как и Том, Гарри знал, каково это быть без статуса, связей и семьи в магическом мире. В тот момент Том почувствовал необъяснимое желание узнать Эванса ближе, прикоснуться к нему, разделить с ним свои мысли и желания.       Вот только Гарри упорно игнорировал Тома, обрубая все его попытки не просто заговорить, а хоть как-то приблизиться к нему. Гарри прятался от Тома в разных уголках Хогвартса настолько искусно, что тот не раз подозревал у него наличие волшебной карты или мантии-невидимки. Гарри редко проводил время в слизеринской гостиной, а если оказывался там, то обязательно окружал себя компанией Блэка и Малфоя.       Том злился и раздражался, но не мог заставить себя игнорировать Гарри Эванса. В какой-то момент его интерес перерос в абсолютную одержимость. А в следующий – в нечто еще большее и опасное.       

      ***

             Это случилось в один из вечеров, когда Том патрулировал коридоры Хогвартса. Он уже завершал обход, когда откуда-то из-за угла донесся еле слышный шорох ткани и сдавленный стон. Предвкушая встречу с нарушителями, Том заглушил звук своих шагов и подкрался к еле освещенной лунным светом арке, откуда и доносились звуки. Он осторожно заглянул за угол и резко остановился, сжимая волшебную палочку в руках почти до посинения.       Всего в нескольких метрах от него Абраксас Малфой самозабвенно отсасывал Гарри Эвансу. Том лишь на секунду задержал внимание на белых волосах, но все его внимание тут же ушло Гарри, который судорожно сжимал рукой эти самые волосы.       Его глаза были сжаты, очки чуть съехали на кончик носа. Губы были заметно искусаны. Они опухли от поцелуев, и Гарри периодически прикусывал нижнюю губу, пытаясь заглушить глухие стоны. Он откинул голову назад, открывая взору свою голую шею, на которой виднелись порозовевшие отметки от поцелуев Малфоя. Рубашка была полностью расстегнута, раскрывая Тому вид на затвердевшие темные соски и торс с видневшейся полоской из волос, тянувшихся прямо к твердому члену, который в этот момент Малфой выпустил изо рта, чтобы в следующую же секунду лизнуть и снова втянуть с еще большим усердием.       Гарри не сдержал громкого стона.       Том, не имевший сил отвести завороженного взгляда от выражения лица Гарри, почувствовал, как тяжелеет в паху. Искры желания, которые никогда до этого момента его не волновали, загорелись внизу живота с почти отрезвляющей силой.       В этот же момент ему захотелось оттянуть Малфоя и его поганый рот подальше от Гарри. А в следующий – занять его место, чтобы распробовать на вкус кожу Гарри, вдохнуть его запах и искусать до крови красные пухлые губы, которые сейчас почти греховным движением языка облизал Эванс.       – Том, – шепнул вдруг Гарри, распахивая глаза.       Его голос прозвучал удивленно-вопросительно, эхом отталкиваясь от стен замка. Том готов был кончить лишь от одного звука своего имени на этих устах. Но ему пришлось применить всю свою выдержку, чтобы не выдать свою ревность, смятение и возбуждение.       – Не думал, что найду тебя в таком положении сегодня, Абраксас, – ступив на свет от луны, Том обвел насмешливым взглядом поспешно одевающуюся парочку. – Особенно с Эвансом. Не знал, что ты, Гарри, играешь за другую команду.       – Никто не запрещает мне экспериментировать, – пожал плечами Гарри, поправляя галстук нервным движением рук. – Тебе-то какое дело, Риддл?       – Том, ты же знаешь меня, – Абраксас умоляюще посмотрел на старосту. – Я не мог устоять, он слишком хорош!       – Спасибо, Малфой, ты и сам неплох, – усмехнулся Эванс и снова обратил свое внимание на Тома. – Ты не ответил. Ты всё это время наблюдал за нами?       Абраксас, до этого усердно застегивающий мантию, удивленно посмотрел на Тома, который усилием воли сохранил непроницаемую маску безучастности. А затем со смешком пихнул Гарри в плечо таким интимным жестом, что Тому тут же захотелось оторвать Малфою руки.       – Брось, Гарри. Это же Том! Ему не интересны такие вещи в принципе. Зачем ему следить за нами?       – Как скажешь, – пожал плечами Эванс, и Том, которого он обвел подозрительным взглядом, понадеялся, что его стоящий колом член не виден за слоем одежды.       – Я староста, Эванс, – он решил быстро отвлечь внимание, – и должен следить за дисциплиной. Особенно дисциплиной своих слизеринцев.       – Ты же не отнимешь у нас баллы? – заканючил Абраксас, вытягивая Гарри из арки. Вместе они направились к подземельям.       – Минус десять баллов, Малфой, – тут же отозвался Том, чтобы сбить спесь с ненавистного сейчас блондина.       – Том!       – Перестань, Малфой, – шикнул на него Гарри.       – А с Гарри ты баллы снять не хочешь? – обиделся Абраксас.       – Он меня не бесит, – пожал плечами Том и с мрачным удовольствием отметил, как губы Эванса слегка дернулись в полуулыбке.       С этого момента в их отношениях наступила оттепель.       

      ***

             Гарри стоило догадаться, что все его планы так или иначе полетят в мусорку.       В какой-то момент Том Риддл стал слишком часто мелькать в его поле зрения. На уроках, в Большом зале, в гостиной и в библиотеке. Казалось, он преследовал его. Но самое странное, что Гарри был даже не против.       Том был приятным собеседником. Он подсаживался к Гарри, когда Ориона и Абраксаса не было рядом. Сначала молча, делая вид, что занят очередным эссе. Затем стали возникать вопросы: о заклинаниях, о зельеварении, о чарах. Позже о полетах, квиддиче и общей атмосфере в Хогвартсе.       Гарри, игнорируя его поначалу, сам не понял, как привык к его присутствию рядом. Он нехотя отвечал на вопросы, включался в диалог, пока в какой-то момент ход мыслей и искренняя заинтересованность Тома не обернули их тихие беседы в моменты спокойствия и расслабления.       Надо же.       Внутренне Гарри все еще остерегался Тома и того влияния, которое сам Гарри мог оказать на будущее Темного Лорда. Что, если он скажет что-то не то? Что, если Риддл запомнит его? Какое будущее тогда их всех ждет?       Министерство периодически высылало ему письма о ходе разработки Маховика времени, который мог бы вернуть его в будущее. Но процесс был долгим, и Гарри сомневался, что им удастся в ближайшее время что-то создать.       Гарри помнил о своем обещании: не влиять на естественный ход событий. Но, кажется, он уже повлиял на него – и этого нельзя было изменить. Оставалось плыть по течению и не выделяться. Что становилось сложнее и сложнее, когда Том все чаще находил Гарри глазами. Все чаще оказывался рядом.       Их динамика некого установившегося товарищества удивляла даже Абраксаса, с которым Гарри стал проводить все меньше и меньше времени. В какой-то степени причиной этому стал Риддл. Он занимал и так не очень свободное из-за учебы время Гарри, строго следил за дисциплиной и практически всегда сопровождал Гарри, когда тому хотелось прогуляться по замку.       Гарри на это пожимал лишь плечами, не желая вступать в конфронтацию с Томом, тем более ему нравилась компания старосты Слизерина. Конечно, его отношение к нему отличалось от отношения Гарри к Абраксасу. К последнему у Гарри было влечение на физическом уровне, которое выливалось в жаркие стоны и горячие поцелуи, от которых кружилась голова.       С Томом Гарри ощущал родство душ. Будто они были знакомы со времен создания мира и магии и имели одну душу на двоих. Удивительно разные – инь и ян, но удивительно похожие одновременно. Это были платонические, теплые чувства, приправленные знанием, кем на самом деле являлся Том Риддл.       Именно поэтому для Гарри стал полной неожиданностью тот поцелуй.       

      ***

              Холодный ветер гулял за стенками замка, проникая в щели и пытаясь задуть горящие в библиотеке свечи особо сильными порывами. Гарри притаился в одном из темных уголков. Перед ним лежала стопка книг по Зельеварению, а он сам уже который раз перечитывал строчки про Амортенцию – зелье любви, почему-то застряв на описании его действия, хотя тема его эссе касалась совсем другого.       “Искусно приготовленное зелье может вызвать у человека сильное увлечение, но никому еще не удавалось искусственно создать настоящую, вечную, безоговорочную привязанность, единственно достойную именоваться Любовью”.       Насколько было опасно попасть под воздействие этого зелья? Быть подверженным постоянному влиянию другого человека, стать безвольной игрушкой в его руках и никогда не познать настоящее чувство любви?       Гарри содрогнулся, поспешно захлопывая книгу.       – О чем читаешь? – голос Риддла раздался над самым ухом.       Гарри обернулся, слабо улыбаясь на приветственную улыбку старосты. Том казался сегодня непривычно воодушевленным: его темные глаза, изредка отливая красными всполохами, сияли от затаенного предвкушения, а губы подрагивали в хитрой улыбке.       – Да так, – поспешно пожал плечами Гарри, притягивая к себе неоконченное эссе. – Пишу эссе для Слизнорта. Ты его уже закончил?       – Как раз пришел это сделать, – Том кивнул на стоящим рядом с Гарри стул. – Не возражаешь?       Гарри покачал головой и слабо улыбнулся, чуть отодвигаясь, чтобы дать Риддлу больше места.       На целый час между ними установилась комфортная тишина. Мирный скрип перьев и гудящий за окнами ветер успокаивали, и Гарри, который почему-то все это время был напряжен, расслабился. Пока не пришло время возвращаться в гостиную.       – Ты еще задержишься? – спросил он, начиная закручивать пергамент с эссе.       Том вдруг напрягся, но быстро подавил охватившую его эмоцию и повернулся к Гарри лицом.       – Абраксас говорил, что вы собирались встретиться сегодня?       Его голос был невинно обманчив. Гарри нахмурился.       – Том…       – Не ходи к нему, – прервал Том, внезапно хватая Гарри за руку и не позволяя ему встать.       – Том, в чем дело? – глаза Гарри расширились от удивления. Он попытался освободить руку, но хватка Тома стала еще крепче. Останутся синяки.       – Я не хочу, чтобы ты подходил к нему, смотрел на него, прикасался к нему, – его глаза опасно сверкнули красным.       Гарри несколько секунд всматривался в красивое напряженное лицо Тома Марволо Риддла, и неприятное осознание скрутилось в тугой узел где-то в районе сердца. Не может быть.       – Ты не можешь, – прошептал Гарри, не смея отвести глаз от острого взгляда Риддла.       – Я могу, – шепотом ответил Том, приблизив к нему свое лицо. – Я уже.       Гарри не успел ответить, не успел хоть как-то среагировать, как его губы накрыли холодные губы Риддла.       Поцелуй был безжизненным. Ни тепла, ни искр, ни желания – лишь сбивающей силы напор, с которым Риддл пытался разрушить стоящую перед ним преграду.       Гарри крепче сжал губы и вытянул руки вперед, пытаясь оттолкнуть Риддла. Рука Тома, будто в наказание за сопротивление, зарылась в его черные вихры, болезненным захватом оттягивая его волосы назад. Гарри, в попытке уйти, неосторожно раскрыл рот, позволяя Риддлу тут же проникнуть в него.       Том издал стон наслаждения, и Гарри, крепко зажмурившись, с силой – до крови – прикусил Риддлу язык. Не ожидавший этого, Том разорвал поцелуй и в гневе уставился на Гарри, тяжело дыша.       – Ты псих, – вытирая губы рукой и сдерживая рвотный позыв, выплюнул Гарри. – Не подходи ко мне, иначе я тебя придушу голыми руками.       И, схватив свои вещи, вылетел из библиотеки, пытаясь заглушить чувство полного ужаса, которое с минуты на минуту готово было перерасти в настоящую панику. Он целовался с будущим Темным Лордом. С убийцей своих родителей.       Гарри сжал губы и прислонил руку к гулко бьющемуся в груди сердцу.       Он не знал, сможет ли когда-либо простить себя.       

      ***

             Внешне Том сохранял полное спокойствие.       Он поправил мантию и галстук, медленно собрал книги в одну стопку, свернул свитки пергамента, аккуратно положил рядом перо.       Но в голове крутилась одна мысль: почему?       Почему Гарри так сильно ненавидел его? Так противился ему? Он был недостаточно привлекателен? Недостаточно красив? Не был Абраксасом? С его связями и статусом?       Последняя мысль всколыхнула огонь ярости такой силы, что на секунду Тому пришлось сжать кулаки, не позволяя магии выплеснуться из него потоком гневного вихря. Он глубоко задышал носом, а спустя минуту, когда дышать стало легче, уставился на забытую Гарри книгу, которую тот читал до его прихода.       Том автоматически потянулся за ней, осторожно обвел пальцами старинную обложку и раскрыл книгу на загнутом уголочке. В заголовке значилось только одно слово: Амортенция.       

      ***

             Приготовить зелье не составило большого труда.       Под видом специального проекта по Зельеварению Том одолжил все необходимые ингредиенты у Слизнорта, который сразу поделился ими с любимым учеником. Его так легко было обдурить.       Пара недель, в течение которых Том старался не сталкиваться и лишний раз не раздражать до сих пор взвинченного Гарри, – и зелье было готово.       Том поначалу сомневался в выбранном методе. Стоит ли оно того?       Но смотря на Гарри, который нежно улыбался Абраксасу, смеялся над шутками Ориона, с интересом в завораживающих зеленых глазах вглядывался в объяснения учителей на уроках, не мог потушить в себе этого поглощающего желания обладать.       На каком-то неосязаемом уровне он чувствовал, что Гарри – его. Его человек, его плоть, его душа. Ни с кем он не чувствовал такого единения и родства, которое будило в Томе незнакомые до этого момента темные желания и пороки.       Том желал Гарри. Желал во всех смыслах.       Последней каплей в решении стал вошедший в гостиную Абраксас, который не спешил скрывать засосы на шее и счастливую улыбку, никак не желающую пропадать с его лица. Следом за ним показался Гарри, более сдержанный в эмоциях, но ни для кого не было секретом, где эти двое пропадали вдвоем.       На следующий день Том попросил Абраксаса помочь ему с зельем.       Малфой не удивился, привыкший следовать за Риддлом и выполнять его приказы, тем более ассистирование в приготовлении зелий для Тома было привычной для него практикой.       Поэтому он спокойно зашел в один из пустующих кабинетов подземелья, не повернулся к Тому даже лицом, полностью ему доверяя, а вошедший следом староста кинул в его спину первое Круцио.       Всего десять минут. Десять минут безостановочного крика, который не услышит никто в Хогвартсе.       Том наслаждался болью и непониманием в глазах Малфоя. О, как он любил это выражение лица: некрасиво искривленный рот, из которого лилась слюна, нахмуренные брови и слезы, текущие в непрерывном потоке из глаз.       Малфой был слабым. Ничтожным. Никакая не ровня ему, Тому Марволо Риддлу, наследнику самого Салазара Слизерина. Что Гарри в нем нашел?       – Том? – голос Гарри эхом пронесся по темному кабинету. – Что происходит, Том?       Он знал, что Гарри найдет это место. Небольшой шепоток от Мальсбера – и вот Гарри уже мчится на поиски своего любовника. Как вовремя!       – Ничего такого, чего бы ты не мог остановить, – пожал плечами Том, отворачиваясь от стонущего от боли Малфоя, но не прекращая целиться в него палочкой.       Гарри, заметив Абраксаса, осторожно прикрыл за собой дверь, оставляя комнату в приятном полумраке. Он был необычайно серьезен. Его поза выражала дикое напряжение, но глаза… В глазах сквозила решимость сражаться и защищать любой ценой.       О, Том упивался раскрывшимся перед ним видом. Гарри был прекрасен в своем праведном гневе и желании помочь. Статный, крепкий, сильный. Его равный. В паху потяжелело, и Том сделал судорожный вздох, ощущая, как желание накатывает горячей волной.       Вот только почему он не смотрит на него?       Почему-почему-почему-почему-почему-почему-почему-почему       – Чего ты хочешь? – голос Гарри был непривычно холоден. Он не сводил взгляд с палочки Тома и распластавшегося на полу Малфоя.       – О, самую малость, – Том хищно улыбнулся. – Тебя.       Гарри поджал губы и сильнее обхватил волшебную палочку, которую сжимал побелевшими пальцами. Он обдумывал в голове свои шансы – Том почти видел, как шевелятся извилины у него в голове под этими милыми черными вихрами.       – Нет смысла вызывать меня на дуэль, – Том прервал ход его мыслей и снисходительно кивнул в сторону Малфоя. – Он у меня под прицелом. Любое твое действие, взмах палочки, шаг вперед – и я убью его.       Гарри на секунду прикрыл глаза, а затем, словно смирившись, расправил плечи и решительно посмотрел на Тома.       – Что мне нужно сделать? – его голос практически не выражал эмоций.       Том триумфально улыбнулся. Не отводя волшебной палочки от, кажется, потерявшего сознание Малфоя, он похлопал одной рукой по карманам и выудил небольшой флакончик, протягивая его Гарри.       – Ты не захотел играть по-хорошему, – Том в предвкушении облизнул губы. – Поэтому попробуем другой способ. Выпей.       Гарри осторожно взял флакон и откупорил крышку. Поднес к носу, принюхался. И в шоке посмотрел на Тома.       Он узнал, что это за зелье.       Конечно, ведь именно Гарри и подал ему эту идею.       – Псих, – прошептал Эванс, сжимая флакончик с зельем в руке. – Это не даст тебе моих искренних чувств, Том. Никогда.       – Мне и не нужна твоя искренность, – пожал плечами Том, хотя на секунду сердце кольнуло чувство разочарования. Пустяки. – Мне нужно, чтобы ты был моим.       Гарри снова посмотрел на Малфоя. Его взгляд смягчился, выражая как-то незнакомое для Тома чувство. Боль? Страдание? Смирение? Любовь?       В следующее мгновение Гарри опрокинул содержимое флакона в себя одним глотком.       Том опустил палочку, с нескрываемым восторгом наблюдая, как черты лица Гарри расслабляются, как его пальцы больше не дрожат, а плечи опускаются. Он выглядел расслабленным, умиротворенным. А распахнув глаза, он тут же нашел ими того, кого искал.       – Том, – звук на выдохе, полный вожделения.       Его зеленые глаза заволокла черная дымка похоти, и Том одним шагом преодолел оставшееся между ними расстояние, чтобы протянуть Эванса в свои жадные объятия.       – Иди сюда, Гарри.       – То-о-ом, – беспомощно захныкал Гарри, прижимаясь к Тому всем телом. – Я люблю тебя.       Его слова разбудили дикого изголодавшегося зверя внутри Риддла. Без пауз и обдумываний он поддался горящему огню желания – и накрыл губы Гарри в болезненном поцелуе.       В этот раз Гарри отвечал со всей страстью. Их языки сплетались в каком-то безумном танце, жар расходился волной по телу – и Том не мог, да и не хотел скрывать стоны наслаждения, выливающиеся из его рта. Он кусал губы Гарри с особой яростью, будто пытался поглотить его, подчинить себе насовсем.       Тело Гарри дрожало под его напором. Они исступленно целовались, кусались, пока Гарри не сполз вниз, на колени. Его чуть подрагивающие руки коснулись ширинки на штанах Тома, и тот приложил усилия, чтобы не кончить от одного вида Гарри – покорно сидящего перед ним на коленях, смотрящего снизу вверх блестящими зелеными глазами, в которых плескалось нескрываемое обожание.       – Я могу сделать тебе приятно, Том, – шепнули эти греховные губы. – Ты хочешь? Ты меня хочешь?       – О, Гарри, – Том ласково коснулся его подбородка, нежно очертил пальцами контур его губ и расплылся в плотоядной ухмылке. – Конечно, я хочу тебя. Ведь теперь ты мой. Навсегда.