Change

Уилл выкатился на неровное каменное покрытие веранды под серый моросящий дождь, шедший с рассвета. Уинстон и Виг следовали за ним. Виг нашла превышающую ее размеры палку, и принесла ему, чтобы он ее кинул. Он бросил ее вниз по склону, наблюдая, как обе собаки помчались за ней. Ганнибал уехал на рынок без него. С тех пор, как он забрал Уилла из аэропорта, они впервые оказались порознь на значительный промежуток времени. Уилл чувствовал его отсутствие в своем желудке, словно голод. Прежде чем уйти, Ганнибал трижды проверял свой список и дважды возвращался в дом под предлогом того, что он забыл что-то, что он намеренно оставил. Уилл катился по неухоженным дорожкам огорода. Он собирал травы, которые Ганнибал хотел на обед. Он осмотрел мангольд, который, похоже, одичал — он рос частично на грядках, частично за их пределами. Листья были испещрены дырками, и везде были улитки. Один лист был поделен четко пополам, и улитка ползла вниз по центру стебля. Разум Уилла был также разделен — наполовину озабоченный их взаимозависимостью, наполовину омываемый неловкой радостью от того, что Ганнибал чувствует это не менее остро. Он собрал несколько менее дырявых листьев, а затем остановился, чтобы вновь бросить палку, когда Уинстон вернулся, держа ее в зубах, а Виг бежала рядом с ним. Возможно, это не имело значения. Возможно, это даже было хорошо. Он ожидал, что к этому времени его будет тошнить от находящегося поблизости Ганнибала. В Вашингтоне ему было сложно не сорваться на Беверли. Он был уверен, что с Ганнибалом все будет еще хуже. Он не ожидал, что это будет облегчением. С ним было легче, чем когда Уилл был один. Это знание не укладывалось в его голове. Оно продолжало скользить на периферии, и возвращаться, чтобы неожиданно ошеломить его. Он собрал еще мангольда, и убрал случайных улиток. Дождь усиливался. Он покатил себя по гравийной дорожке обратно на веранду. Когда он свистнул собакам, они прибежали: Уинстон с палкой, а Виг с чем-то пушистым и полуразложившимся. Уилл застонал. — Брось, — сказал он. Конечно же, она этого не сделала, даже когда он крепко держал ее и четко дал ей понять, что хочет отобрать это у нее. Он пренебрегал ее дрессировкой, а Ганнибал избаловал ее. Когда она зарычала на него, он наконец отобрал это у нее. — Думаю, я знаю, чем мы займемся сегодня, — сказал он. К моменту, когда Ганнибал вернулся с рынка, Уилл был почти уверен, что Виг, по крайней мере, знает, что значит «сидеть», и они работали над «стоять» — хотя потребуется некоторое время, чтобы она действительно начала слушаться его. И, конечно, в момент, когда открылась входная дверь она сбежала, чтобы напрыгнуть на лодыжки Ганнибала. Уилл остался, где был — на полу у камина, с Уинстоном, легшим поперек его ног, но его глаза следили за Ганнибалом столь же пристально, как и глаза Виг. Ганнибал поставил пакеты с покупками на кухне, и подхватил ее, усадив на сгиб руки и держа ее, раскладывая продукты другой рукой. — Это ты должен воспитывать ее, — сказал Уилл. — Я ничего не знаю о дрессировке собак. — Поставь ее и скажи ей сесть. Ганнибал поставил ее на пол и некоторое время удерживал неподвижно, пока она не успокоилась. — Сидеть, — сказал он. Он выглядел таким серьезным, что Уиллу пришлось скрыть улыбку рукой. Виг сидела и часто дышала, глядя на Ганнибала. — Скажи ей «стоять», — сказал Уилл. — Стоять, — Ганнибал даже использовал жест рукой, как Уилл делал с Уинстоном. Виг несколько секунд сидела неподвижно, а затем отошла, чтобы понюхать что-то на полу. — Работа все еще в процессе, — сказал Уилл. — Она юная, — Ганнибал закончил раскладывать еду, и сложил пакеты для покупок, прежде чем убрать их в ящик. Он подошел к Уиллу. — Как прошло твое утро? Уилл прислонился к его ноге с невольным облегчением от контакта. — Неплохо. Я собрал твои травы. И немного мангольда. Но в нем было полно улиток. Так что вышло мало. — Да? — переспросил Ганнибал с большим интересом, чем, по мнению Уилла, заслуживали улитки. Он тянул Ганнибала за штаны до тех пор, пока тот не перестал смотреть в сторону сада и не сел. Виг сразу же подбежала и бросилась к нему на колени. Ганнибал погладил ее уши кончиками пальцев. Он относился к ней с какой-то ненавязчивой, почти небрежной нежностью. Иногда Уилл завидовал ей. В это мгновение Ганнибал обхватил Уилла за плечи и скользнул рукой в его волосы, поглаживая так же, как он гладил Виг. Уилл почти рассмеялся, но это было не совсем то, над чем он мог смеяться. — Что? Уилл смотрел на огонь, пока глаза не заболели. — Ты никогда не навредишь ей, не так ли? — Конечно нет. — Для этого нет причины, — сказал Уилл. — А ты все еще считаешь, что я могу найти причину навредить тебе. — Я не имел в виду… прости, — он положил голову на плечо Ганнибала. — Я не хочу этого. Я ничего не хотел говорить. Ганнибал выдохнул в его волосы. — Я скучал по тебе. — Ты не должен был уходить, — он скользнул обеими руками по талии Ганнибала, чтобы удержать рядом. — Должен был, — сказал Ганнибал. — Я знаю, — «созависимый» больше не было подходящим словом. Он думал, что справляется лучше Ганнибала. Ровно до того момента, как Ганнибал вышел за дверь. — Все будет хорошо. — Меня всегда удивляла твоя вера в долговечность этих отношений. Уилл мысленно улыбнулся. — Мне нравится удивлять тебя. Ветер дребезжал окнами и швырял сильные струи дождя в застекленные двери. Мир снаружи растаял в пятне серого и зеленого. Мрак осветила вспышка молнии, за которой последовал долгий раскат грома. Виг встала на коленях Ганнибала и начала пронзительно и взволновано лаять. Ганнибал погладил ее по спине. Его рука была достаточно большой, чтобы накрыть большую часть ее маленького тела. — Сидеть, — сказал он ей. После нескольких повторных команд, она села, рыча себе под нос. — Она напугана или сердита? — Страх и гнев не так уж отличаются. Особенно, если твой мозг размером с грецкий орех. Ганнибал посмотрел на него, вскинув брови. Виг настороженно сидела у него на коленях, явно защищая его от погоды. Он погладил ее по макушке большим пальцем. Уилл повернул голову, чтобы посмотреть, как вода стекает по окнам. — И если не с грецкий орех — тоже. Ганнибал положил руку на затылок Уилла. Он нежно сжал, а затем надавил большим пальцем на напряженные мышцы. Это было то же движение, что он часто использовал после кошмаров Уилла: точка соприкосновения и утешения, от которой легко уклониться. Уилл теперь редко уклонялся от него. — Можешь построить для меня клетку? — спросил Ганнибал. — Было бы проще просто запереть тебя в задней комнате. Ганнибал проигнорировал его. — Необязательно большую. Может, три фута длиной. С сеткой сверху и, в идеале, также по бокам. Металлическая сетка. Не пластиковая. — Ага, конечно, — медленно сказал Уилл. — Ты не собираешься сказать, зачем она тебе? — Я бы предпочел показать тебе. — И она не для твоей собаки, верно? — Безусловно, нет, — ответил Ганнибал. Изгиб его руки на спине Уилла был почти защитным. — Ладно. У меня остался рулон сетки после ремонта окон в спальне. Я могу сделать это сегодня, если хочешь. — И ты скорее удовлетворишь свое любопытство. — Ты хотел сказать, ты удовлетворишь мое любопытство скорее. — И это тоже, — сказал Ганнибал. Он сжал затылок Уилла и поцеловал его челюсть и вниз по горлу. Уилл откинул голову назад. Ганнибал надавил ладонью в центре его спины, и прижался ртом к шее Уилла — открытым и горячим, пробующим его кожу на вкус. Он расстегнул рубашку Уилла — лишь две пуговицы сначала, затем три, а затем все донизу. Ганнибал отстранился и посмотрел на него. Он стянул рубашку Уилла с одного плеча и расправил складки на ткани вокруг верхней части его руки. Уилл улыбнулся. — Ты закончил? Хочешь принести фотоаппарат? — Фотоаппарат — неточный инструмент. Я бы предпочел нарисовать тебя. — Ты можешь либо нарисовать меня, либо получить свою клетку. Чего ты хочешь? — Клетку, — сказал Ганнибал. — Я могу нарисовать тебя в другой раз. Если ты позволишь. — Я подумаю об этом. — Под «подумаю» ты подразумеваешь «да». Уилл вскинул брови. — Да? — Тебе нравится, когда я наблюдаю за тобой. Не думаю, что ты возражал бы, если бы я захотел сфотографировать тебя. Ты определенно позволишь мне нарисовать тебя, — он провел костяшками пальцев по груди Уилла. — Думаю, обнаженным. В свете огня. Уилл изо всех сил старался, чтобы его лицо и тело оставались неподвижными. — Какое-то клише, не так ли? — Классика. Тебе подойдет. Уилл поцеловал его. Он не знал, что еще делать, когда Ганнибал становился таким. Какая-то его часть все еще воспринимала это как насмешку, хотя он знал, что Ганнибал совершенно серьезен. Он положил руку на грудь Ганнибала и оттолкнул его, облизывая губы. — Мне стоит приняться за работу. — А мне стоит начать готовить обед. Ты чего-нибудь хочешь? — Ты спрашиваешь? Ганнибал замешкался, не отводя взгляда от губ Уилла. — Тебе нравится, когда я спрашиваю. Уилл прижался к нему, щека к щеке, выдыхая в недоверии и удовольствии ему в шею. — Ага, нравится. — Однако у тебя нечасто есть ответ. — Не в этом дело. И в этот раз у меня также нет ответа. — Думаю, фаршированная травами форель, — пробормотал Ганнибал, прикасаясь губами к его коже. — Соус из белого вина. Возможно, со сморчками и диким чесноком. Хочешь что-то добавить или убрать? — Еще той вчерашней тыквы? — Это было бы неплохо, да. Сколько времени это займет? — спросил Ганнибал. — Клетка? Немного. Может, полчаса. — Тебе нужна помощь? — Нет, я справлюсь.

***

Он действительно справился, хотя это заняло больше времени, чем он предполагал. Он работал в задней комнате — той, что Ганнибал предлагал в качестве кабинета для Уилла. Сейчас там был беспорядок из опилок и битой плитки. Бессмысленно убираться, пока он не сделает книжные полки. Погода была слишком непостоянной, чтобы работать над ними снаружи. Ему некуда было поставить циркулярную пилу так, чтобы он мог дотянуться до нее из инвалидного кресла, но было не так уж сложно сделать все руками. Больше всего времени занял каркас для клетки. На скрепление скобами металлических сеток потребовалось всего пять минут. Когда он закончил, Ганнибал наблюдал за ним из дверного проема. — Ты не хотел, чтобы она была окрашена или что-то в этом роде, верно? — спросил Уилл. — Нет, это временно. — Какая-то ловушка для кроликов? — Обед на столе, — сказал Ганнибал. — Ответ займет около десяти секунд. Ганнибал склонился к нему и поцеловал его — руки на подлокотниках инвалидного кресла, быстрый отпечаток зубов на нижней губе Уилла. — Побалуй меня еще немного, если можешь. Уилл прижался лбом ко лбу Ганнибала. — Думаю, могу. За столом они сели рядом — Ганнибал во главе и Уилл справа от него. Они все еще использовали тарелки из арендованного дома. — Я искал посуду в интернете, — сказал Уилл. Ганнибал бросил на него настороженный взгляд. — Да? — Чисто белые. Такие используют в ресторанах, верно? Чтобы сосредоточить внимание на еде? — Во многих ресторанах, да. — И твои в Балтиморе не были такими уж вычурными. По крайней мере, не выглядели таковыми. — Определенно, их нельзя сравнивать с теми, что мы видели в том магазине. — Ага, это было что-то, — сказал Уилл. — В любом случае, смотри, — он притянул планшет Ганнибала и разблокировал его, чтобы показать тарелки: белые, со слегка приподнятыми концентрическими кругами по краю. Он наблюдал за лицом Ганнибала, пока тот их рассматривал, хотя не был уверен, что высматривает. — Не говори «да», если они тебе не нравятся. — Ты говорил «да» вещам, которые тебе не нравились, но которые хотел я. Такова природа компромисса. — Если ты говоришь об убийстве Уолтера Дрейка, это… совсем не то же самое, что покупка тарелок. — Нет, не то же самое. Мы будем жить с этими тарелками ежедневно, — Ганнибал не улыбался, но свет в его глазах говорил, что он думает, что пошутил, и притом хорошо. Уилл потер губы рукой. — Не смешно, — вот только это было смешно, совсем немного. Ганнибал не выказал недовольства. — Думаю, они подойдут. Простота подойдет столу и обстановке больше, чем элегантность. — Не могу понять, это одобрение или оскорбление. Ганнибал с позабавленым видом отодвинул планшет. — Закажи тарелки. Уилл добавил страницу в закладки и отложил планшет, чтобы сосредоточиться на рыбе.

***

После обеда они вышли в сад. Ганнибал поставил клетку между грядками и положил на дно листья мангольда. Он ходил от растения к растению и срывал улиток с каждого, чтобы усадить их в клетку. Казалось, он вытаскивал их из ниоткуда — длинные пальцы переворачивали листья и обхватывали ракушки, которые Уилл пропустил. Его взгляд был прикован к листьям мангольда и нескольким другим диким травам, к которым прицепились улитки. Он двигался быстро, согнувшись в талии — грациозно, несмотря на неловкое положение. — Мы собираемся их есть? — спросил Уилл. Ганнибал одарил его быстрой улыбкой — такой яркой, что он помолодел на десятилетия. Он взгромоздился на край приподнятой грядки, балансируя на подушечках стоп. Его волосы упали на лоб, и он оставил полоску грязи, когда откинул их назад. — В свое время. Сначала мы должны их накормить. — Они еще недостаточно съели? — То, что они едят повлияет на их вкус, когда мы будем есть их. Мысли Уилла сразу метнулись к диете Ганнибала в прошлом. Они сформировали связи, которые он не хотел формировать — связи, которые заставили его уставиться на Ганнибала с вопросом, на который он не был уверен, что хочет получить ответ. Ганнибал слегка наклонил голову. В его улыбке была тень его прежнего жестокого веселья. — Ты задаешься вопросом, откармливал ли я когда-нибудь своих жертв, прежде чем убить их или тебе интересно, входило ли это в мои намерения относительно тебя? Последний вариант даже не приходил Уиллу в голову. Его руки крепче сжались на подлокотниках инвалидного кресла. Выражение лица Ганнибала смягчилось. — Нет. Я пригласил тебя за свой стол исключительно ради удовольствия от твоей компании. Уилл заставил себя вдохнуть. — А других людей? — Я думал об этом, но из практических соображений это было неосуществимо, — он сцепил руки между коленями и ждал. — Из практических соображений? — Это потребовало бы полного контроля над их питанием. Если бы они ели и пили, их нельзя было бы держать в состоянии седации, но нужно было, чтобы они сохраняли спокойствие. Страх оказывает ужасное влияние на пищеварение. Таким образом, они должны были быть либо в неведении относительно своей судьбы, либо безразличны к ней. И то, и другое крайне труднодостижимо. Уилл вновь почувствовал себя разделенным — наполовину почти утонув в облегчении, что он не должен представлять, как Ганнибал делает это, а наполовину находясь в поиске способа для этого действия. — У психопатов снижена реакция на страх, — сказал он. Глаза Ганнибала потеплели в выражении привязанности. — Это приходило мне в голову, да. Но они редко бывают ужасно интересными гостями. Я всегда считал риск слишком большим, а награду слишком незначительной. Мозг Уилла не останавливался, и он уже утратил привычку держать рот на замке рядом с Ганнибалом. — Кто-то мог бы сделать это с тобой, — сказал он. — Кто-то мог бы, да. Этот «кто-то» обдумывает такую возможность? — Не смешно, — сказал Уилл. На этот раз он имел в виду именно это. — Смешно, но также серьезно. Ты дал мне разрешение поглотить тебя, если ты умрешь раньше меня. Ты сделаешь то же? — Мои навыки готовки не воздали бы тебе должного. — Ты мог бы научиться, — сказал Ганнибал. — К тому времени ты будешь слишком старым и жилистым. Взгляд Ганнибала на мгновение стал отстраненным и задумчивым. — Это проблема, которая лишь потребует правильного рецепта. — Ганнибал. Я не обещаю съесть твое мертвое тело, вне зависимости от того, сколько рецептов для жилистых стариков ты придумаешь. Ганнибал серьезно кивнул. — Я понимаю. — Ты действительно хотел бы, чтобы я это сделал? — Ты должен понимать привлекательность этой идеи. Уилл опустил взгляд. Ганнибал поймал его руку и большим пальцем погладил линии на его ладони. — Я подумаю об этом, — сказал Уилл. Ганнибал поцеловал внутреннюю сторону его запястья. — Ты можешь начать с coq au vin. Этот рецепт был придуман, чтобы сделать мясо самых жестких старых петухов съедобными. Уилл покачал головой. — Прежде чем ты начнешь пытаться научить меня чему-нибудь, давай дождемся, чтобы я смог дотянуться до кухонной стойки. Что ты сделаешь с улитками? — Я буду кормить их, давать им воду, и держать клетку в чистоте. Через две недели они должны быть готовы к употреблению. Возможно, я подам их с мангольдом, если он продержится так долго. Это кажется уместным. Что-то в процессе, приготовлении к убийству, не показалось Уиллу правильным, но, учитывая, что он ел за столом Ганнибала, улитки не казались подходящим объектом для проведения границы. Он посмотрел на них — медленно скользящих по листьям мангольда, покачивающих липкими усиками. Возможно, на самом деле ему было все равно. — В Марселе я видел столовые приборы с узором в виде ракушек улиток, — сказал Ганнибал. — Нет. Ганнибал поцеловал тыльную сторону его ладони и встал. — Мы должны найти компромисс и в этом вопросе. Время уходит. — Я знаю. Нам также понадобится некоторая мебель для гостиной. — Возможно, нам стоит заняться этим сейчас. Уилл оставил улиток и последовал за Ганнибалом в дом. — Я полагал, ты купишь что-то пока я был в отъезде. У них был обеденный стул и стулья, маленький, жесткий двухместный диван, шедший вместе с домом, стул, который Ганнибал купил на кухню, и больше ничего. Уилл честно ожидал, что он вернется домой и обнаружит, что все обставлено в странной смеси вкуса Ганнибала и того, что Ганнибал считал вкусом Уилла. — Прошло лишь несколько недель, — сказал Ганнибал. — Я тебе говорил, что хочу, чтобы ты высказал свое мнение в этом вопросе. Я не был против подождать. Они пошли в спальню. Либо это, либо за обеденным столом — если они хотели сидеть рядом. Ганнибал предпочитал оставлять стол для еды. Он никогда этого не говорил, но ему и не нужно было. Из его пор сочилось неодобрение, когда Уилл разложил свою работу там, где они ели. В арендованном доме у Уилла был письменный стол. Здесь он ему тоже понадобится. Диван, стол, возможно, кресло для гостиной. Письменный стол и для Ганнибала. Стулья для письменных столов. Что-то для хранения. Комод. Он не мог придумать, что еще, но должно было быть больше. Целый дом, нуждающийся в мебели. Он делал это в маленьких масштабах в Вулф Трап, но не так. Он лег на кровать, положив ноги на кучу подушек, и закрыл глаза. — Устал? — спросил Ганнибал. — Нет. Просто так много нужно купить. — У нас есть деньги. У них были деньги. Ганнибал показал ему счета. Цифры были слишком большими для обработки. — Я знаю. Дело не в деньгах, — он открыл глаза. Потолок был бледно, бледно-голубым, словно холодная талая вода. Ему нравилась их импровизированная спальня. Она была слишком маленькой для кровати, которая занимала большую часть свободного пространства. Камин отбрасывал жар и свет на их ноги. Вытянув правую руку, Уилл почти мог дотянуться до окна. Большую часть вечеров они проводили здесь, всегда рядом, часто с рукой Ганнибала, обнимающей Уилла. Ганнибал прикоснулся пальцем к его губам, и провел им вниз, к подбородку. — Тогда в чем дело? Уилл пожал плечами и уставился в потолок. Ганнибал провел пальцами по шее Уилла и вновь расстегнул две пуговицы его рубашки. — Сопротивление переменам обычно рождается из страха. Боязнь перемен — страх утраты. Что, по-твоему, мы потеряем, если сделаем это? — Ничего. — Это неискренний ответ. Уилл повернулся на бок, спрятав лицо в бедре Ганнибала. — Что будет, когда у нас будут все эти вещи? — О, — сказал Ганнибал. Понимание в его голосе заставило Уилла почувствовать себя больным от разоблачения — чувство, которое почти полностью исчезло, когда Ганнибал положил руку на его затылок. — Между нами все будет по-прежнему. Разве в арендованном доме не было? — Это было временно. — Жизнь временна. — Это утешает, — сказал Уилл. — Я всегда так считал. Перемены неизбежны. Ничто не длится вечно. Это не трагедия. Это дар. Уилл повернул голову ровно настолько, чтобы посмотреть на него одним глазом. — Даже если то, что не длится вечно — это мы? — Особенно так. Это значит, что боль расставания также не будет длиться вечно. — Потому что мы справимся или потому что мы умрем? — Определенно, одно или другое в конце концов произойдет, — Ганнибал разблокировал планшет и открыл сайт с мебелью. Чтобы лучше видеть, Уилл положил голову на живот Ганнибала. — Что, по-твоему, произойдет, когда мы больше не будем ограничены этим пространством? — спросил Ганнибал. — Я привык к этому. К тебе рядом, — сказал Уилл. Ганнибал промотал страницу с диванами нейтральных серых и коричневых оттенков, с обивкой из бархата, твида и странной стеганой ткани. — Когда я был мальчиком, я узнал, что улитки — это деликатес для светлячков в стадии личинки. Мой первый сад улиток вырос из желания подпитывать это изменение от гусеницы к светящемуся полету. Я кормил улиток фруктами и травами в надежде, что это поможет светлячкам светиться ярче. — Помогало? Ганнибал щелкнул пальцами по кожаному дивану. — Я представлял, что да. Наше восприятие мира имеет большее значение для его понимания, чем реальность. — Чем меньше мы уверены в реальности, тем важнее она становится. Ганнибал посмотрел на него. — Если ты этого желаешь, я буду жить с тобой в пустом доме до конца наших жизней. Напряжение в животе Уилла спало, словно пружина часового механизма расслабилась. Он безмолвно посмотрел на Ганнибала. — Это то, чего ты хочешь? — спросил Ганнибал. Уилл сглотнул. — Я не хочу жить в пустом доме. Я просто… все хорошо. Теперь. — А, исходя из твоего опыта, это необычно. Над этим Уилл также не мог посмеяться. Может, однажды. — Ага. Необычно. — Перемены не всегда к худшему, Уилл. — Она помогала тебе с улитками? Миша? Ганнибал постучал ногтем большого пальца по краю планшета. — Она помогала, да. Насколько мог столь маленький ребенок. Она приносила для них пригоршни ягод или сладкий салат из сада. Мне приходилось следить за ней на лестнице в подвал, чтобы убедиться, что она не упадет. Его лицо ничего не выражало, но Уилл чувствовал, что воспоминания поднимаются в нем, как дым. На мгновение ему показалось, что он может учуять их. — У скорби есть запах? — спросил он. Отстраненный взгляд Ганнибала вновь сосредоточился на его лице. Он обхватил щеку Уилла и погладил ее против роста волос бороды, скребя по ней большим пальцем. — Чаще всего можно учуять один из симптомов горя. Недостаточный уход. Затхлый пот из-за плохого сна. Или противоположная крайность — кожа, оттертая до крови и аромат нового мыла. — Нового мыла? — Когда человек теряет партнера, напоминания о его запахе могут быть невыносимыми. Мылом делятся чаще, чем шампунем или лосьоном. Уилл начал пользоваться мылом и шампунем Ганнибала несколько месяцев назад. Его собственные так и не переехали сюда из арендованного дома. Он скользнул руками вокруг талии Ганнибала, и повернулся лицом к его животу. Ганнибал положил руку ему на затылок. — Она играла в грязи и приносила мне червей, — тихо сказал Ганнибал. Его голос был идеально ровным, совершенно нейтральным. Это Уилл чувствовал, что его горло сжималось, и глаза горели из-за ребенка, которого он никогда не встречал. — Мне жаль, — сказал Ганнибал. — Вот. Иди сюда, — он потянул Уилла верх и развернул, чтобы тот сел между его ног, в объятиях Ганнибала. Мгновение он оставался неподвижным, его дыхание оседало на плече Уилла, а затем он вновь взял планшет. — Что думаешь? Уилл тяжело сглотнул и закашлялся. — Не кожу. Она слишком скользкая и собаки ее поцарапают. — Нет, если они будут держаться подальше. — Уинстон будет. Виг — возможно, если ты перестанешь учить ее плохим манерам. — Я ничему ее не учу. — Ты подкармливаешь ее обрезками, когда готовишь, чтобы она не путалась под ногами. Ты берешь ее на руки, потому что это проще, чем учить ее перестать запрыгивать на тебя и хорошо себя вести. Ганнибал провел носом по его волосам. — Я подкармливаю и тебя, когда готовлю, чтобы ты также не путался под ногами. — Ага, и куда это тебя привело? Я держусь подальше от кухни? — Ты предполагаешь, что это было моей целью. Конечно же, нет. Уилл знал это. Ему раньше не приходило в голову, что это также не было целью Ганнибала с Виг. Он несколько раз моргнул, пока его мир перестраивался вокруг этой мысли. Он взял планшет и пролистал диваны. — Как насчет этого? Это был низкий, широкий диван с закругленными подлокотниками из бархата серо-бежевого цвета с какой-то резьбой на деревянных ножках. Ганнибал изучал его через плечо Уилла. — Да, этот подойдет. — Только не приходи в такой восторг. Ганнибал издал позабавленый звук, уткнувшись подбородком в плечо Уилла. — Не имеет значения, почему ты это делаешь, — сказал Уилл. — Для нее это нехорошо. — Это хорошо для тебя, — тихо пробормотал Ганнибал за ухом Уилла. Уилл на мгновение прикрыл глаза. — Мой мозг чуть больше грецкого ореха, и я не склонен выбегать на проезжую часть. Она должна выучить основные команды. — Как сочтешь необходимым, Уилл, — голос Ганнибала стал еще тише и достаточно хриплым, чтобы послать разряд по позвоночнику Уилла. А затем Ганнибал забрал у него планшет и открыл другой сайт с мебелью.

***

Ганнибал купил для своих улиток укроп и огромный черный виноград. — Это не похоже на хорошее сочетание, — сказал Уилл. — Это эксперимент. Укроп повлияет на их вкус. Я уже пробовал это раньше. Думаю, виноград лишь подсластит их, — он присел рядом с клеткой и почистил миску для воды. — Я никогда не видел, чтобы ты был настолько увлечен чем-то, что не было бы… Ганнибал поднял на него взгляд. — Не было бы чем? В кои-то веки он выглядел так, будто действительно не знал, и было соблазнительно не отвечать ему. Но Уилл не начал бы эту фразу, если бы не хотел — на каком-то уровне — закончить ее. — Мной. Что не было бы мной. Ганнибал посмотрел на него одновременно весело и нежно. — Мне следует также покормить тебя укропом и виноградом? — Возможно, только виноградом. Ганнибал протянул ему горсть, и Уилл сунул одну ягоду в рот. Из-под лопнувшей кожицы вылился сок — темный и очень сладкий. — В детстве я вел записи, — сказал Ганнибал. — Чем я кормил их и как долго, каковы были результаты, если были. Это были одни из моих самый ранних экспериментов и во многих смыслах они были самыми удовлетворяющими. — Где ты жил? Ганнибал закончил с улитками и встал. Он медленно пошел обратно по садовой дорожке. Уилл следовал за ним. Ганнибал держал руки в карманах, а лицо поднял к небу. — После вторжения СССР, большинство крупных поместий было конфисковано, и дом моей семьи в том числе. Его использовали как склад. Моему отцу дали там работу смотрителя, что, я полагаю, показалось кому-то забавным. Мы жили в одной части дома, в то время как большая часть рухнула из-за нехватки рабочей силы и материалов для ремонта. — Должно быть, это было странно. — Для него, да. Он помнил времена, когда каждая комната была освещена и обставлена. Он рассказывал истории о танцах в бальном зале и ужинах из семи блюд. Я считал, что он это выдумывает, — Ганнибал помолчал. — Вероятно, кое-что он выдумал. Когда они пришли, он сам был очень молод. Уилл молчал, сортируя и определяя приоритетность вопросов в его голове. Он не знал, когда Ганнибал вновь будет в настроении поговорить о своем прошлом, и все они казались в равной степени жизненно важными. Ганнибал посмотрел на него сверху вниз, уголок его губ приподнялся. — Мне стоит сварить для нас кофе, пока ты обдумываешь, как продолжить свой допрос? — Я ведь предупреждал, что хочу знать все, — сказал Уилл. Ганнибал направился на кухню. — Кто-то однажды сказал мне, что все печали можно вынести, если сделать из них историю, — они оба подняли взгляд на звук шин на их гравийной дорожке, за которым последовал тяжелый стук в дверь. — Это наш диван, — сказал Ганнибал. Так и было. Уилл впустил курьеров, и показал им, где поставить диван перед камином. Ганнибал остался на кухне. К моменту, когда Уилл проводил их, запах кофе уже пропитал воздух. Диван был из синего бархата, с высокими подлокотниками, резным деревянным гребнем, похожим на спинной плавник, и когтистыми ножками. На нем будет видна каждая собачья шерстинка, но Ганнибал был настолько явно очарован, что Уилл не спорил. Он перенес себя с инвалидного кресла на диван. Сиденье было широким и более чем достаточно длинным, чтобы можно было лечь. Он вытянулся, скрестив руки за головой. — Как там кофе? — крикнул он. — Почти готов, — Ганнибал вышел из кухни. — Как наш диван? — Неплохо. — В данный момент ты не выглядишь возражающим против перемен. — Ладно, не будь самодовольным. Он достаточно удобный. Ганнибал слегка поклонился ему, и ушел на кухню. Он вернулся с одной чашкой, увенчанной взбитыми сливками. — Где твой? — спросил Уилл. — Сядь. Уилл сел. Ганнибал скользнул за него, и притянул Уилла спиной к своей груди, прежде чем отдать ему чашку. — Ирландский кофе. Ты поделишься. — Поделюсь, да? — он слизнул взбитые сливки с ободка чашки и сделал глоток. Ганнибал обхватил рукой его запястье, и поднес чашку к собственным губам, чтобы сделать то же самое. — Мы выращивали светлячков в темноте, в подвале. Не только летом, когда мы могли выпустить их на свободу. Многие поколения жили и умирали, не видя неба. Миша ложилась на пол, чтобы наблюдать за ними и называла их звездами. Ганнибал крепче сжал талию Уилла. Уилл положил руку поверх его, и ждал. — Я был в школе, когда это произошло, — сказал Ганнибал. Он взял руку Уилла и перевернул ее, ногтем большого пальца ведя вдоль линий на его ладони. — Когда я вернулся домой, он уже убил моих родителей. — А твоя сестра? — Он запер ее в подвале со звездами. Он ожидал, что она испугается. Полагаю, он ожидал того же от меня, когда бросил к ней. Мы не боялись. Не поначалу. Некоторое время нет. Уилл чувствовал, как закрывается дверь. Он не собирался входить в этот подвал, не сегодня. Он отступил. — Как он убил их? Твоих родителей. — Дубинкой. Их обоих забили до смерти. Мой отец открыл дверь, и его убили в коридоре. Тело моей матери было на кухне. Она готовила. Я чувствую, что должен помнить, что она делала, но все, что я могу учуять — это запах крови. Уилл видел людей, забитых до смерти. Другие смерти были более беспорядочными, но опухшие и деформированные лица задержались в жуткой долине его памяти. Он попытался представить себе старшую версию Ганнибала — седеющие волосы и тонкие кости, затерявшиеся под кровью и распухшей плотью. Он крепче сжал руку Ганнибала. — Их давно нет, — сказал ему на ухо Ганнибал. Он прижался щекой к щеке Уилла. — Не скорби по ним. Ты не знал их, а я не любил их. — Совсем? — У меня совершенно не было сильных чувств к ним — ни любви, ни ненависти, ни злости. Они лишь были фактом в моей жизни. — Но Миша была другой. — Наша мать родила ее дома с помощью акушерки. Что-то пошло не так. Я так и не узнал, что. Мой отец сунул Мишу мне в руки, и отнес нашу мать в машину, чтобы отвезти в больницу. Акушерка оставалась со мной, но она не пыталась отобрать у меня сестру. Она лишь показала, как помыть и покормить ее. Первый сон Миши был на моих руках. И последний. Уилл сунул чашку в руки Ганнибала, и повернулся так, чтобы обнять его. Ганнибал положил руку ему на затылок. Он не сказал Уиллу не скорбеть по Мише. — Ты возвращался? — спросил Уилл. — Ты навещал ее? — Нет. И не буду. — Почему? — Ты бы с радостью вернулся в свое прошлое? Стал бы вновь ребенком, бессильным и брошенным судьбой? — Нет. — Нет. Я держу свои воспоминания о том времени запертыми, и не имею желания навещать их в их темнице. — Физическое место — часть твоего Дворца памяти? — Оно там, где я начал строить его, и теперь они неделимы. Старейшие комнаты моего разума — теперь комнаты в том доме. Или под ним. Уилл прижал его крепче. Он посмотрел вверх и обнаружил, что глаза Ганнибала сосредоточены на его лице, но видят явно нечто иное. — Наш дом — тоже часть твоего Дворца памяти? — спросил Уилл. Пальцы Ганнибала скользнули в его волосы, и он сделал медленный вдох. — Да. Все, чем мы были, и что сделали здесь, сохранено. — На будущее? Ты мог бы жить здесь, если… — Уилл не смог этого сказать. — Если меня заключат в тюрьму? Человек не всегда выбирает воспоминания, в которых пребывает. Есть темные углы и ловушки. Дыры в полу нашего разума. — Я бы пошел за тобой. Я бы вытащил тебя, — сказал Уилл. Теперь он не мог представить, чтобы сделал что-то другое. — И так ты подтверждаешь мою точку зрения. — Какую? Ганнибал наклонился и поцеловал его, и когда он заговорил, его дыхание согрело губы Уилла. — Перемены не всегда к худшему.