Святая грешница

Эмилия — С каких это пор тебя волнует моё здоровье? — спросила она, нахмурившись. В этот раз она, как ни странно, была права. Мне следовало просто пройти мимо, позволить ей докурить эту отвратительную сигарету и сделать вид, что ничего не произошло. Но почему я должна молчать? Мы с ней не друзья — да и не надо. Так лучше. Грейс стояла в стороне. Молчаливо. Напряжённо. Она даже не пыталась приблизиться. Она знала, что всё может перерасти в огромный конфликт, и, как обычно, предпочла остаться наблюдателем. Всегда так — будто ей в глубине души жаль эту девчонку с бесконечной тягой к самоуничтожению. Готы же хотят умереть, разве не так? Губная помада Марты оставила тёмный отпечаток на фильтре сигареты. Этот тёмный след ненадолго отвлёк меня от происходящего, и что-то в нём не давало мне покоя. Он казался мне цветом ненависти. Цветом бунта. — Мне всё равно, — сказала я, поджав губы. — Можешь хоть таблетками забиться, но, ради бога, не показывай всей школе будущую причину твоей смерти. И, кстати, тут воняет, как на свалке. Марта усмехнулась. Её губы растянулись в весёлую улыбку, почти в издевательскую ухмылку. Она прикрыла глаза, тихо хихикнула и снова прижала губы к уже бордовому фильтру. Лёгкая струя дыма медленно поднялась в воздух и коснулась моего лица. — Этот запах напоминает мне тебя, — протянула она, пожав плечами. Да как она смеет! Я уже тысячу раз писала об этом в своём дневнике, но не могу остановиться. Каждый раз становится только хуже. Каждый раз, едва я начинаю думать о ней, меня захлёстывает такая ярость, что при одном только взгляде на неё мне кажется, будто моё сердце сейчас взорвётся. Я не переношу её! У меня на неё смертоносная аллергия, не менее. Мои пальцы ноют от того, как сильно я вдавливаю ручку в бумагу. Это всегда заканчивается одинаково: страницы моего дневника испещрены рваными пятнами под чернилами, а единственное слово, которое остаётся безошибочным, — её имя. Марта Ллойд. Почти смешно, как часто я пишу её имя. Марта Ллойд. Снова и снова, словно мой разум заучил его, как машинальный узор. И всё же я продолжаю писать. Всё же про неё. Кровь закипает. Я подхожу к ней ближе, чем хотелось бы. Слишком близко. Настолько, что она наверняка почувствовала моё дыхание. Моя прямая осанка и высокие каблуки дают мне едва заметное преимущество. Хотя бы физически, ведь я знаю, что у неё умелый язык. — Ты в курсе, что надо быть милой, если хочешь пофлиртовать, да? — произнесла она с насмешливой лёгкостью, наклоняясь ко мне так близко, что вибрация её голоса обожгла мою кожу. Я почувствовала, как по спине пробежал невольный холодок. — Ты хочешь, чтобы я была милее, чертовка? Не дожидаясь ответа, я резко вырываю у неё из рук сигарету и ломаю её пополам. Марта тут же тянется к обломкам, но я уже уронила их на пол и раздавила каблуком. Меня не волновало, что одна из частей всё ещё дымилась. У счастью, я не обожглась. — Эй! Это была моя последняя! — вскрикнула она. — Какая жалость, не так ли? Теперь тебе придётся терпеть меня дольше, — произнесла я тем же игривым тоном, которым она обожает выводить меня из себя. Игривым, желающим — будто сейчас же готова зацеловать её до смерти. И тут я вдруг понимаю, что пишу. Господи, нет. В панике я перечёркиваю всё. Она заражает меня своим сапфизмом. Этого не должно быть. Не должно быть написанным. Никогда. Я — только гетеро. Я люблю мужчин. То, что Марта — лесбиянка, никогда не было тайной. Однажды я слышала даже нелепый слух о том, что её якобы застали выходящей из спальни одной из преподавательниц. Правда, кто именно из учителей был замешан, остаётся загадкой. Хотя мне кажется, это просто выдумки. Кто в здравом уме добровольно захотел бы связаться с Мартой Ллойд? Единственное, что известно точно, — она здесь, потому что её родители надеются, что школа сделает её «нормальной». Они уверены, что в закрытой женской школе у неё появится интерес к мужчинам. Уверены, что интернат «Эшборн Халлс», славящийся своими «идеальными выпускницами», исправит её. Но она безнадёжна. Никто не сможет ей помочь, если она сама этого не захочет. А она - эпицентр бури, который не поддаётся любой помощи. Я пытаюсь снова сосредоточиться на дневнике, но вдруг замечаю на странице едва различимый отпечаток. Бордовый, почти с лиловым отливом. Такой же, как её помада. Чёрт. Её оттенок оказался на кончике моего пальца. Теперь всё вокруг — мои вещи, ручка, дневник — покрыто этим следом. Сигарета. Такая мелочь, а как много она оставила. Это безумие. Там больше пигмента, чем у меня нервов! Я захлопываю дневник и тянусь к своей сумке за салфетками. За углом я слышу скрип двери — кто-то входит в наш общий коридор. Я замерла. Сначала я думаю, что мне показалось, но едва мне хватает смелости повернуть голову, я вижу её. Марту Ллойд. — Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, даже не успев подумать. Она на мгновение замирает, но затем двигается дальше. Она идёт по коридору, прижимаясь плечом к стене, и даже не смотрит в мою сторону. — Отвечай, — требую я. — Это тебя не касается, блонди. — Касается, — возражаю я. — Это мой этаж. Моя территория. И ты здесь не желанна, Марта. Она резко останавливается, и несколько прядей ее чёрного каре взметнулось вперед. — У тебя, может быть, и нет, — бросает она через плечо, после чего что-то бормочет себе под нос, чем я не собираюсь утруждать себя в  попытках это расшифровать. Не говоря больше ни слова, она мчится по коридору. Я смотрю ей вслед, пока она не скрывается за углом. Моя грудь вздымается и опускается быстрее, чем обычно, а в животе возникает необъяснимое тянущее чувство – смесь злости и чего-то еще, что я не хочу называть. Не могу назвать. Марта Ллойд. Черт побери, что она здесь делает? И почему она так чертовски на меня влияет? Она как раз входит в какую-то спальню — наверное кто-то уже достал ей сигареты? Я закрываю дневник, поднимаюсь и бросаю взгляд на здания интерната. Небо безоблачное, но ясности оно мне не приносит. Мысли о Марте продолжают роиться в моей голове, неостановимо, как шторм. Я сжимаю пальцами виски, пытаясь их хоть как-то прогнать. Бесполезно, они сидят там крепко. Точно так же, как она сейчас сидит с какой-то девчонкой. Погоди-ка. Её комната. Я знаю, к кому она пошла. Не задумываясь, я оставляю свой дневник на полу и следую по пути, который проделала Марта, так, как я его запомнила. Мимо трех дверей и налево. Там находится и моя комната вместе с тремя другими. Моей это быть не может, а остальные комнаты пусты, так что остается только одна. Комната Грейс, мать вашу, Кэллоуэй. Моей лучшей подруги. Мой мозг отказывается это принять. Я хмурюсь и опускаюсь на колени, прижимая ухо к замочной скважине белой двери. Через дверь доносятся приглушённые звуки, и, честно говоря, я никогда бы не ожидала такого. У меня отвисает челюсть, и я едва успеваю прикрыть рот рукой. Нет. Не может быть! Неосознанно в голове всплывают тысячи сцен, которые почти заставляют меня вырвать. Марта и Грейс — что за чёрт? В горле образуется громадный комок, и вся воздух выходит из лёгких. Они не могут. Им нельзя. Какой кошмар!