Мне всё равно (если тебе всё равно)

В семь утра Отоя скидывает обувь в коридоре. Ранний подъем для него ничего нового, с целью уйти до того, как его интрижка проснётся и ему придётся справляться с последствиями своих действий, но обычно он спал ещё хотя бы полчаса. Сегодня исключение, ведь у девушки — кажется её зовут Юи — был парень, который вернулся домой на день раньше с командировки и не особо обрадовался, увидев Отою на кровати без большей части одежды. Нос Отои всё ещё болит от удара, что… хорошо. Грубо, чувак. Совершенно противоречит кодексу братанов. Не то чтобы Юи сообщила ему заранее. Конечно, Отоя не спрашивал, хотя в его защиту это не казалось нужным тогда и также полностью убило бы весь настрой. Холодная тьма гостиной — резкий контраст по сравнению со светом в коридоре. Отоя шарит вокруг дивана и с трудом добирается до аптечки, на которой настаивает Карасу. Он выгребает из ящика кучу всякой всячины, отклеивает пластырь, запихивает остальные пластиковые упаковки с возможной пользой обратно в шкаф и идет на кухню. Их холодильник жалко пуст: две трети пачки масла, несколько бутылок комбучи и пакет со льдом в морозилке, который Отоя прикладывает к той стороне лица, которая, как он уверен, болит сильнее. Теперь, держась одной рукой, и странно наклонив голову в сторону, чтобы уравновесить лед, он ищет в шкафу свою любимую кружку (у них всего две кружки, но это неважно). Ее нигде нет, что, в общем-то, трагично. Тщетные поиски кружки прерываются голосом на другой стороне гостиной. — Эм. Привет? О. Это… точно не Карасу. Отоя прикладывает лед к лицу и приглядывается к незнакомцу. — Привет. Это чувак, стройный и немного красивый, что напоминает Отое Чигири, вот только он не такой привлекательный и без ауры опасности, что минус очки. Его светлые волосы с проседью уложены в пучок. Он одет в слишком большую для него футболку, что висит на шее, раскрывая несколько отметин. Отоя моргает, его мозг слишком занят тем, что марширующий оркестр использует его череп в качестве барабана, чтобы быстро соображать. Он на девяносто процентов уверен, что это не грабитель, что означает- — Тоя? — Намного более знакомый голос Карасу звучит с двери спальни, акцент ещё заметнее, когда он не совсем проснулся. Он без футболки. Его волосы неряшливо падают на лицо, пока он потирает глаза и осматривает сцену. — Что случилось с твоим лицом? Отоя протягивает руку и дотрагивается до щеки. Он забыл. — Девушка. Бойфренд. Злость. Карасу кивает, прекрасно понимая. — Я ищу свою кружку, — говорит Отоя, — с- — Котом-ананасом? Обеденный стол. — Карасу зевает. Отоя убирает пакет со льдом и тянется к кружке двумя руками, как она того заслуживает. — Приложи обратно, — Карасу в мгновение ока говорит. Отоя прикладывает пакет со льдом обратно. — О, да. Тоя, это Сейджи. Сейджи, это мой сосед Отоя. Сейджи неловко машет. Отоя кивает за кружкой. — Сейджи, хочешь, я приготовлю завтрак, или- — У нас закончились яйца, — Отоя сообщает ему. — И молоко. И мука. Карасу морщится. — Ладно, тогда не это. Эм. Я не очень хорошо разбираюсь в… этикете? Для подобного? Мне- — На самом деле, мне пора, — Сейджи говорит, кажется сжалившись над Карасу. — Но спасибо за предложение. И за прошлую ночь. — Он достает ручку из банки на обеденном столе, записывает предположительно свой номер на задней стороне чека на вынос, и протягивает Карасу. — Позвонишь мне? — О, конечно. Что-то скручивается в желудке Отои, что он не получает возможности исследовать. Дверь со стуком закрывается за Сейджи. Отоя усмехается Карасу. — Хорошая ночка? Карасу равнодушно приподнимает бровь. — Тоже самое нельзя сказать о тебе. — О, нет, прошлая ночь была чудесна. Это утро вышло неудачным. — Отоя впадает в их обычный разговор так же легко, как дышит, игнорируя что-то в желудке, что не пропадает. Вероятно, действие алкоголя. Карасу пересекает гостиную и хватает Отою за подбородок, изучает лицо, скользя большим пальцем по синяку возле скулы Отои. Его взгляд скользит по ране и тонкой струйке крови под носом, что Отоя только начал осознавать. Его глаза темные и проницательные, и есть намёк на синевато-черный, если достаточно долго приглядываться. Отоя резко вспоминает состояние Карасу без футболки. Отоя смотрит ему в глаза. Так не происходит с приятелями. Он отводит взгляд и убирает руку Карасу с лица. — Я в порядке, правда. Бывало и похуже. — Твой пакет со льдом тает, — Карасу говорит, направляясь на кухню за ещё одним из холодильника. Из того, что Отоя видит, не спрятанное за дверцой холодильника, на его спине тонкие красные линии, что совсем не помогает облегчить странное чувство. Карасу кидает пакет со льдом Отое в лицо. Отоя одной рукой роняет старый, а другой ловит новый. — Спасибо, — он говорит и чувствует, словно должен сказать что-то ещё. — Нам надо купить завтрак, — Карасу заявляет тогда же, когда Отоя жалуется «У меня болит голова». Оба очень явно пытаются быстро закончить разговор. — Прими тайленол, — предлагает Карасу. — Он в белой банке с «тайленолом», написанным на ней. — Очень смешно, придурок, — Отоя говорит, но копается в аптечке, а потом вся неестественность растворяется. Отоя не слишком много думает об этом. Он не слишком много думает о многих вещах, кроме того, как лучше подкатить к девушкам в аркаде, поэтому сексуальная жизнь Карасу попадает в переполненную папку в его голове с надписью «мда», никогда не увиденную снова, только если не потребуется сильная необходимость, вместе со странным кислым чувством, которое Отоя списывает на алкоголь предыдущей ночи. Это чувство полностью исчезло к тому времени, когда они выстроились в очередь, чтобы купить онигири на завтрак в магазинчике внизу. Карасу обнимает Отою за плечи привычным движением, которое родилось из шутки о шести сантиметрах разницы в росте, уже не очень смешной, но занявшей свое место между ними. Карасу другой рукой достает телефон, чтобы проверить фондовый рынок, а Отоя обдумывает плюсы и минусы флирта с кассиршей. Карасу следит за его блуждающим взглядом и толкает в бок, напоминая, что если он с ней переспит, то ежедневные походы сюда станут очень неловкими. Всё так, как и должно быть.

***

Всё не так, как должно быть. Кратковременная потеря памяти Отои имеет несколько незначительных недостатков. Например, он полностью забыл принять во внимание, что новое открытие Карасу, что ему нравятся мужчины, означало, что их будет больше. Больше мужчин. Я приведу кого-то домой, — Карасу печатает в среду вечером, когда Отоя осматривает фруктовый ряд магазина в поисках яблок. Сам текст ничего необычного — он печатает Карасу подобное всё время, хотя обычно с противоположным «я не приду домой». Он выучил урок о том, чтобы сообщать случайным девчонкам, где он живёт (находить цветы на дверном пороге было романтично, пока записки не начали становиться пугающими), не говоря уже о том, что казалось странным приводить девушек в квартиру, которую он разделял с Карасу, как будто две вселенные сталкиваются друг с другом в научно-фантастических фильмах, которые Карасу выбирает на ночь кино. Существует Отоя, который подкатывает к девушкам в барах и просыпается с отметинами на шее и помадой на ключице, и Отоя Карасу, и они одинаковый человек, но нет, и переступить порог в их квартиру — разделение. Его мысли начинают блуждать. Обычно он не думает так много. Это немного выматывает. Отоя пишет в ответ «круто», пальцы вверх и несколько подмигивающих лиц. Он вспоминает, что должен купить ужин, и забывает о яблоках. Он вспоминает, что должен купить новую бутылку воды, и забывает об ужине. Вот как он оказывается в своей комнате, слишком уставший, чтобы выйти снова, с совершенно новой бутылкой воды и без еды. Несколько пролистываний Uber Eats и он находит лапшичную, которую Карасу упоминал, что хотел бы попробовать несколько дней назад. Отоя выбирает холодную собу и чай с пузырьками и заходит в гостиную, чтобы спросить, не хочет ли Карасу что-нибудь заказать. Он уже занес руку, чтобы постучать в дверь Карасу, как вдруг вспомнил, что его сосед по комнате… чем-то занят. Вот это мысль. В обещанные семнадцать минут еда на вынос добирается до их подъезда, а в это время он листает инстаграм, чередуя симпатичных девушек и крутые футбольные игры, и все еще не перестает думать о Карасу, что очень неудобно. Нет никаких причин думать о Карасу. Он постоянно присутствует в жизни Отои. Ему не нужно появляться чаще, чем он уже появляется, а это футбол, завтрак, обед, еще футбол и ужин. Кроме как сейчас. Потому что технически он все еще через одну комнату, но он- Отоя откладывает обломанные палочки для еды. Любопытно, у него, похоже, пропал аппетит. К счастью, к тому времени, как Отоя просыпается утром, второй за неделю перепихон Карасу уже закончился. Карасу стоит перед водянисто-белым светом холодильника и рассматривает лапшу Отои в пластиковой коробке. — Это мой ужин, руки прочь. — Отоя говорит Карасу с двери своей спальни. — Поздний ужин? Отоя зевает. — Мне не хотелось есть. — Ты не можешь делать только то, что хочешь, — Карасу говорит, но откладывает лапшу. — Не знаю, последние двадцать лет это работало хорошо. Работает — не трогай. — Отоя не начинает разговор о прошлой ночи. Было бы по-мудацки заставлять Карасу прекращать что-то, только потому что Отое не нравится это, тем более, когда Отоя даже не знает, почему ему это не нравится. Кроме того, Отоя рассуждает, он вероятно просто обдумывает мысль, что Карасу спит с другим мужчиной. Так что всё нормально. Пятница — другая история. Отоя открывает телефон и видит «тебя устраивает, если я приведу кого-то в квартиру?», плавающее над экраном блокировки его последней девушки (высокая, чертовски горячая, не любила его проблемы с обязательствами), который он ещё не поменял. Единственная цель жизни Отои — искать вещи, которые приводят его в восторг. Карасу, симпатичные девушки и наблюдение за тем, как люди бьют друг друга, — все это часто встречается в его жизни. В большинстве пятниц у него есть все эти вещи в быстрой последовательности. Это значит, что отсутствие Карасу мешает Отое достичь истинной самореализации на духовном уровне, что является несомненным нарушением кодекса братанов. Вот почему Отоя считает абсолютно оправданным отослать: ты бросаешь ночь кино? : ( Плавающие точки сообщают, что Карасу печатает подозрительно долгое время. Отоя гадает, не было ли грустное лицо слишком большой уловкой. мы можем перенести на субботу, он печатает, но прежде чем успевает отправить, Карасу наконец выясняет, как ответить. Вот черт, ты прав Я перенесу Отоя чувствует себя победителем.

***

— Ты о чем-то думаешь, — Карасу говорит, когда он возвращается в гостиную в пятничную ночь с миской попкорна. Отоя сидит на диване, скрестив ноги, смотря начальные титры драмы, название которой не проверил (девушка на обложке была горячей), и точно, на сто процентов, не думая о том, что Карасу бы делал в данный момент, не напиши ему Отоя. — Я не знаю, о чем ты, — Отоя говорит, лжет сквозь зубы. — Нет, правда, это странно. Отоя хватает пригоршню попкорна и говорит, всё ещё смотря на телевизор. — Я не знал, что тебе нравятся мужчины. — Как и я. Я кое в чем разбирался. — Так что ты выяснил? — Что мне нравятся мужчины. Отоя хватает другую горсть попкорна. Он кивает. — Неплохо, неплохо. — Он звучит, как сломанная запись. Он звучит, как Курона, но милее, когда Курона делает так. — Если ты не собираешься проявлять внимание к фильму, который выбрал, я поменяю его. — Ты не ценишь искусство, — Отоя говорит, когда горячая девушка с обложки выливает стакан ледяной воды на голову своего бойфренда, одновременно наставляя на него пистолет, а потом Карасу возобновляет свои регулярные жалобы на все, от угла камеры до развития сюжета, как будто он ожидал чего-то лучшего, когда они начинали.

***

Отоя вскоре открывает, что шумоподавляюшие наушники не помогают, когда дело касается избавления от отвлекающих факторов, если отвлекающие факторы в голове. «Я привыкну». Отоя говорит себе, когда Карасу в третий раз приводит кого-то, и в четвёртый. К пятому оправдания начинают заканчиваться. Большую часть ночей он ночует у кого-то ещё, так что даже не видит, кого Карасу приводит, кроме той первой ночи, не знает, другой ли это человек каждую ночь, либо тот же самый снова и снова, не уверен, что было бы хуже, постойте минутку, почему любое могло быть плохим- Суть в том, что беспокоиться не о чем, кроме осознания того, что это происходит. И того факта, что это вообще происходит. О черт.

***

— Думаю, я могу быть гомофобом, — Отоя очень серьёзно говорит за бранчем с разношерстной компанией игроков Блю Лока, вернувшимися в Японию в межсезонье. Карасу на другом конце стола участвует в состязании по поеданию блинов. Юкимия пялится на Отою. Он смотрит на свой черничный смузи, а потом снова на Отою. — Прости, что? — Гомофоб, — говорит Отоя. — Типа, когда- — Я знаю, что такое гомофоб, Отоя, — говорит Юкимия. — Я просто- что. Как? Отоя хмурится. — Я тоже не знаю. — Нет, как именно ты пришёл к такому выводу? — Карасу спит с людьми, — грустно говорит Отоя. — Точнее, с мужчинами. Юкимия шокированно моргает. — Постой, что? Я думал, вы двое- — И это совершенно нормально, верно? В смысле, я был бы последним человеком, кто осудит его за знание, как хорошо провести время. Но почему-то я чувствую подавленность, а потом я думаю, «возможно, я гомофоб», отчего чувствую себя ещё хуже. — Что. — Юкимия снова говорит. Если бы Отоя выпивал шот каждый раз, когда Юки говорил это слово, он вероятно был бы на грани алкогольного опьянения. Юкимия поправляет очки. — Знаешь что, я не буду разбираться с этим. — А? Но это важно. — Отоя, — говорит Юкимия. — Иногда мне интересно, кто слепой между нами двумя.

***

Единственный вывод, который может сделать Отоя, — может быть, Юки слишком гетеросексуален, чтобы быть экспертом в таком. Это имеет смысл, ведь Отоя тоже очень гетеросексуален, и он понятия не имеет, что делать. Его следующий лучший вариант — найти кого-то, кто не владеет этим недостатком, поэтому он звонит Бачире, тот звонит Исаги, и так он оказывается в кафе, за столиком которого сидят они оба, причем первый кормит второго кусочком ананасового торта. Отоя объясняет им затруднительное положение. Бачира так громко хохочет, что люди за тремя столами поворачиваются, чтобы посмотреть на них. Исаги проглатывает торт и серьёзно относится к проблеме. Слава Богу за Исаги. — У тебя есть проблема, что я встречаюсь с Бачирой? Вопрос мог бы быть обвиняющим, но тон Исаги мягкий, как будто ему искренне хочется знать. Отоя моргает, застигнутый врасплох. — Не совсем? Синие глаза Исаги пронзительно смотрят на него. — Хорошо, но мы оба парни. — И что? — Значит мы геи. — И что? Бачира усмехается и откусывает кусочек своего торта. Исаги смотрит на Отою так, будто пытается собрать пазл, похоже на то, как делает Карасу, но с меньшей нежностью и большим любопытством. — Хорошо, давай попробуем по-другому. У тебя есть проблема, что Карасу с другим парнем? Отоя пытается представить это. Карасу держится за руки с парнем, конечно. Карасу ест ужин с парнем, почему нет. Карасу целует парня. Хм. Карасу спит с парнем. Хммм. — Не думаю, — говорит Отоя. — Почему ты считаешь себя гомофобом? — Потому что, типа. Каждый раз, когда он приводит людей, я очень раздражаюсь. — Это преуменьшение, ему хочется вылезти из собственной кожи. Исаги задумчиво хмыкает. — Отоя, ты не думал, что тебе нравится Карасу? — Ну да, конечно. — Я знаю, это могло не приходить тебе на ум раньше, но- а? — Он мой друг. Мой братан. Я бы даже зашёл так далеко и сказал, он мой лучший дружбан. Бачира снова заливается озорным смехом. Официантка смотрит на них так, будто серьёзно размышляет выгнать их. О, она немного милая. Исаги пытается снова. — Нет, я подразумеваю- Бачира бьёт Исаги по губам. — Нет, нет, это жульничество! Это слишком хорошо, ты не можешь закончить это. Я давно так не веселился! — Бачира, ты так веселишься каждый день, — Исаги говорит, но когда Бачира умоляюще смотрит на него, сдаётся. — Ладно, ладно. Отоя, нам скоро пора домой, но я уверен, ты всё поймёшь. — Он замолкает. — Надеюсь. Удачи! Итак Исаги и Бачира исчезают сквозь двери, колокольчик, привязанный к ручке весело щелкает, когда они уходят.

***

Пройдя через Бачиру и Юкимию, Отоя почти исчерпал ближайший список друзей, которые оба, во-первых, знают Карасу и, во-вторых, достаточно близки Отое, чтобы он мог рассказать им о своем кризисе идентичности. Он мысленно перебирает список людей, которые больше друзья Карасу, чем его, чтобы найти тех, кто подходит для этой ситуации, какой бы она ни была. Из всех, с кем Карасу был в PXG: у Отои нет номера Рина, а если бы и был, Рин, скорее всего, заблокировал бы его; Токимицу всегда, казалось, боялся Карасу и поэтому не знал ни одного из них настолько хорошо; Зантецу, вероятно, захочет выслушать, но вряд ли придумает что-то полезное; и Отое нравится верить, что он еще не опустился до того уровня, чтобы просить у Шидо Рюсея совета по жизни. — Хиори, спаси меня, — Отоя говорит в тот момент, как другой берет трубку. — Воу, воу, помедленее, Тоя. — Отоя автоматически стал ассоциировать густой, протяжный кансайский диалект с Карасу. Он слегка успокаивает. — Что случилось? Кто умер? Где ты? — Никто не умер, — говорит Отоя. — Я в обувном магазине. — Почему ты в обувном магазине? — Покупаю обувь, придурок. Отоя практически ощущает, как Хиори осуждает его по телефону. — Хорошо, тогда почему тебе нужно спасение? Наступает тяжёлая тишина. — Тоя? Ты ещё здесь? — Не важно, — говорит Отоя. — Это не имеет значения. — Это правда не имеет значения. Даже если он окажется гомофобом, всё, что ему надо сделать, это преодолеть себя. — Это связано с Карасу? — предполагает Хиори. Что. Какого хрена. — Ты следишь за мной? — спрашивает Отоя. Хиори смеётся. — Всего лишь обоснованное предположение. Слушай, я не собираюсь давить на тебя, если ты не хочешь говорить, но Карасу тоже через многое прошёл. И если есть что-то, что тебе надо сказать, мне кажется, он тот, кому ты должен сказать это в первую очередь. Хиори совсем не имеет смысла, но он кажется знает, о чем говорит. Отоя так ему и говорит, и тот смеётся. — Рад, что смог помочь, — говорит он. — Теперь пообщайтесь, как нормальные люди. Хиори вешает трубку. Отоя смотрит на своё лицо, отраженное на экране телефона, такой же невежественный, как всегда. Хиори кажется думает, что Отоя что-то понял. Если бы только Отоя мог поспевать.

***

Когда Отоя и Карасу приходят в ресторан, там уже полно народу, но им удается занять столик на двоих. Здесь подают итальянскую кухню. Отоя понятия не имеет, насколько подлинными являются претензии на Италию, и не успел спросить об этом у кого-нибудь из Ubers, но еда достаточно хороша, и они с Карасу довольно часто посещают это место. — Йо, Карасу, можем поговорить? Не получив никакого другого действенного вдохновения, как выйти из неудачной ситуации, в которой он оказался, Отоя подходит к своей проблеме с тем же отношением, с каким он относится ко всему остальному в своей жизни: он плывет по течению. Формально он следует совету Хиори, хотя Хиори, как оказалось, гораздо лучше знает, что скажет Отоя в гипотетическом разговоре, который вскоре должен состояться, чем сам Отоя. Хиори заслуживает доверия, особенно когда речь идет о Карасу, поэтому Отоя уверен, что если он просто двинется в том направлении, куда указывал Хиори, то так или иначе наткнется на правильный ответ, и это даже может не привести к катастрофическим последствиям. Карасу не знает ничего из этого. Карасу выглядит совершенно невозмутимо, когда говорит: — Конечно, что у тебя на уме? Отоя не знает, как начать этот разговор. Он уже не раз бывал в похожих историях, но обычно с другой стороны: его девушка недели начинала именно с этих слов и заканчивала чем-то вроде «ты горячий, но отстой/нуждаешься в терапии/засранец/изменил мне и я расстаюсь с тобой». Он не знает, каким будет эквивалент Отои и Карасу, но надеется, что слегка позитивнее. По крайней мере, он знает, Карасу не ударит его, что хорошо. — Так, знаешь, в последнее время ты приводишь людей в нашу квартиру? — Уже неловкое начало. — О черт, тебе из-за этого неловко? — Неа, не то. — Отоя замолкает. — Ну, немного то. На самом деле, эм… Я не знаю? — Ты не знаешь, — невозмутимо говорит Карасу. Существует ли кнопка сброса для социальных взаимодействий? — У меня нет проблем с тем, что ты трахаешься с людьми в нашей квартире, — говорит Отоя. Вот, это неплохо и прямолинейно, и 100% правда. — Окей, но у тебя проблема с чем-то. — Да. Да. У меня также нет проблем, что ты трахаешь других мужчин. Любовь это любовь, и всё. — Я ценю сентимент. Отое кажется что он чего-то добивается. — Мне просто… Не нравятся другие мужчины? — Так твоя проблема — мой вкус в мужчинах, — Карасу повторяет, выглядя так, будто на грани смеха. — В смысле, немного, не совсем? Дело в не твоих стандартах, я не могу судить твои стандарты, мои меняются каждую неделю. — Я рад, что ты осознаешь себя. Тогда в чем проблема? Это очень хороший вопрос. — Я думаю, ты мог бы выбрать лучше, — говорит Отоя. Хммм. Это кажется ближе к правильному ответу, но слегка не то. — Я думаю, ты мог бы выбрать меня. «Стоп, что?» — Постой, что? — Голос Карасу подскакивает в конце. Отоя вздрагивает. — Можем мы начать заново? Лицо Карасу проходит через пять стадий горя и останавливается на принятии. Он всегда хорошо справлялся с проделками Отои, хотя обычно с многострадальным вздохом. — Тоя, я думаю, нам надо много чего прояснить, чтобы прийти к общему мнению. Во-первых, ты даёшь мне много смешанных сигналов- Отоя мудро кивает. -так что я понял, всё будет проще, если мы сведем всё к нескольким вопросам, типа «да» и «нет». — Звучит просто. Здорово. Оглядываясь назад, Отое следовало поговорить с Карасу раньше. Карасу всё упрощает. — Итак. Ты бы пошёл на свидание с парнем? — Неа. — Ладно. Дай мне перефразировать его. Днем, когда я спросил у тебя, хочешь ли ты поужинать, если бы я назвал это свиданием, ты бы согласился? Отоя хмурится. — Это не свидание. — Можешь просветить меня, почему? — Карасу выглядит сильно заинтересованным, но он также очень близок к самодовольному взгляду, который появляется каждый раз, как он решает, что знает что-то, чего не знает Отоя, и задаёт вопрос, только чтобы посмеяться над ответом. — Ну, я... Я... — Они наедине. Вместе. Пробуют еду друг друга в ресторане, в котором они были столько раз вместе, что персонал запомнил их. Многие слова, которые могли бы вылететь, умирают на языке Отои. — Мне не нравятся свидания, — Отоя в итоге произносит. — Ага, — невпечатленно говорит Карасу. — Свидания морока, — продолжает Отоя. Он не уверен, куда он идёт отсюда. Надо надеяться, к выходу. — Гоняться за девчонками весело, но когда мне приходится встречаться с ними, это всегда ужасно. Мне не нравится представлять свою жизнь где-то, кроме завтра, и мне не нравится выкраивать время из своего дня, чтобы ходить в фотобудки и милые кафе, чтобы заниматься душещипательной чушью. Мне не нравятся люди, которые считают, что имеют на меня право, или люди, которые имеют право на мое время, а свидания означают и то, и другое. Поэтому мне не нравятся свидания. Карасу задумчиво хмыкает. — Окей. Тебе нравится проводить со мной время? — Без шуток, — Отоя говорит, делая глоток газировки. — Иначе меня бы здесь не было. — Ты против того, чтобы переспать со мной? Женщина за соседним столиком бросает на них возмущённый взгляд. Отоя использует железную ложку и тычет в лимонный кусочек в напитке. — Я думаю, мы выяснили, что ответ нет. — Что ж, тогда разве это не всё? — О. Правда? — Отоя никогда не думал об этом так, но у Карасу вполне здравая логика. Если отношения с Карасу означают, что они еще немного пообщаются, и Карасу перестанет встречаться с другими людьми, и, возможно, они поцелуются с языком в промежутке, то, кажется, нет причин не делать этого. — Эй, Карасу, пойдёшь со мной на свидание? Карасу откусывает пасту. — Эх, не знаю. Это самое откровенное признание, которое я слышал. Где всё очарование, которое ты используешь на девушках в клубе? — Просто ответь на вопрос, засранец, — Отоя говорит, пиная его под столом. — Да, конечно, я буду с тобой встречаться, — говорит Карасу. — Хоть ты и чертовски тупой. И грубый. И гомофоб. Отоя давится картошкой. — Кто рассказал тебе об этом? — выпаливает он. Карасу поднимает руку, загибая пальцы, отчего Отоя знает, что не должен был спрашивать. — Я не знал, собирался ли Юки засмеяться или заплакать, когда подвозил его домой с бранча. Шидо услышал что-то от Рина, который услышал что-то от Нанасе, услышавшего что-то от Исаги, и позвонил мне, чтобы посмеяться надо мной. — На лице Карасу появляется дерьмовая усмешка. — Хиори позвонил мне вчера и сказал, что ты всё понимаешь, но этого явно не случилось. Честно, Тоя, ты словно рассказал всем, кроме меня. Мне больно. Мой собственный парень — гомофоб. Отоя роняет голову на стол. — Я расстаюсь с тобой. Замолчи. — Почему бы тебе не заставить меня? Это самая дерьмовая фраза, которую Отоя слышал, а он произнёс много. Ему почти хочется быть гомофобом. — Ты такой кринжовый, — он бормочет, а потом наклоняется над столом и заставляет Карасу замолчать.