тайна пика Байчжань

Лю Цингэ казался для всех открытой книгой, тем, кого понять не составит труда. Когда он кого-то ненавидит, то не тратит силы на лживую любезность, ни капли не скрывая своего презрения и истинных чувств. Его девиз был прост: если у вас есть время на бессмысленную болтовню - лучше потратить его на самосовершенствование, если есть силы на игру в дружбу с тем, с кем не хочешь - лучше продолжить оттачивать боевые навыки. Его характер казался прозрачным, поэтому в его отношении к другим никто не сомневался. Не нравится - значит не нравится. Догадывался ли кто-нибудь, насколько тернисты эти “абсолютно понятные” чувства, из каких лабиринтов и неразрешимых конфликтов состоит лорд пика Байчжань? Абсолютно точно нет. Он и не собирался давать об этом знать. Ему было всё равно на мнение людей. Почти всех. Шэнь Цинцю с первой встречи казался узлом, который не распутать даже тысячу попыток спустя. Цингэ не был особым знатоком человеческих эмоций, но стоило лишь раз сразиться, чтобы понять: Цинцю - одна большая неуверенность, сплошная обида на мир, его ненависть ко всему живому - ни что иное, как ненависть к самому себе. Он не искал соратников, не пытался быть с кем-то дружелюбным, потому что его недоверие исходило из той губительной самоненависти. Он будто кричал на весь мир “я не позволю себя дурачить, я знаю что недостоин хорошего, поэтому ваша лживая доброта мне ни к чему”. Он даже не допускал, что кто-то может искренне его любить. Цингэ это видел. Цингэ это понял. Но ему было всё равно. Кажется. Потому что с того самого поединка Цинцю занял в его голове слишком много места. Они не были братьями. Не были приятелями. Не были близки и не собирались сокращать расстояние. Между ними был толстый слой льда с острыми краями и сплошной яд. Лорд Байчжань был уверен, что у них взаимная неприязнь и это неизменная истина. Их война - это то, что никогда не закончится. Поэтому когда на совместных заданиях он в очередной раз молча отражал атаки врагов направленные на шисюна, мысленно оправдывал это собственными принципами, которые не позволили бы ему остаться в стороне. Поэтому когда Шэнь Цинцю так же молча защищал его, он твердил, что это всего лишь способ поднять на смех его боевые навыки. Лю Цингэ не любил играть в дружбу. Но в какой-то момент понял, что играет в ненависть. Ему понадобилось оказаться на пороге смерти, чтобы узреть истину и собственную глупость. Ему оказывается всего лишь нужно было увидеть искреннюю улыбку Шэнь Цинцю, чтобыпосмотретьна него. Посмотреть и больше никогда не отводить взгляд. Цингэ думал, что Цинцю сошел с ума. Что в его тело кто-то вселился. Что это и не его шисюн вовсе. Потому что тот словно разом лишился всей своей боли и страхов. Разве такое бывает? Что же нужно сделать,чтобы вот так отпустить многолетнюю борьбу с самим собой. Потерять память, решил Цингэ и даже немного обрадовался. Ему стало так легко, будто он сам очистился от чего-то тяжелого и пожирающего заживо. Лорд Цинцзин потерял из памяти только то, что ему вредило, то, что не давало дышать полной грудью. Как это могло не радовать? Особенно, когда он произносил это чёртово “шиди” с нежностью в голосе, с драгоценной ласковой улыбкой и глазами, в которых было тепла на все двенадцать пиков. Лю Цингэ и сам не знал, что мечтал увидеть такого Цинцю, пока это не случилось. Он больше не мог отвести взгляд. С каждым годом даже день без шисюна становился пыткой, он стал зависимостью, важной и неотъемлемой частью жизни. Каждый его взгляд - огонь в груди, каждое слово - прохладный ветер в жаркий день. Цингэ сходил с ума без него, он продолжал искать встречи, продолжал искать его светлые чистые глаза во сне и наяву. Он не понимал, почему так нуждается в своем брате, почему, если тот дарил свое тепло кому-то другому, сердце сдавливало неподъемной тяжестью. Не понимал, пока не возненавидел Ло Бинхэ. Этого маленького сопляка, вечно крутящегося около учителя, забиравшего всё его внимание, всю его нежность. Цингэ наносил удар за ударом на тренировочном поле, но злость не проходила, лишь сильнее захватывая мысли и в какой-то момент его озарило. Он не хотел делить Цинцю с кем-либо. Он не хотел, чтобы шисюн улыбался другим, чтобы смотрел на них. Он хотел всё его внимание, всю его доброту. Он ревновал! И так сильно, что не мог с этим справиться. Это осознание резало даже сильнее, чем ненависть. Когда его благодарность и преданность переросли вэто? Или.. было ли в его сердце когда-нибудь что-то кроме любви? Лю Цингэ до этого момента всё ещё был уверен, что отлично знает собственные мысли и не способен в них заблуждаться. Его одолела такая тоска, будто он проиграл важнейшую битву своей жизни, будто разом лишился самого себя. У него не было и шанса, но принять это было сродни самоубийству. Он был не из тех, кто сдавался, какой бы нерешаемой не была ситуация, но избавиться от чувства поражения всё равно не мог. Цингэ просто решил оставить всё как есть, продолжал навещать брата, наслаждаясь этим временем, с тихой радостью делился духовной энергией, с несвойственной аккуратностью прикасаясь к прямой спине Шэнь Цинцю, мысленно пронзая Ло Бинхэ бесчисленными ударами меча. Так же как любил шисюна, Цингэ ненавидел его ученика. За то, сколько проблем он принёс, за то, как пострадал из-за него учитель. Цинцю был слишком добрым, он не винил, не злился, не сожалел. Поэтому шиди делал это за него. Лорд пика Байчжань не простит никого, кто причиняет вред его близким. Но он мог лишь ненавидеть, потому что убить сопляка - расстроить брата. Цингэ лучше сам умрет. Поэтому он научился скрывать злость, не любезничал, но и не пытался убить, просто игнорировал, чтобы сохранить самое важное, чтобы продолжать разговаривать с Цинцю часами, видеть его улыбку, слышать смех, фыркать на поддразнивания и падать всё глубже в свою зависимость. Он выбрал любить и быть рядом, даже если эти чувства придется спрятать в самую глубь своего сердца.