face to face (and fate to fate)

      День клонился к вечеру, и в спортзале, кроме них, никого не было. Солнечный свет проникал через окна от пола до потолка, разливаясь по матам и окрашивая просторную комнату в золотистый цвет. На улице жара била по тротуарам, неумолимая, грозная, но здесь температура была приятно низкая.       Вегас потел и раздражающе задыхался, отчасти от нагрузки, отчасти от боли. Он все еще восстанавливался после травмы, полученной после неудачной работы, и этот процесс занимал больше времени, чем он ожидал. Колено постоянно ныло так, что у него сводило зубы, и он сходил с ума, сидя взаперти дома. Он был настолько раздражителен, что даже Макао стал обходить его стороной, мрачно бормоча себе под нос, когда Вегас огрызался на него. От его нехарактерной сдержанности Вегас чувствовал себя еще хуже.       Итак, поздний вечер и спортзал. Вегас не очень-то хотел здесь находиться, но Пит улыбнулся ему своей загадочной манерой, а потом, преодолев его нежелание, все равно притащил его сюда. По плану была легкая тренировка, что скучно, но на удивление легко удалось уговорить Пита вместо этого провести спарринг. Может быть, не только Вегасу нужно выплеснуть свое разочарование.       Пит наблюдает за ним, выискивая подходящую возможность, проницательным и оценивающим взглядом. Его вес перенесен на пятки. На нем серые треники, обтягивающие его задницу, и одна из выцветших безразмерных рубашек Вегаса. Его волосы постоянно лезли в глаза, и он то и дело откидывал их назад, скорее рефлекторно, чем раздраженно. Он выглядел хорошо. Он всегда хорошо выглядел.       А еще он очень явно сдерживался. Его невысказанная осторожность была настолько близка к жалости, что у Вегаса по коже побежали мурашки. Он хотел, чтобы Пит показал ему свои зубы. Перестал быть милым.       Где-то внутри комплекса хлопнула дверь. Пит повернул голову в сторону шума, мгновенно приходя в состояние повышенной готовности. Безупречные инстинкты телохранителя, все еще глубоко укоренившиеся.       Это лишь мгновение отвлечения, но Вегас использует свое преимущество. Он бросился вперед, чтобы проскочить под защитой Пита, обхватив запястье Пита и сильно выкручивая его за спину, обездвиживая доминирующую руку. Толпа приближалась.       Это было настолько неожиданно, что Пит среагировал как на реальную угрозу. Он вырвался с хриплым стоном, выкручиваясь из захвата Вегаса и нанося ему яростные удары ногами, демонстрируя, что за этим скрывался настоящий боец. Мягкого нутра, к которому так привык Вегас, нигде не было видно.       Пит наносил удар. Его цель была безжалостна точна. Вегас позволил себе отступить на несколько шагов назад, за пределы досягаемости. Преувеличил свое недомогание, свою неустойчивость, то, как сильно болело колено. Заставил себя ждать.       Колено действительно ныло, но для тех, кто знал его так хорошо, как Пит, это очевидный обман. Пит сузил глаза, явно не веря в его игру, но Вегас не упустил из виду мимолетную искорку беспокойства на его прекрасном лице. Собственно, он на это и рассчитывал.       Короткое колебание — это все, что нужно было Вегасу. Он устремился вперед, чтобы броситься на Пита, сильный, грязный и грубоватый, что для него было нехарактерно. Сбил Пита с ног. Опустил его на мат.       Пит тяжело упал. Приземление выжало из его легких весь воздух. Вегас не обращал внимания на резкую боль в полузажившем колене, последовал за ним. Он грузно сел на Пита и прижал его к полу, загоняя в клетку. Его пульс все сильнее и сильнее отдавался в ушах.       Вегас знал, что Пит сильнее его в рукопашном бою, возможно, и с оружием тоже. Он знал, что ни за что не победил бы Пита, если бы это был настоящий бой, если бы Пит выкладывался так, как это делал Вегас, — сосредоточенно и уверенно, с убийственной компетентностью и ледяным намерением. Пит никогда бы не позволил себе невнимательности, минутного сомнения. Вегас знал это так же хорошо, как и все остальное о Пите, неприкрытая правда о нем навсегда запечатлелась в его кровоточащей сердцевине.       Пит вырывался из его хватки, пытаясь сбросить его, по-прежнему упорно отказываясь признавать поражение. Его глаза темные и глубокие. В его челюсти дергался мускул. Его продолжающееся неповиновение заставляло нечто опасное в Вегасе всплыть на поверхность, что-то острое и соблазнительно жестокое, как инстинкт хищника, вцепившегося когтями в сопротивляющуюся добычу. На короткое время зрение Вегаса затуманилось.       Он сжимал челюсти, чтобы не выдать этого. Дышал, сдерживая желание. Взял себя в руки.       — Сдавайся, Пит, — сказал Вегас, тихо и задыхаясь, в его голосе звучала едва заметная нотка упрека. Он все еще использовал собственный вес, чтобы прижать бедра Пита к полу, чувствуя, как тот извивался и безуспешно пытался вывернуться из-под него. Пит не сопротивлялся, когда Вегас схватил его за запястье и впился пальцами в его пульс, сжимая так сильно, что скрежетали кости. Он был все еще насторожен, напряжение исходило от него, как из ловушки, которая вот-вот сработает.       Вегас возбудился, несмотря ни на что.       Он попытался контролировать свое дыхание и неудержимый галоп своего торжествующего сердца.       — Уступи, — сказал он и понизил голос. Набросил на плечи господство, как любимое, хорошо поношенное пальто.       — Черт, — выплюнул Пит. Его голос сорвался на полуслове. Вегас наблюдал последнюю вспышку настоящего животного отчаяния на лице Пита, прежде чем тот, задыхаясь, расслабился. Свободной рукой он постучал по мату.       Вегас не отпустил его сразу — это ошибка, которую он уже совершал, и которой Пит, не колеблясь, воспользуется. Его вопиющее пренебрежение правилами всегда наполняло Вегаса яростным, смещенным чувством гордости.       Вегас продолжал сидеть на Пите, прижимая его к месту, удерживая свой центр тяжести низко и компактно. Устроился поудобнее, чтобы переждать.       Напряжение нарастало и нарастало, насыщая воздух сладостью. Густая тишина давила на них со всех сторон, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием. Пит купался в золоте, солнечный свет цеплялся за него в отчаянной попытке доказать свою любовь. От него приятно пахло чистым потом и шампунем Вегаса, домом и собой. В его глазах сталь. Он был прекрасен. Он такой… такой красивый.       Ни один из них не двигался Мускулистые бедра Пита, худые, но сильные, были напряжены под ним.       Время текло без них. Мир продолжал вращаться. Вегас продолжал наблюдать за Питом.       Он ждал, пока не убедится, что Пит больше не попытается его сместить. Затем он встретил пристальный, упрямый взгляд Пита.       — Спасибо, Пит, неужели это было так трудно? — сказал он и улыбнулся, его едва заметное одобрение — палка о двух концах. — Я уже начал думать, что мне придется надеть на тебя ошейник, чтобы заставить вести себя прилично.       Это звучало тепло и немного насмешливо, небрежно-снисходительно, что, как он знал, очень сильно раздражало Пита. Он наблюдал за тем, как его слова оседали, как расширялись и темнели глаза Пита, как приоткрылся его рот, розовый и манящий.       Вегас на секунду сжал пальцы на запястье Пита, прежде чем отпустить, без слов напоминая, что нужно оставаться на месте; Пит издал тихий сдавленный звук, который отдался прямо в член Вегаса, прежде чем он упрямо сжал челюсти.       Вегас снова улыбнулся. По его спине пробежала дрожь возбуждения.       Интересно.       Вегас скользил взглядом по изящным линиям тела Пита, словно ощущая физическое прикосновение, медленное, собственническое. Он задержался на его шее, прекрасных широких плечах, рельефе ребер, узкой талии. Его постоянно отвлекал влажный завиток волос на виске Пита, пот, собирающийся у линии роста волос. Ему хотелось лизнуть его; хотелось проглотить целиком.       Вегас сдвинулся назад, прижимаясь к Питу всем телом. Пит издал низкий, желающий звук в глубине горла и прижался к нему, выдавая свой интерес. Он, несомненно, был возбужден, когда прижимался к заднице Вегаса, о чем говорило прерывистое дыхание. Его глаза горели и были немного безумны.       Осознание этого разожгло нервы Вегаса, как лесной пожар. Все его тело оживало, пробуждая голод иного рода. Желание овладевало им с такой силой, что перехватывало дыхание.       Он чувствовал тот самый момент, когда сопротивление Пита наконец-то уступило место чему-то другому.       — Хорошо, Пит, — сказал он мягко, с издевкой и правдой. — Такой хороший питомец, готовый на все ради своего хозяина. Такой послушный. — слова звучали пренебрежительно, но они проникли в личное пространство между ними, как секрет или клятва. Лицо Пита смягчилось. Постоянный поток его внимания — бесценный, невозможный подарок.       Вегас хотел поглотить его. Его голодное сердце сжималось как кулак.       Он наклонился еще ближе, отпустив запястье Пита. Пришлось сдерживать проклятие, когда Пит оставил все как есть, подчиняясь с сокрушительной грацией. Его хищный взгляд был прикован к Вегасу, непоколебимый и бесстрашный.       — Ты проиграл, — непринужденно сказал ему Вегас и ухмыльнулся, глядя, как сверкнули глаза Пита. Он чувствует себя возбужденным, ликующим и наполовину потерявшим рассудок, весь в острых углах и бурлящей радости. — Я победил тебя. Разве ты не думаешь, что я заслуживаю награды, а? — одержимость вспыхнула в его груди, ослепительная, инстинктивная. Он хотел только одного — укусить за уязвимое место у края челюсти Пита.       — Вегас, — сказал Пит, дрожа и едва переходя на шепот, и поднял руку, чтобы провести по лицу Вегаса — виску, скуле, уголку рта. Это отголосок того, что он делал уже тысячу раз, бессловесное заверение в том, что они здесь были только вдвоем. От этого в животе Вегаса, как и всегда, разливалось знакомое тепло.       Глаза Пита стали темными и спокойными, серьезными. Его прикосновение — точка опоры, горячая, как клеймо.       Вегас знал, что эта дикая потребность однажды сожрет его заживо. Она была неутолима, она проникала до костей, до крови, до самого сердца. Он позволит ей уничтожить себя, прежде чем она выскользнет из рук; позволит ей разорвать его на части; с радостью сгорит под ее обломками.       Он знал, что такое же несгибаемое безумие пылало в Пите, который узнал его, когда он сам едва узнавал себя, который принял его всего, не дрогнув, который так мило просил и умолял дать ему возможность сдаться. Его непоколебимое доверие — самое настоящее чудо незаслуженной жизни Вегаса.       Вегас хотел доказать, что достоин честности Пита, его горячего послушания. Он хотел причинить ему боль, пролить кровь, заставить его кричать. Он хотел броситься вниз и поклониться ему в ноги. Он хотел впиться когтями в защитную клетку ребер Пита и остаться там, рядом, желанный и безопасный. Его неистовая тоска не знала границ.       — В порядке? — спросил Пит и потянулся к больному колену, проверяя его состояние. На его лице не было ни осуждения, ни скрытых мотивов. Вегас внимательно осмотрел свое колено, которое побаливало, но не казалось на грани разрыва. Он кивнул в ответ и знал, что Пит его понял.       Сюда мог зайти кто угодно. Вегасу все равно, все равно, все равно.       Глаза Пита то опускались к его губам, то снова поднимались, как обратная связь, как лихорадочное желание. Вегас следил за медленным движением его горла, когда он сглатывал. Его желудок вздымался от желания. Пит был так прекрасен. Перед его лицом Вегас беспомощно зажмурился.       Поцелуй распахнул его, обнажив скрытое под ним желание. Пит полушепотом всхлипнул ему в рот, благодарный и ошеломленный, и этот шум омыл Вегаса, как прохладное облегчение от погружения в морскую воду в палящий полуденный зной. Вегас взял лицо Пита в свои руки и влил в поцелуй все силы. Он ничего не мог сдержать. Океан шумел в его ушах.       Их тела притягивались друг к другу автоматически, как магниты или звезды-близнецы. Вегас сместился, чтобы скрестить их бедра, что вырвало из горла обоих одинаковые прерывистые стоны. От трения по наэлектризованному позвоночнику Вегаса пробежали восхитительные искры.       Вегас скользнул одной рукой вверх, чтобы запутаться в волосах Пита, удерживая себя. Он целовал переносицу Пита, ямочку на щеке, изящную линию подбородка. Провел носом по длинной бледной линии горла Пита, по выемке его адамова яблока. Прижал острые зубы к яремной ямке, пробуя на вкус скачущий пульс.       Пит издал еще один сладкий, придыхательный звук. Сердце Вегаса пело и билось о ребра.       Он чувствовал, как реагировал на то, как Пит задыхался и складывался в крошечный комок боли, как он позволял себе потеряться в этом. Он был невероятно, невыносимо прекрасен в таком состоянии. Трепет предвкушения — как амброзия в венах Вегаса, пьянящая, одурманивающая.       — Вегас, — повторял Пит умоляюще и хрипло, и Вегасу нужно было срочно добраться до кожи. Он задрал футболку Пита, затем начал стаскивать с него штаны и нижнее белье, пока Пит не остался голым, а его взгляд не стал теплым и доверчивым. Вегас наблюдал за тем, как его ресницы отбрасывали тонкие тени на скулы, и ему хотелось плакать.       — Руки вверх, малыш, — сказал он, чувствуя сухость в горле, и улыбнулся, когда Пит без колебаний подчинился. — Вот так, Пит. Это идеально, — Пит издал крошечный дрожащий звук в задней части горла и не сопротивлялся, когда Вегас уложил его на мат. Его дыхание стало немного учащенным, чем раньше. Далекие созвездия исчезающих следов, которые оставил на нем Вегас, красиво выделялись на фоне его золотистой кожи.       Пит с готовностью предложил себя в руки. Вегас хотел впиться в него пальцами.       Он использовал руку, все еще зарытую в волосах Пита, чтобы повернуть его голову в сторону, неожиданно и по ту сторону подло, обнажив гладкую поверхность шеи. Он вздрогнул от ответного стона Пита, от того, как тот расслабился и таял в прикосновениях. Как легко и беспрекословно он позволял себе плыть по течению.       Его собственное возбуждение бурлило где-то на задворках сознания, громко, но его на удивление было легко игнорировать. Вегас хотел изучить Пита, хотел вытащить на свет все его секреты и желания.       Он наклонился и поцеловал чувствительную кожу у основания шеи Пита, прикусывая свежие синяки, чтобы скрыть старые следы. Опустился еще ниже, чтобы нащупать пульс, лизнуть пот, собравшийся в ключицах.       Прикусил еще ниже. Пит не мог подавить хныканье, беззвучно умоляя сделать ему больно.       Вегас отпустил волосы Пита и опустил обе руки к его груди, проводя пушистой дорожкой по лестнице ребер и заставляя его затаить дыхание от бесхитростного удивления. Пит боялся щекотки. Вегас спрятал улыбку в изгибе плеча Пита, а затем сделал это снова, на этот раз сильнее, проводя тупыми ногтями по незащищенным бокам Пита. Это немного жестоко, немного порочно. На кремовой коже оставались длинные гневные линии. У Вегаса пересохло во рту от этого зрелища.       Пит стонал, нуждаясь и не стесняясь. Его бедра вздымались, ища давления. Вегас использовал вес собственного тела, чтобы прижать их обратно к коврику. Он планировал затянуть это дело.       Он начал сверху вниз, проводя ногтями по покрасневшей груди Пита линию маленьких осторожных полумесяцев. Он давил на пожелтевшие синяки с диким удовольствием, наслаждаясь тем, как восхитительно это заставляло Пита шипеть. Его большой палец нашел сосок, и он с силой вдавил край ногтя в уязвимую кожу, безжалостно терзая его до пика, а затем сделал то же самое с другой стороны. Пит выгнулся навстречу с сухим всхлипом, уже наполовину развалившись на части.       Пока Вегас работал, время вокруг него замерло. Его мир сузился до звука срывающегося голоса Пита, его дыхания, его реакции. Пит в безопасности, охваченный чувствами, но привязанный к нему. Они влились друг в друга, запутавшись слишком близко и слишком тесно, чтобы кто-то мог их разделить.       Вегас сгорал от отчаянной благодарности. Он прижал поцелуй к груди Пита, прямо над его непокорным сердцем.       — У меня есть ты, Пит, — сказал он низко и грубо, и оба слышали это обещание.       Когда он наконец спустился к животу Пита, Пит уже задыхался от желания. Его красивый член налился кровью и истекал. Его потная кожа блестела на свету. Он старался как можно шире раздвинуть ноги, насколько это было возможно, когда Вегас давил на него, вверяя себя Вегасу, с готовностью впуская его в себя.       Он выглядел великолепно. Вегас даст ему именно то, что ему нужно.              Он провел любопытным пальцем по промежности Пита, по нежному местечку за его яйцами. Пит вздрогнул, затем резко втянул воздух сквозь зубы. Он застонал так, словно его уже трахали. Кишки Вегаса скручивались и выворачивались от безграничного желания.       Они не взяли с собой смазку, и это, конечно, упущение. Пит, вероятно, еще не отошел от утреннего секса — они трахались лениво и медленно, скользя друг по другу в залитой солнцем тишине знакомой спальни, отгородившись от всего мира, едва проснувшись и улыбаясь друг другу в губы. Но с тех пор прошло уже несколько часов, и он слишком сухой. Пит мог не возражать против такого, мог даже приветствовать, но Вегас отказывался причинять Питу боль, как бы тот этого не хотел.       — Намочи их, детка, давай, — прошептал Вегас и провел пальцами по сочной нижней губе Пита. Ему приходилось заставлять себя дышать, когда Пит издал восторженный звук и всосал их в рот. Изгиб его языка — грязный, неземной.       Не в силах больше терпеть влажный жар рта Пита, Вегас освободил пальцы. Он снова потянулся вниз, чтобы неторопливо провести пальцами по заднице Пита, потрогать чувствительный ободок, почувствовать, как легко Пит раскрывался для него.       Наконец, он ввел внутрь палец, потом два, трахал его неглубокими толчками, и он был уверен, что Пит перестал дышать. Сердце Вегаса взлетело, свободно падая, бесконечно и радостно переворачиваясь.       — Хороший мальчик, — сказал Вегас и добавил еще один палец, слишком быстро, зная, что Пит хотел растяжки. Пит издал высокий, пронзительный звук и шевелил бедрами в сладком нетерпении, уже не вполне контролирующий свои движения. Он был уже близко.       Но ему еще не позволено дойти до этого.       Вегас поднес свободную руку к запущенному члену Пита. Вместо того чтобы обхватить его, он быстро и болезненно провел ногтем по головке, отталкивая Пита от манящей грани наслаждения. Одновременно с этим он сжал пальцы другой руки на простате Пита, беспощадно, безжалостно и целенаправленно.       Пит вздрогнул, сначала от боли, а затем от нее, словно не зная, куда деться. Его дыхание сбилось на придушенный крик. Его глаза были огромны и черны от желания.       — Пожалуйста, Вегас, войди в меня, — хныкал Пит, и это было бы достаточно тихо, чтобы его не было слышно, если бы не то, как непреклонно, как сильно Вегас хотел его услышать. Пит был настолько не в себе, что выглядел почти одурманенным, оцепеневшим и практически дрожащим от потребности, но он сдерживал себя, чтобы не кончить только потому, что Вегас этого хотел, теряя контроль.       Вегас был одержим им. Он хотел проникнуть под кожу Пита, теплую и близкую к костям, и почувствовать себя как дома; он хотел сжать неукротимое сердце Пита в окровавленных, нежных руках.       Пит крепко сжимал его пальцы, настойчиво и неистово, и Вегасу нужно было немедленно раздеться. Он вынул пальцы и поцеловал живот Пита, когда тот задыхался от потери. Он быстро снял с себя штаны и отбросил их в сторону, не обращая ни малейшего внимания, все его голодное внимание было сосредоточено на Пите. Он снова предложил свою руку, поднимая ее к соблазнительному, открытому рту Пита.       — Сплюнь, — приказал он, и Пит сделал это, чего бы он смутился, не будь он так далеко подавлен. В таком виде он выглядел великолепно, непристойно и совершенно развратно, и не пройдет и дня, чтобы Вегас не был потрясен каждой обнаженной правдой, которую Пит доверял ему увидеть. Иногда Вегасу казалось, что он знал Пита лучше, чем тот сам себя, каждый тайный стыд и бесшовную маску. И все равно этого никогда не бывало достаточно.       Он стиснул зубы, смазывая свой член, и даже небрежное прикосновение собственной руки стало для него невыносимым. Он поменял положение, чтобы обхватить ноги Пита, не обращая внимания на протест его разбитого колена. Притянул Пита к себе так близко и верно, как только мог.       — Впусти меня, Пит, — сказал он, прижимаясь к нему, и скользя внутрь.       Когда он вошел до конца, Пит выдохнул долгий вздох облегчения и выгнул спину, позволяя Вегасу широко раскрыть его. Пит приподнял бедра, втягивая его глубже, потом еще глубже, требуя всего, подталкивая его. Его руки были по-прежнему подняты над головой, легко, непоколебимо. Его звуки тугого, резкого удовлетворения молнией проносились по спине Вегаса.       Не хватило подготовки. Это, должно быть, больно. Но им обоим все равно. Пит упирался пятками в задницу Вегаса и сжимался вокруг него, не позволяя ему вырваться. От отчаянного движения его бедер Вегасу хотелось плакать, кричать, а может, и умереть. Он вгрызался в Пита снова и снова, разрывая его на части жестоко и целенаправленно.       Вегасу нравилось, как искренне и без усилий каждая частичка тела Пита подчинялась его воле. Он терял самообладание от прикосновения скользкой от пота кожи к коже, от восхитительных прерывистых вздохов Пита, от мягкого, как резина, скрипа коврика под ними. Он надеялся, что Пит будет чувствовать его еще несколько дней.       Вегас повернул бедра и снова вошел в него, глубоко и по-настоящему, достаточно сильно, чтобы заставить Пита вскрикнуть. В таком положении у него были все шансы впиться в простату Пита с каждым неустанным толчком, что он и делал, не отрывая от Пита жадных глаз, не давая ему времени привыкнуть или собраться с мыслями. Пит только стонал и стонал, принимая его, задыхаясь от напряжения. Его губы были слегка приоткрыты, рот розовый, влажный и бесконечно притягательный. Вегас хотел впиться в него зубами.       Он вернулся к телу Пита, медленно, намеренно двигаясь вверх. Покрывал поцелуями каждый сантиметр любимой кожи, ставя знаки собственности и принадлежности. Проводил зубами по размашистому крылу ключицы Пита и кусал, внезапно и резко. Пит задыхался, издавая жалобный, раненый звук, а затем отдался ему. Голос у него нечеткий, немного опьяневший и очень отчаянный. Его дрожащие руки сжались в кулаки над головой.       — Боже, Пит, посмотри на себя, — выдохнул Вегас. — ты был создан для этого, не так ли, создан для меня, — и провел властной рукой по впадине живота Пита, удерживая его на месте, пока продолжал рассекать его надвое. Он чувствовал, как его охватило острое чувство собственничества, такое сильное, что у него перехватывало дыхание. Это сбивало с толку, озаряя его мозг чем-то диким и до боли реальным.       — Так хорошо, ты так хорош, так идеален, ты так хорошо принимаешь меня, — сказал Вегас, тихо и страстно, как клятву, а затем поцеловал его. Пит всхлипнул ему в рот и раскрылся навстречу, расслабленный и теплый. Кости Вегаса звенели от узнавания этого звука.       Вегас опустил одну руку вниз, погрузив кончик большого пальца в горячее нутро Пита, растягивая его еще больше. В то же время он снова наклонился, чтобы поцеловать твердую линию челюсти Пита, а затем втянул синяк в мягкую кожу под его ухом, полный желания и потребности.       Пит снова вскрикнул, на этот раз громче, — удовольствие ближе к агонии, чем к чему-либо еще; он выдыхал его имя, беззвучное и переполненное.       Вегас провел рукой по боку Пита, легкими движениями по чувствительной коже, повторяя свои движения, прежде чем двинулся дальше. Он осторожно приложил руку к основанию горла Пита. Немного сжал, пробуя, но обдуманно, вопрос без слов.       В ответ он ощутил неровное биение пульса Пита. Чувствовал, как тот тяжело сглотнул, рывками. Чувствовал, как он задрал подбородок, обнажив горло для прикосновений Вегаса.       Вегас выплюнул проклятие, преодолевая скачки своего сердца. Он еще немного надавил на горло Пита, не лишая его кислорода полностью, просто подчеркивая, что Пит позволил ему это сделать, и сделал это добровольно. На этот раз он не давил до потери дыхания, просто ограничил поток воздуха настолько, что Пит казался немного сонным и расслабленным, тихонько поскуливая. Он держал его там, в безопасности и подвешенном состоянии.       Вегас знал, что легкая демонстрация контроля действовала на Пита так же, как и для него, а может, и больше. Это пробуждало в нем глубокую радость, которую Вегас распознал инстинктивно, до мозга костей. Он хотел защитить его своей жизнью.       Пит слишком долго был слишком близко, цепляясь за край одной лишь силой воли; он не сможет долго продержаться. Вегас решил проявить милосердие. Он держал одну руку на напряженном горле Пита, хватка слабая, но неоспоримая, лишнее напоминание. Затем он крепко и безжалостно обхватил другой рукой истекающий член Пита.       Пит издал неописуемый звук, прерывистый и хриплый, разрывающийся между облегчением и опустошением. Он выгнулся в хватке Вегаса, словно не в силах сдержаться. Вегас улыбнулся и начинает дрочить Питу в такт своим толчкам, подталкивая его все ближе и ближе к концу его привязи. Он выкручивал запястье при каждом толчке, перекатывая большой палец по кончику так, как нравилось Питу, и слегка задевая кожу. Он наблюдал за тем, как тот ходил по канату собственного удовольствия, не стесняясь и не боясь.       Пит подавил стон, а затем заскулил, голос его становился все выше, по мере того как он терял контроль над собой. Он все крепче сжимал Вегаса. Это невероятное ощущение. Вегас хотел заставить его кончить так сильно, что мог почувствовать это на вкус.       Он усилил хватку, понимающе, грязно и почти подло, а затем повернулся. Вошел снова, так глубоко, как только мог. Встретил бездонный, знакомый взгляд Пита.       Пит кончил со всхлипом, горячо выплескиваясь между ними, на костяшки пальцев Вегаса и его собственный живот. Он выглядел так прекрасно, сияющий и безудержный. Вегас чувствовал себя совершенно безумным от этого.       Он трахал Пита, мягко, но настойчиво, чувствуя, как тот дергался, растягиваясь в его обхвате. Пит удерживал его на месте, позволяя ему использовать свое тело в погоне за собственным освобождением, открывая себя для него без оговорок и раздумий, пока он не начал извиваться от перевозбуждения. Он подталкивал его.       — Давай, детка, дай мне это, — сказал Пит, мягко, мягко, мягко, и коснулся рукой плеча Вегаса, поддерживая его, не давай упасть. Его улыбка яркая и желанная, как первые лучи солнца после бури.       Ритм Вегаса сбился, становясь все более неустойчивым. Он так увлекся Питом, что оргазм застал его врасплох, настигая прежде, чем он успел опомниться. Он вздрогнул и кончил, доводя себя до невероятного возбуждения.       Мир растворился в цвете и шуме.       Он постепенно пришел в себя. Он с шипением вытащил, прижимаясь извиняющимся поцелуем к груди Пита, когда тот издал тихий звук, прямо над его доблестным сердцем. Он откинулся на бок и со вздохом прижался к Питу, зарываясь лицом в его потную шею, обнимая его, и позволяя себе погрузиться в послеоргазменное затишье, пока его сердцебиение замедлялось, а дыхание успокаивалось. Их груди вздымались и опускались, прижимаясь друг к другу, впиваясь друг в друга, — беспорядочный клубок жизни.       Пит немного сдвинулся под ним, пытаясь устроиться поудобнее, не мешая ему, как он делал это уже тысячу раз. Вегас вслепую нащупал руку Пита и поднес ее ко рту, поцеловав внутреннюю сторону запястья, ощущая пульс на языке. Свободная рука Пита легла на шею Вегаса, зарываясь в короткие волоски на затылке, бесцельно, но со смутным чувством собственничества, предъявляя свои права.       Пит напевал себе под нос, звуча довольно, почти самодовольно, как кот, которому достались сливки. Вегас слышал улыбку в его голосе. Это заставляло его сердце странно биться, громко и неровно.       Такое счастье иногда казалось ему странным. Нереальным. Опасным.       Он для пробы размял больное колено, проверяя амплитуду движений. Он поморщился, но боль не погрузила его в ту тошнотворную, едва подавляемую панику, которая была раньше. Это уже что-то.       Послеполуденное солнце все еще проникало в окна, касаясь каждой их части, заливая их светом. Пит был все еще здесь, все еще с ним и не отстранялся, искренний, надежный и уверенный. Вегас чувствовал себя устойчивей, чем за последние недели. Это тоже что-то.       — Ты был прав, — сказал он Питу и поднял голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Ждал его любопытного хмыканья, зная, что оно обязательно последует. — Мне действительно нужна была эта тренировка, — продолжил он, плохо изображая невинность, и наблюдая, как ответная улыбка озарила прекрасное лицо Пита.