Святки да колядки

Замужем быть – знать, за мужем ходить, уж кто-кто, а Лиса обычаи блюла старательно, перенимала от гномов и песни их, и манеру наряжаться, и блюда их готовила, и традициям их следовала. А только как тут отличия заметить, когда схожего-то столько! Ну зовут гномы властителя, что в кузне помогает, Махалом, так разве ж это не Сварог, воин сильнейший да кузнец искуснейший? Балин говаривал, что супруга верная у Аулэ-Махала зовется Йаванной, что всему живому покровительствует. Как не увидеть в ней Ладу милую, жену Сварога? Отличия-то есть, да разве схожего не столько же? Вон, Фили сказывал, что орлы, на коих летели они в прошлые-то дни, служат верно Манвэ, что ветром управляет. Кто ж то, если не Стрибог? Каждый по-своему зовет, а истины не скроет. Времена природные здешние от ее и не отличить: солнышко пригреет – и земля теплеет, тут и там травка проглядывать начинает, реки полноводные бегут, теми водами все омоется, напитается, лучами все протопится – и уж цветы распускаются, ягоды да плоды наливаются, от запахов ярких голова кругом идет. После собирать начнешь их все, дарами земли-кормилицы кладовые наполнять, едва разогнешься, а следом травушка и листочки желтеют да краснеют, опадают с дождем, своими красками будто распрощаться стараясь до лета следующего, потому как за ними зимушка приходит, белым ковром укрывает, метелями аж до макушечек деревьев достанет, чтоб не мерзли те… Новое-то девушка тоже видала, чай, не слепая, диво да чудо иноземное мимо пропускать. В горе средь камня жить непривычно было, а только стены-то лишь бы защищали – с тем здесь расчудесно было, Вася бродить любила по лазам да залам, останавливаться и переливы разглядывать, каждый камень-то по-своему себя ведет! Ох бы тятенька порадовался, такие богатства увидав! Не себе возжаждав того, но такое в руках подержать, придумать лично, что сотворить можно: где браслет, чтоб змейкой обвивался да глазами каменными сверкал, где цветок распускающийся, где хоть бы и листочек простой да с переливами красивыми. Нет, не поучала более Василиса никого, видала она, сколь велики в мастерстве да науках люди подгорные, о своих обычаях говорила мало, более слушала да примечала, повторяла да училась у других… А все ж таки не утаить шила в мешке! Зимы всегда долго тянутся, вечерами холодными беседы разные ведутся, песни разные поются, так одно рассказалось, за ним другое потянулось, словно ниточка за иголочкой, ну а там и обо всем помянуть стоило. - Нить бежит по белу полотну, Оживляет битвы прошлые, Где сражались войны за гору свою, Где враги были отброшены, - выводили женщины гномьи за расшиванием гобелена огромного, до небес достающего. - Черный ворон, черный ворон, Что ж ты вьешься надо мной, Ты добычи не дождешься, Черный ворон, я не твой, - отвечала им песней Лиса, да не просто отвечала, слова быстро угадывались да подпевалися. За вышиванием вечер быстро пролетает, а за песнею еще быстрей, глядишь, и картина целая готова, и рубашка мужу украшена – глаз не отвести, хороша! А уж поделиться обычаями да традициями чрез пение тем более легко. Гномы-то, как оказалось, тоже примечали да запоминали, повторять желали то, что им по сердцу приходилось. Вон с похода еще запомнили, как в баньку-то лучше ходить. В горе вода горячая в покоях текла, ни таскать, ни греть не надо, еще озеро было теплое, любил его люд подгорный, а все ж с хорошей баней не сравнится, особливо по зиме, как продрогнешь от ветра сильного и мороза, что до костей добирается. Ныне вот каждый знал, что с лета надо веничков навязать да насушить – с ними все плохое из тела выходит! Хоть и иное развлечение гномы для себя тоже отыскали, понравилось им, распарившись в баньке, в сугроб большой прыгать, парни-то и удаль показать свою старались, и силой друг пред другом покрасоваться. А после бани, каждому известно, хорошо медовухой побаловаться, дух перевести, тело порадовать, прогреться отовсюду, теплом осязаемым и за беседою возникающим, дружеским. Побаивалась, попервоначалу, Василиса, как оно - камень холодный, сам по себе стужу дарящий, а зимой и того более, - как гора себя домом покажет, если человечьей девушке, в отличие от гномов, не родина это и не обычная изба. Показала тебя гора не хижиной и не избушкою, а палатами настоящими, гранями исполненными, будто самоцвет. Хорошо зимой оказалось, даже в горе! Снаружи-то день короткий, по свету дела переделаешь, ну а затем домом занимаешься, за мужем и детьми смотришь, в горнице прибираешься, с подругами беседы ведешь. После половины прошедшей, до ночи самой темной дошедшей зима с собой праздников много несет, в любом, кажется, народе, который с лютой зимой не понаслышке знаком: ждут все, когда отпустит стужа, когда весной повеет, радуются зиме и провожать готовятся, обновленное тепло солнечное встречать. Тут-то люд подгорный не только свои, но и Лисьины обычаи в оборот взял. Колядовать-то более всех дети полюбили, однакось и старших среди них Лиса не единожды видела: в тулупе вывороченном кто же почтенных старцев признать вздумает? А побаловаться временами и самым почтенным не зазорно, неузнаваемость полная всем обеспечена. И вот поди ж ты! В деревне-то ее родной парни да девицы бегать по домам любили, в двери стуча да шутки отпуская, а в горе Одинокой сей обычай гномята переняли да ныне, как вечер заветный приходил, весело становилось: бегали стайками веселыми, в дверь стукнут раз-другой да смехом заливаются, пытаясь голосам строгим подражать, дары себе требуя. В другой-то какой день али вечер побоялись бы в царские покои стучать, а вот в этот им и правитель горный не страшен был. Торин в бороду густую усмехался да лично шел двери открывать, угощения подавать. Стращал еще недорослей: побойчее чтобы стихами колядки говорили, потешки, поинтереснее, позамысловатее - не дело это, без души и воображения всем одинаковое загадывать и под окнами кричать. А те уж и рады стараться да выдумывать разное. Но уж хозяева и любых других покоев не скупились никогда, неспроста гномки до того заранее закупали у соседей и муки, и молока много, чтобы напечь булок вкусных, и сладости мелкие брали, как петушком-то медовым на палочке не порадовать пострелят этих, что потом за щеку его спрячут? А гадать-то у гномок юных выходило забавно. Пусть делали они все верно и с обувкой своей, и с зеркалом, не об них сказ. Едва о новой традиции прознав, гномы молодые уж на что догадливые оказались! Самые шустрые, кому девица глянется, отследить брались, когда девы гадать пойдут да куда. А после сядут в засаду… и, будто мимо шли, выскочат! Сапогом-то гномьим по лбу бьет больно – а только все парням нипочем, шутки еще на эту тему сочинять начали, соревноваться, место удара, словно рану боевую, почитать стали. Для них удар хоть и сильный, да не на такое согласишься, только б суженым тебя любимая назвала! Гномочки заметили, конечно, что творится, решили другую традицию в ум взять, думали, что с зеркалом гадать надежнее выйдет. Ан-нет, и тут парни не просты были, не зря люд подгорный изобретениями славился, а невест-то у них немного. Вон что удумали! Сядет девица в углу каком, в зале кузнечной али для скота загонной, али еще какой нежилой, зеркало свое поставит, свет ловит, едва-едва в гору проникающий, чтобы углядеть в нем облик суженого. А гном-то молодой, что свататься желает, с дружком своим прокрадется в угол другой, свет поймает-перехватит, зная хорошо, как то делать, да свое зеркало поставит хитро: чтобы со светом тем отражение жениха ушло – прям к девице, что дышать забывает… Чудно оно все складывается! Не так на родине Василисиной было, причудливо меняется, как в зеркале том отражается и искажается, да разве ж то важно? Тут и в снежки играют схоже, а с горы прокатиться одно удовольствие – каждый себе пик повыше ищет! И напиток с листьями да ягодами после мороза пить сладко, как его ни называй! И как к нему пирожков не напечь сытных?! А нет начинки, так бараночки и бублички поставить на стол, варенье достать какое, из летом заготовленных. И песни сами собой выходят тягучие, гномы все чаще в свои мотивы вводят тон, Лисе привычный, сказы ее добавляют себе, а под них и спится зимой детишкам малым… Хороша зима-под-горой, на том и весь сказ!