Переезд.

Солнце лениво скользило по стенам нового дома, окрашивая их в теплые оттенки персикового. Воздух был наполнен ароматом свежей краски и едва уловимым запахом морского бриза, проникавшим через открытые окна. В гостиной, словно в эпицентре урагана, царил хаос из картонных коробок, разбросанных повсюду. Чуя, с рукавами засученными до локтей, методично разбирал их, выкладывая содержимое на полки и шкафы. Его рыжие волосы были растрепаны, а на лбу выступили капельки пота, но на его лице, как ни странно, было заметно умиротворение. Он тщательно вынимал из коробок посуду, книги, одежду, обустраивая их новое общее пространство. Внезапно его рука наткнулась на что-то твердое и прямоугольное на дне одной из коробок. Это была старая, потрепанная коробка из-под обуви, доверху набитая фотографиями. Накахара замер, словно наткнулся на мину замедленного действия. Он осторожно открыл коробку и принялся перебирать снимки, и его брови удивленно приподнялись. Это были их старые фотографии с Дазаем. Они были сделаны в разные периоды их жизни: первые годы в мафии, совместные миссии, беспечные прогулки по городу, и даже несколько снимков, сделанных во время их заграничных поездок. На этих снимках они были такими юными, такими неприкрытыми. Некоторые из них были размытыми, некоторые — выцветшими, но все они хранили отпечаток времени и их общей истории. На одном снимке они стояли плечом к плечу, еще совсем подростками, с хмурыми лицами, полными юношеского максимализма. На другом они смеялись, обнимая друг друга, их глаза искрились весельем и беззаботностью. На третьем — сидели на берегу моря, утомленные и умиротворенные, смотря в горизонт. Чуя осторожно вынул снимок из общей стопки. Это была фотография, сделанная в один из редких моментов их спокойствия: они сидели на крыше, под тёплым летним солнцем, Накахара читал книгу, а Осаму, лежа рядом, смотрел на него. На их лицах не было ни малейшего намека на обычное противостояние, только странное чувство близости и доверия. Чуя невольно улыбнулся, вспоминая тот день. Его взгляд задержался на лице Дазая, и сердце в груди пропустило удар. Он был таким юным, беззаботным, и, как это ни странно, таким красивым. Чуя не мог вспомнить, когда он в последний раз видел его таким. Он бережно держал фото в руках, словно это был хрупкий цветок, и медленно огляделся по сторонам. Осаму был в другой комнате, напевая себе под нос какую-то невнятную песенку и небрежно разбрасывая свои вещи. Чуя негромко позвал его: – Дазай? В ответ послышался приглушенный звук шагов, и через пару секунд в дверном проеме появился Осаму. Его каштановые волосы были растрепаны, а на лице, как обычно, красовалась загадочная улыбка. – Что такое, Чуя? Ты уже закончил с разбором коробок? – спросил он, оглядывая комнату с легким недоумением. – Нет, – ответили ему, протягивая ему фотографии, – Просто... посмотри на это. Осаму взял фотографии из рук Чуи и принялся их рассматривать. Он пролистывал их одну за другой, молча и сосредоточенно, на его лице сменялись разные эмоции: удивление, грусть, легкая улыбка, задумчивость. Он не произнес ни слова, но Накахара видел, что эти снимки задели его за живое, затронули струны его души. – Мы были такими... молодыми, – тихо произнес он, смотря на фотографию, где они впервые встретились в приюте. – Кажется, прошло целая вечность. – Да, – согласился Чуя, садясь рядом с ним на пол. – И посмотри, какими мы были дураками. Осаму усмехнулся и прижал фотографии к груди. – Но, тем не менее, – сказал он, взглянув на Чую с какой-то теплой нежностью, – эти моменты важны. Они часть того, что сделало нас теми, кто мы есть сейчас. Накахара кивнул и прислонился плечом к Осаму. Они сидели в тишине, погруженные в воспоминания, и впервые за долгое время, в их взглядах не было ни малейшего намека на ненависть. Только покой, умиротворение и та странная, неподвластная времени связь, которая всегда существовала между ними. Солнечный свет ласково обнимал их, словно благословляя их новое начало, наполненное теплом и любовью, которые они бережно хранили в своих сердцах.