Зима-холода

      — Шутники, мать их!       Власова с нескрываемой злостью разносит ногой сугроб, наметённый где-то в чистом поле под Засельском. Вообще — на опушке леса, где, видимо, жила Зима в избушке: она снежки солила в березовой кадушке, она сучила пряжу, она ткала холсты… — но в целом сейчас это не так уж и важно.       Важно, что опера потратили на дорогу до города почти два часа, едва ли не дольше сначала ехали через полупустующую деревушку, а после брели по заснеженному лесу в поисках предполагаемого места преступления, ориентируясь то на указанные в сообщении местным сотрудникам координаты, то на оставленное в этой точке примерное описание маршрута с какой-то корявой схемой, то, как кажется, и вовсе на какое-то внутреннее чутьё. И что по итогу? А по итогу ни тела, ни даже намёка на него.       С одной стороны — это хорошо даже, а вот с другой…       — Расчленённый дракон на окраине леса! Как мы вообще все на это повелись?!       — Ри-и-т, — протягивает Данилов, подходя ближе. Не каждый бы, признаться, на его месте рискнул. Власова вон искрится почти что от негодования. — Если бы мы игнорировали все похожие на шутку или пьяный бред сигналы, на свободе ходило бы кучу злодеев. Ты сама это прекрасно понимаешь.       Качнув головой, Рита разве что что-то нечленораздельное выдаёт в ответ. Да и то — себе под нос. Как будто бы не желая поддерживать разговор. Стянув с головы капюшон, она задирает голову навстречу мелким, ещё совсем редким снежинкам и медленно выдыхает.       Напарник тем временем продолжает:       — У нас то подозреваемый Чебурашка. Оказавшейся, между прочим, пять лет как в федеральном розыске! То Дед Мороз, в мошенничестве и растлении заподозренный. То Снегурочка-утопленница. То Леший какой-то… Праздники ведь! — пытаясь разрядить обстановку, отмечает капитан с напущенным в голос задором.       Задумка его вот только должного эффекта не производит. Даже напротив обратное действие оказывает.       — Вот именно: праздники! — едва переведя дыхание, вновь вспыхивает Власова. На сей раз ещё и взглядом сверкнув прямиком в Стёпину сторону. — То, что я вдруг дежурю с тридцать первого на первое, совершенно не значит, что какие-то долбанные шутники имеют право заслать в какой-то глухой лес. Вообще это «развлечение» Субботину должно было достаться!       — У него там сейчас своё развлечение, — напоминает Данилов, даже и не думая скрывать улыбки. — Рит, ну кто знал, что Соколова сегодня решит рожать? — не теряя ровности тона, спрашивает он и приобнимает возлюбленную за плечи.       — Да пускай рожает на здоровье, — отмахивается она, не спеша расслабиться в руках капитана и прижаться к его груди, но и не думая при этом выпутаться из его объятий. — Чего сегодня-то?!       На выпаленном вопросе голос её звучит почти что обиженно… но Стёпа спешно списывает всё на мороз. Потирает Власову по плечу и довольно резонно интересуется:       — А тебе больше бы понравилось, если бы тебя уже после полуночи дёрнули?       — Первого уже бы не меня, а Майского дёрнули, — фыркнув, отмахивается Рита.       — Да ладно тебе. Зато теперь мы с тобой встречаем Новый год вместе! — сверкая как звёзды на темнеющем небосводе, отмечает Данилов. Он мечтательно вглядывается куда-то вдаль… как будто бы где-то там сияет украшенная ель, или вот-вот должна материализоваться гостеприимная избушка… а после чуть отстраняется, заглядывая Рите в глаза. — А ты чего, не рада? У тебя без меня были какие-то планы на новогоднюю ночь?       Он хмурит брови и ни на миг не отводит от напарницы глаза, так и давая ей понять, что не просто ждёт, а буквально жаждет ответа. Молча глядя на избранника несколько мгновений, Власова не демонстрирует ему ничего кроме серьёзности. А после сдаётся наконец — по-доброму усмехается, качнув головой и заставив волосы развиться в такт пронёсшемуся порыву, и отмечает:       — Роль ревнивого мужа тебе не идёт.       Спешно боднув его носом и улыбнувшись, Рита всё же отступает на пару шагов. Зря, что ли, они добирались сюда столько времени? Нужно пробы снега экспертам на подарочки взять да следы снегохода запечатлеть, пока их не замело.       — Какие у меня могут быть планы, Стёп? — спрашивает она, распаковывая баночку для образца и мимолётно вскидывая на напарника взгляд. — Я собиралась Куранты послушать, набрать мандаринов и забраться в постель, выбрав какой-нибудь самый нудный праздничный концерт.       — Ну, постель обеспечить не могу… — отмечает капитан, присоединяясь к взятию проб, и вдруг замолкает на полуслове, напрочь откинув всё задуманное. По лицу проскальзывает тень хитрой улыбки и, переведя на Риту взгляд, Данилов напоминает: — а декрет я тебе предлагал, между прочим. Ты сама отказалась! Сидела бы сейчас с мандаринами у телевизора.       — Или у унитаза с токсикозом, — передёргивает Власова. И в ответ получает одно только:       — Неромантичная ты.

--

      Прогулки по лесу — это романтично, конечно. Даже если между рабочими делами, а не в заслуженный выходной. Даже в мороз и усиливающийся снегопад, колющий щёки. Даже когда развеиваются уже вечерние сумерки…       А вот блуждание по сугробам среди как две капли похожих сосен — совершенно не отдаёт теплом, уютом и восхищением. Даже в компании с любимым человеком. Даже в Новогодний вечер. Особенно в Новогодний вечер!       — Стёпа, я говорю тебе: мы идём не в ту сторону, — твёрдо объявляет Рита. Уже в который раз. Метр за метром, порой даже шаг за шагом убеждаясь в своей правоте всё больше.       — Да как не в ту?! — почти что бесится Данилов, оборачиваясь на отстающую на несколько шагов напарницу и оправляя поднятый ворот куртки. — Едва заметная тропа у заметённого пня. Скошенная сосна в трёхстах метрах… всё как в карте! — взмахнув бумажкой, отмечает капитан. — Мы ведь по ней пришли.       — Мы пришли с другой стороны, — терпеливо — но на самом-то деле уже сдерживая саму себя — повторяет Власова. — Ты сам не видишь, что тропа в разы незаметнее? Не успело бы её так замести! И на том пути в нескольких метрах до скошенной сосны мы с тобой развалины домика на дереве видели. Сейчас ты его видишь?       Оглядываясь по сторонам, Данилов внимательно всматривается буквально в каждое дерево. На всякий случай. Но ничего напоминающего явно подростково-молодёжное сооружение не замечает. Переведя взгляд на напарницу, он недоверчиво уточняет:       — Может, не дошли ещё?       — Ага. Судя по времени, уже раза три не дошли!       Рита поглубже натягивает на себя капюшон, пару раз подпрыгивает на месте — как будто бы запорашивающий снег полагая с себя стрясти — и вновь встречается с Даниловым взглядом.       — Не знаю, как ты, а я в обратную сторону, — отмечает она и в самом деле оборачивается вокруг собственной оси. — На той поляне… где-то за пеньком или сосной совершенно точно есть нужная тропа. Надеюсь, только одна, — тише добавляет она, потирая рукой замёрзший нос и уже решительно шагая в обратном направлении.       — И чего, ты меня тут оставишь?! — доносится ей вслед. — Рит, погоди!       — Данилов, чем дольше я тут стою, тем сильнее превращаюсь в Снежную Королеву! — всё же остановившись и даже обернувшись, предупреждает избранника Рита.       — Я знаю, как снимать морозные чары!       Расстояние их на самом-то деле разделяет не так, чтобы большое, но отчего-то обоим чем-то необходимым кажется — повышать голос в лесу. Пусть даже в нескольких метрах друг от друга. Когда ещё такое доведётся? Так чтобы без лишних ушей и любопытных взглядов.

--

      Когда нога начинает заметно ехать не то на слое льда, присыпанном снегом, не то на этом самом снегу, хорошенько так отполированным — дачники и местные жители из ближайших посёлков, судя по следам, довольно частые тут посетители; жалко, что коттеджный посёлок, что километрах в трёх, если верить карте, — совершенно не то место, где оперативники оставили машину и куда держат путь. Так вот, когда нога начинает ехать, Стёпа умудряется, конечно, удержать равновесие. Но спустя считанный миг всё же оказывается ближе к Власовой и решительно сжимает её локоток.       — Это ты меня держишь? Или за меня держишься? — вскинув бровь и повернув к напарнику голову, с привычно напущенной в голос усмешкой спрашивает его Рита. И за всем этим действом уследить не успевает, как уже сама неудачно ставит ногу и, взмахнув рукой, едва не отправляется в полёт.       — Это я считаю, что падать вдвоём романтичнее, — бросает в ответ Данилов, про себя отмечая, что взял её под руку совершенно не зря. — Когда мы туда шли, пригорок этот был? Да?       — А ты думаешь намело? — с усмешкой вопросом на вопрос отзывается Рита. Перехватывает удобнее руку своего капитана и всё же отвечает куда серьёзнее: — был, конечно. Мы по нему поднимались. Но… — не разжимая руки, она чуть отстраняется, оглядываясь по сторонам, и наконец кивает вправо, — вероятно, вон там, по снегу шли. А не пёрлись по самому центру.       Под склонённой веткой совсем как в сказке застеленной снегом ели и правда угадываются относительно свежие следы. Но добираться сейчас в их сторону — ещё более неумное решение, нежели преодолевать самый скользкий участок возвышенности.       Да и опера не ищут лёгких путей. Даже не так — непростые дороги сами их находят.       Заметённый снегом пригорок заканчивается почти что так же неожиданно, как и появился под ногами у капитанов какие-то пару минут назад. И уже, вроде как, если ни на нет сходит угроза полететь кубарем куда-нибудь в рыхлых снег или под ствол величественного хвойника, то уж точно в разы снижается, но Рита со Стёпой всё же не спешат разомкнуть лёгких объятий.       Так теплее как-то. Уютнее. И романтичнее.       — Как-то холоднее становится, — замечает Рита, поёжившись и захотев спрятаться от колючих снежинок, налетающих на них со Стёпой, как кажется, сразу со всех сторон.       — Было бы удивительней, если бы теплее становилось, — в её манере отзывается Стёпа. А уже в следующий миг всё же вытягивает свою руку из Ритиных объятий — чтобы обхватить избранницу за плечи и немного растереть в надежде сделать ей хоть немного теплее. — Ничего, сейчас до машины доберёмся — отогреемся. А там и чаем где-нибудь обзаведёмся.       — Не окоченеть бы окончательно к этому времени, — не удержавшись, вставляет Власова. — А то вон мобильный у меня уже сдался.       С удовольствием кутаясь в Стёпины объятия, Власова с благодарностью и радостью за саму же себя отмечает, что с ним она точно не пропадёт. И на льду подхватит — и даром, что сам чуть не навернулся. И на том, чтобы шапку взять настоит — она ведь излюбленно собиралась в лес с одним только капюшоном в запасе. И теплом своим согреть поспешит — даже сам замерзая.       — Новый год через три с половиной часа, — взглянув на часы на запястье, отмечает Рита. — И в худшем случае мы встретим его в автомобильном кресле.       — А в лучшем? — словно бы не понимая ответа наперёд, поддерживает её цитатно-импровизационную игру капитан. И в ответ тут же получает спешно мелькнувшую довольную улыбку и Ритино почти что каноничное:       — Тоже в кресле, только в ФЭС.

--

      Служебный автомобиль, появившийся на горизонте, кажется, ещё никогда так не радовал даже самих сотрудников ФЭС. До сегодняшнего дня не радовал.       — Может, пробежимся? — взглянув на напарника, предлагает Рита.       И если на всё согласные озорные чертята в её глазах уже принимаются отплясывать танец с ярко блестящими в вечерней темноте фонариками, то вот Данилову это предложение совершенно не приходится по душе. Нет, движение — это тепло, конечно же. Плюс машина вот она — под белоснежным покрывалом уже едва ли не машет приветливо рукой. Но…       — Хочу тебе напомнить, что наша последняя пробежка закончилась моей разбитой бровью, — отмечает он и как будто бы для наглядности касается кончиками пальцев своей свеженькой россыпи царапин, к которым ещё недавно Рита заботливо прикладывала завёрнутый в платок ком снега. — Боюсь, что следующее падение закончится для меня разваливанием на ледяные осколки.       Власова смеётся, припадает к его губам, а после обещает:       — Я соберу слово «вечность» из этих льдинок!       И всё-таки убегает. Если не согреваясь по итогу сама, то уж точно теплом обдать успевая Данилова — обжигающий поцелуй посреди сказочно-снежной морозной зимы, её энергия, откуда-то совершенно негаданно забившая ключом, и предвкушение пусть скомканного, но всё же совместного праздника творят самые настоящие чудеса.       — Чего ты, не до конца промёрзла ещё? — спрашивает капитан, подходя ближе. Обнимая саму себя за плечи, Рита всё так же выплясывает на морозном воздухе.       — Ключи у тебя, — пожав плечами, отмечает она, и Данилов и вправду находит брелок у себя в кармане. — На радостях не подумала об этом.       Где-то за лесом раздаётся грохот петард и словно бы раньше времени запущенных фейерверков, а Стёпа, отставив в багажник неизменный серебристый чемоданчик, уже расправляет в воздухе большой ФЭСовский плед. Уже в который раз опера убеждаются, что совершенно заслуженно этот атрибут входит в негласную обязательную комплектацию готовой к выезду машины.       — Я замёрзла как собака! — заключает Власова, едва ли не стуча зубами.       Едва укутанная в тёплый плед, Рита, конечно же, не может согреться буквально в ту же секунду. Но всё же блаженно прикрывает глаза, как только Данилов закидывает ей на плечо свободный край полотна и для верности ещё и покрепче стягивает ткань у шеи, формирую своеобразный ворот. Его забота и долгожданное предвкушение тепла согревают изнутри похлеще чего-нибудь горячительного.       А Данилов вдруг не то спрашивает, не то совершенно утвердительно выдаёт:       — Бордер-колли?       Рита совершенно не успевает уловить отличительных ноток в его голосе — попросту оказывается не готова к тому, что это может потребоваться. А ещё как-то напрочь забывает свои недавние слова и теперь не находится, с чем связать Стёпино замечание. Остаётся разве что бровь в непонимании изгибать да рассчитывать на нежелание избранника интригу растягивать.       — Чего?       — Мне просто показалось, что вы похожи, — пожимая плечами, улыбается Стёпа. Он закутывается в парный плед и, как кажется, ни на миг не отводит от избранницы глаз. — Красивая такая собачка. А ещё — свободолюбивая, авторитетная и неподражаемая в розыске и спасательных работах       На распинания Даниловские Рита сначала смотрит с нескрываемым скептизмом. Как кажется со стороны — даже подумывает, чем бы таким в напарника запустить, чтобы и травматизма особого не допустить, и красноречивой оказаться, и иметь если что возможность списать всё на несчастный случай. Вдруг Рогозина поверит.       А после прикрывает лицо ладошкой, укутанной в вязанную варежку и теперь ещё край пледа, и всё же позволяет себе рассмеяться. Задорно, заразительно и совершенно искренне.       — Данилов, ты мастер комплементов, конечно!       — Да, я такой, — с явной гордостью отмечает Стёпа и, по новой сокращая расстояние, оказывается прямиком у Власовой перед носом. Касается его кончика своим — даже сейчас, когда они чуть ли не инеем покрыты, обдавая теплом — а следом с удовольствием накрывает Ритины губы поцелуем.       Там, на заснеженной тропе, они явно так и не нацеловались вдоволь.       — Поехали, — негромко бросает Стёпа, отстраняясь. — Новый год скоро. А нам ещё до конторы нужно успеть добраться.       — А у нас новогоднее-то что-нибудь есть? — занимая пассажирское кресло, спохватывается Рита.       — Обижаешь! Мы с Толиком — подготовленные ребята, — заверяет Данилов, щёлкая замком на ремне безопасности, и переводит на избранницу не дающий засомневаться, полный уверенности взгляд. — И мандаринами запаслись, и овощи на оливье он сварил, и даже нарезку от Холодова припрятали! Ещё и безалкогольный мини-бар имеется. Ну а выбор концертной программы за тобой, Рит!