Панацея

Пригов смотрит видео чисто для того, чтобы не смотреть на собеседника, хотя зрелище на экране, конечно, то еще. — Из сети мы видео изъяли, вроде копий ни у кого нет, выживших местных эвакуировали в Россию. Хотя решение сомнительное, но у наших восточных союзников сил заминать скандал просто нет, там опять обострилась обстановка. — Я в курсе, — мрачно кивает Пригов, — с бойцами что? Разобрались, с чего парней понесло? — Парни в ступоре. Буквально. Их перевезли в семерку, врачи уже месяц не могут вывести четырех бойцов из этого состояния. У пятого отказало сердце… Официально, для всех, собеседник Пригова занимается вопросами внутренней безопасности, а посвященные в курсе, что это «пожарный» генерал, его отдел кидают на замятие сложных случаев на международном треке, охоту за перебежчиками, противодействие промышленному шпионажу и прочее. То есть, занимается он примерно тем же, чем и сам Пригов, только практически без силового компонента, группы спецназа у него под командованием нет. По необходимости он может задействовать любые ресурсы ведомства, конечно, но большую часть всего проворачивает силами всего двух помощников. Пригов бы завидовал, да некогда. — Что требуется от меня? — Две вещи. Во-первых, бойцов на видео должно было быть шесть, насколько я знаю, и шестой как раз был очень непрост… Внук генерала Кандыгина, Павел. Но внезапно перевелся бог весть куда за месяц до происшествия. Говорят, ты поспособствовал? — Да, я. Не копай, там личное. За две недели до перевода их группа попала в засаду, машина наехала на фугас. Была тяжело ранена отрядный медик, осталась прикрывать парней, поскольку уйти не могла и нести себя не позволила. Валерия Веселовская, позывной Выверна. Группа эвакуации потом нашла…тело. Парням даже показывать не стали, боялись, что крышу снесет. Может и снесло, кстати. Корнет после этого к деду и обратился. Ну Паша Кандыгин. В первый раз, кстати. Не мог оставаться… — Да уж. Женщина на службе… И без них тоскливо, и с ними невесело. Может и крыши снесло, эту версию тоже прорабатываем как можем. Но думается мне не в том дело. Вот, смотри. Эту микросхемку нашли там на месте. Знакомый блок? — Интегральная микросхема Б 15-49, — ответил Пригов очень мрачно, не то, что бы он был большим специалистом, но конкретно эта платка ему нервов потрепала в свое время изрядно, — используется в ряде специфических устройств, но конкретно заточена под проект «Снегирь». Основной узел генерации частотных помех. Собеседник уважительно присвистнул. — Вот именно. Проклятая разработка. Ничего нет, только спецификации и проектная документация, производят и сами плохо знают что… И все разработчики мертвы. Понимаешь, есть предположение у специалистов, что именно эта плата стала генератором инфразвука, который привел к срыву парней. Если это так, то мы всерьез рискуем. — Что говорят специалисты? Технически это возможно? — Специалисты не говорят ничего, требуют разработчиков. А их нет. — Ну допустим один есть. Только вот со мной он разговаривать не очень хочет. — Не понял? — Ты не мог не слышать слухи о проекте «Панацея». — Воскрешение из мертвых? — Вроде того. Проект есть, Саша. И он работает. Плохо пока, да и времени после смерти должно пройти меньше часа, но работает. Уже есть два успешно выживших пациента, сейчас врачи работают с третьим. Там еще живым доставили, но без «Панацеи» шансов не было. И вот один из разработчиков «Снегиря» как раз сейчас пациент. Так что можешь попробовать поговорить, с профессором Северцевым я договорюсь, тебя пустят. Или кого-то из твоих лучше? — Марину. Она психолог, сможет твоего разработчика адекватно оценить. Может такое быть, что это он информацию слил? — Не может. Категорически. Но проверяй. *** Лера обожала чай. Любой, от простого черного до экзотического ройбуша и матчи с добавками. И Паша бегал по немногим уцелевшим у местных магазинчикам, просил периодически бабушку бросать пару пачек чая в посылки, только чтобы иметь возможность Лере вечером протянуть очередную чашку. Она всегда брала ее двумя руками и тот момент, пока соприкасались их пальцы часто бывал лучшим за день. Пацаны посмеивались, Лера благодарно улыбалась, Паша наслаждался совместными минутками, опасаясь как-либо форсировать события. Звучали все еще в ушах слова Катерины, бывшей невесты и материнской личной помощницы, которую он застал с финдиректором фирмы в своей постели в родительском особняке. За неделю до свадьбы. Это было после срочной, спорить с дедушкой мама побаивалась, но до подписания контракта. Выслушал он тогда немало, особенно про внешность свою, про неотесанность, про солдафонство. В общем, ничего нового, то же самое регулярно высказывала мать, страшно разочаровавшаяся в сыне еще в роддоме, а может просто никогда не хотевшая детей. Сестра удалась в нее, была очень симпатичной, но даже ее мать не любила. Отец никогда ни во что не вникал, он работал. Тогда Паша плюнул на все и ушел жить к бабушке и деду, потом вложился в собственную квартиру на стадии котлована, но злые слова все еще звучали в ушах. Казалось, что Лера просто держится с ним дружески, но это было неважно. Паша просто счастлив был оттого, что она есть. Что она жива, что радуется чему-то, что слушает внимательно их байки, что принимает его заботу и улыбается в ответ. Даже в отпуске, когда как раз Пашу и Леру отправили в Питер на две недели, они пересеклись и посидели в кафе. И наверно лишним это было, после той встречи Лера как-то суше держаться стала, Паша как раз хотел поговорить и не успел. Засада, Лерина гибель. Смотреть на парней сил не было, в груди поселилась замороженная черная дыра, Пашка держался две недели, но все же деду позвонил и впервые в жизни попросил о помощи. Попросил перевести куда-нибудь в Россию, но где погорячее. Акулы вполне подошли. Здесь было…терпимо. Совсем другие люди, не похожие на прежних парней, абсолютно не похожая на Леру, но тоже светлая и теплая Леся. Через два месяца Паша смог улыбнуться искренне и пойти с ребятами на концерт. А еще снова начал покупать чай в пакетиках. Для Умки. *** — Сергей Яковлевич? — Да. Вы психолог? — О! Вас предупредили? Профессор Северцев считал, что с вами еще общаться рано, адаптация к возможностям после очередного курса лечения не завершилась… — О да. Я перестал задыхаться. К этому очень сложно адаптироваться, — с ощутимым сарказмом откликнулся мужчина чуть хриплым, но явно приятным некогда голосом, — поэтому меня не выпускают уже месяц. — Это было не мое решение, я впервые о проекте узнала вчера. Но в целом, вы пока единственный успех проекта, это я и хотела бы обсудить. — Успех? — Вы были мертвы, когда попали к Северцеву на стол. — И лучше бы таким и оставался. Мертвый я намного приятнее, чем живой. — Похоже, на разговор вы не настроены. Что ж, в другой ситуации я бы дала нам обоим время, но сейчас не могу. Вопрос государственной важности. На эти магические слова пациент реагирует примерно никак, вызывая у собеседницы легкое удивление. Она мало что знает про пациента, сама отказалась от предоставления любой информации, кроме необходимого минимума. То есть имени отчества и того факта, что этот мужчина участвовал в разработке Снегиря. — И что? Мне от этого тоже должно стать важно? Государство от меня уже получило все, что можно. Даже посмертно. Информированного согласия от трупа на подобные эксперименты никто не получал, как понимаете. — А вы бы согласились? — Зная все последствия? Нет. — Почему? — Мне всего тридцать восемь… Дадите на вид? Марина вздрагивает и присматривается внезапно к собеседнику, до этого как-то было не до того. Тридцать восемь… На вид под пятьдесят, даже в волосах седые пряди, а глаза за очками вообще вызывают ужас, они опухшие и красные настолько, будто мужчина напротив не просыхал месяц, да еще и слезятся. Но при этом, Марина опускает глаза чуть ниже, да, вполне молодая шея и руки. Интересные очень руки, не простые. — Три года, — продолжает мужчина неровным голосом, который все же теперь обретает некую звучность и пожалуй даже становится красивым, в ее вкусе, — меня считали мертвым все мои близкие. И вполне привыкли жить без меня. Никому мое воскрешение не принесло особой радости. — Четыре года назад мне сообщили о смерти лучшей подруги. Мы до этого два года не разговаривали, честно говоря. Поссорились. Я очень стремилась влезть в задницу, она меня всячески отговаривала. Потом оказалось, что это ошибка. Что она жива. Я не смогла ей сказать при встрече почти ничего, только писала. Очень долго писала, стирала часть писем, было трудно найти нужные слова. Иногда счастье настолько не помещается в голове, что от этого даже страшно становится. — У меня нет возможности проверить электронную почту, Северцев запрещает любые гаджеты. Да и по условиям контракта я не имею права о чем-либо информировать посторонних. — Контракт вы тоже в состоянии трупа подписывали? Мне пора, Сергей Яковлевич. Но я еще приду. И поговорю с профессором, пусть разрешит хотя бы телефон. — Мне некому звонить. — Мемы полистайте, может настроение лучше будет. До завтра. *** Первым делом Марина отошла в уголок под лестницей и достала собственный телефон, ей никто ничего не запрещал. — Здравия желаю, товарищ генерал? Видела. Поговорила. Ну как? На контакт не идет. И я понимаю почему, программа «Панацея» с точки зрения этики выглядит сомнительно. Разумеется, я знаю это слово. Даже применимо к вам. Иногда. Короче, поговорю я еще с Северцевым, эта «Панацея» может стать большой проблемой. Про «Снегирь» не говорила, нужно больше времени. Но предлагаю действовать полностью открыто. Нет, ему плохо. Но это не то «плохо», когда убивают других. И возможно ему это еще нужнее, чем нам. *** Подвоха от психолога, пусть даже двадцать раз ведомственного профессор Северцев не ожидает, даже не воспринимает ее всерьез. Стоит на пороге такая кукла Барби, бестолковая блондинка с голубыми глазами, только что не в розовом, а в голубом. И с претензиями. Да что она вообще может понять в его гениальной работе, в его открытиях и идеях?! — Разве не главное жить?! Мало ли кто что потерял. Сейчас у меня третий пациент, моя лучшая ученица, я помню ее студенткой. И что в итоге? Мне привозят окровавленное тело, в котором чудом сердце бьется. Я ее верну и никуда уже не отпущу, мне нужен ее ум, ее талант! — Сколько ей лет? — Тридцать два, но какое это имеет значение? — Вы собираетесь насильно удерживать взрослого человека? Кстати, вы это уже делаете, с Сергеем Яковлевичем. Была ли такая острая необходимость три года скрывать все? — Конечно. Это я вернул их к жизни. Теперь я буду ей распоряжаться! — Это вы так думаете. До встречи. Похоже, она слегка промахнулась. Программа уже была проблемой. *** Письма писать бесполезно. Все слова нужно говорить вовремя, следовало еще там, на заснеженной трассе сказать все то, что рвалось из груди, пусть даже орать, обвинять, но не молчать. Потому что это молчание уже никак не исправить. Они виделись меньше часа, потом Физика забрал Пригов, уже привычно игнорирующий все взгляды и мнения бойцов. Убить не убьют, остальное ему безразлично. Письма писать абсолютно бессмысленно. Даже не факт, что Физик три года спустя все еще пользуется этим адресом. Но Кот пишет. Другого варианта у него нет.