Цыганский расклад

Он смог. Он дотянулся до него. Виктор его услышал. Виктор его понял. Виктор… Он никуда не уйдёт. Джейс думает, что он готов остаться в этом безвременьи навечно. Хекстек, дикие руны, магия, наука, радужное буйство космоса перед глазами – всё это меркнет по сравнению с тем, как он растворяется в Викторе. Как Виктор растворяется в нём. Не имело смысла формулировать вопросы – ответы рождались в их общем сознании раньше, чем те были заданы. Никаких недомолвок. То, как они слышат мысли друг друга, ощущают чувства, как их сознания сплетаются, порождая что-то новое, бесконечно прекрасное. Новую форму, новую сущность. Безграничный восторг, нежность, признательность, восхищение, доверие, поддержка и принятие – всё сплелось в тугой ком, пульсирующий в самом нутре естества тем, что никогда не было произнесено вслух, что больше не было нужды озвучивать. А потом мир взорвался. Джейса затопила боль. Оглушительная белая вспышка боли, вгрызающаяся в его зрительные нервы, лишающая возможности сделать вдох, разрывающая тонкую кожу на лице. Ему снова нужно дышать. У него снова есть лицо. Ему… больно. Это… хорошо?.. Полностью дезориентированный, он выбросил руки вперёд, пытаясь получить больше соматосенсорной информации. Он определённо чувствует своё тело, не так, как обычно, глуше и неудобнее. Он чувствует боль – острую в голове, резкую на коже лица, тупую там, где его рука упирается во что-то. Холод, это холод, ему просто холодно. Очень холодно. Его рука упирается во что-то, эта мысль вновь вяло тычется в мозг, будто импульс, бегущий по нейронам, тоже замёрз по дороге, и сигнал замедлился. Зрение постепенно фокусируется, а с ним возвращается и слух. Кажется, вокруг метель. Он в снежной буре. Нелогичность происходящего действует успокаивающе – дикая магия вновь перенесла его куда-то. Так уже было, и он вернулся. Осталось только понять, где он на этот раз – где они, резко напоминает он себе. Отсутствие связи с Виктором оглушало не хуже буйства природы вокруг, рождая внутри тревожное ощущение потери, закручивающееся в спираль и будто царапающее горло и внутренности, заставляя захлёбываться каждым мелким глотком льдистого воздуха. Найти Виктора и выбраться отсюда. Вернуться домой. Звучит как план. Первый шок прошёл, и мысли постепенно начали проясняться, заставляя действовать чуть более собранно. Из мобилизовавшейся нервной системы стоило извлечь максимум. Рука. Он чего-то касается, напоминает Джейс себе. Это что-то имеет текстуру, мягкую, вызывающую в ноющих кончиках пальцев заторможенное покалывание (это, что, шуба?) Это не что-то, а кто-то, поправляет Джейса внутренний голос с педантичными интонациями Виктора. Кто-то, не реагирующий на его настойчивое прикосновение, вполне вероятно, потерявший сознание от холода и усталости, рядом с ним в этой снежной буре. Джейса прошивает дикое ощущение дежавю. Он знает эту фигуру. Знает эту бурю. Он знает это место и время. Сейчас должен появиться Волшебник – тот самый, что спас когда-то их с мамой, тот самый, что дал ему кристалл, вложил в его голову мысли о магии. Сейчас должен появиться Виктор. Другой Виктор. Появиться и спасти их с мамой от смерти в ледяной пустыне. Перенести их в Пилтовер. Стать началом всего, как когда-то стал концом. Другой Виктор не появляется. Джейс считает до пяти. Пятидесяти. Пятисот. Внимательно разглядывает свои руки – руки ребёнка, посиневшие от холода. Реальность происходящего резко накрывает с головой – прямо сейчас у его ног умирает от обморожения его мама. Она умрёт, если маг не появится. Если ничего не случится. (Ничего не случается) Они умрут, если Джейс ничего не сделает. И Джейс делает – он идёт. Вероятно, идти вперёд – единственное, что он умеет. Вперёд, практически не разбирая дороги – да и как её разобрать в метель? Неся на себе холодное тело, больше и тяжелее его. Тело постоянно соскальзывает, сам Джейс спотыкается, падает, но встаёт, продолжает идти, крутя в голове мысль о том, что нельзя останавливаться, нельзя, нельзя, они обязательно… Время сливается в один большой водоворот снежинок. Паника сменяется апатией. Вновь запнувшись обо что-то, Джейс летит вперёд, царапая щёку об острую кромку льда под снегом. Боль практически не ощущается. За его спиной что-то с характерным звоном разбивается от удара о землю. Было ли что-то в маминой сумке? Была ли вообще у мамы сумка? Да и какая разница? Джейс безучастно крутит эти мысли в голове, упираясь ладонями в кусачую поверхность, чтобы встать на четвереньки. Что-то оказывается рукой. Пять пальцев, сжатых в кулак. Неровная кромка слома с острыми краями видна из перчатки. Джейс смотрит на неё, до конца не веря, что происходящее реально. Вероятно, он встаёт в полный рост. Вероятно, кидается к маме. Вероятно, кричит. Следующие минуты в его голове один белый шум, как неисправный сигнал на лабораторном оборудовании, как снежные мушки вокруг. Когда он снова способен осознавать реальность, слёзы застывают на лице холодными льдинками, а хрипы противно дерут горло. Мама не отвечает. Не приходит в себя. Лицо её спокойно, на нём коркой застыла слабая улыбка. Пульса нет, сердце не бьётся, дыхание чуть заметным облачком больше не пытается окутать обмороженный кончик носа, тронуть посиневшие губы, растопить наледь на ресницах. Джейс смаргивает, фокусируясь, и долго всматривается в знакомые черты. Вселенная бесконечна, и логично предположить, что где-то там есть и те миры, в которых Маг (Виктор, называй его Виктором) не успел ему на помощь. Где Джейс умер, замёрзнув вместе с мамой посреди ледяного нигде. Это даже по-своему справедливо, учитывая всё, причиной чего явился Джейс. Но знать и смириться – разные вещи. Внутренний голос с интонациями Виктора дотошно каталогизирует всё то, что не случится в этом мире. Этот Джейс никогда не окажется в одной лаборатории с Виктором. Не будет работать с ним вместе, не будет помогать найти лекарство. Не будет его партнёром. Не окажется рядом, когда тот будет нуждаться в нём больше всего. Стиснув зубы, Джейс упрямо снимает с тела рядом верхнюю одежду и закутывается в неё. Буря не может длиться вечно, но даже если так – он больше не может позволить себе действовать неосмотрительно. Ему восемь, и он должен изменить историю. Он должен спасти Виктора, пока не стало слишком поздно.