Наши с тобой времена...

— Неправда, это наш он, русич! — Добрыня нахмурил брови и уставился на жреца недобрым взглядом. — Одежда на нем чужая, его греки сюда привезли. — Ответил Кривжа, обводя всех взглядом, эти слова что-то заделали в тюрчанке. — По одежде судишь, жрец? — Кареглазая вспыхнула и будто кошка была, которая готовится атаковать. — Сам ряженный ходишь. — Плохо за ханум следишь, князь! — Зло произнёс мужчина, хмуря свои седые брови. — Кривжа, не заговаривайся. — Владимир поднялся с места, закрывая своей спиной темноволосую. Олаф и Добрыня поднялись вслед за князем. Рыжий метнул взор в сторону русоволосой и увидел, как та, подобно Алекше, чуть ли не трясется от страха. — Тебе решать, князь, но больно вольна она у тебя. — Жрец Перуна ткнул посохом в сторону Асыл, и тут его сжала стальная хватка Святославича. — Вольно ведёшь себя ты, Кривжа. — Рыкнул светловолосый и отдернул посох жреца, так что тот сделал несколько шагов назад. — Как знаешь, … — Отойдя на несколько шагов, повернулся и произнёс: — Ворота в Киев сами откроются. — Врешь. — Рыкнул Владимир, не сводя глаз с Кривжи. — Мне не веришь, Богам поверь. — После своих слов жрец ушел, оставляя после себя тягостное молчание, по дороге бросая злой взор на мальчишку. Аглая, постояв несколько секунд, дала деру к реке, а за ней варяг. — Стой, оглашенная! — Рявкнул воин, пытаясь догнать русоволосую девушку, но та словно не слышала его. Сероглазая так бы и бежала бы, если бы не споткнулась о собственную ногу и рухнула в песок. — Дурная! — Олаф помог девушке подняться на ноги и схватил мертвой хваткой. — Пусти! — Пискнула русоволосая, чувствуя хватку варяга на своих предплечьях. — Уж часом не этот ли шатун за тобой тогда гнался? — Спросил Трюггвасон, намекая на то, что жрец Перуна носит на себе шкуру мертвого медведя. Аглая опустила глаза вниз, Кривжа рядом, а значит, она не в безопасности, может, если она расскажет Олафу, станет спокойнее. — Он… Кривжа язычник и веры другой не приемлет, вот и погнался за мной. … — Ответила сероглазая, прикусывая губы, трясясь от страха. — За веру убить, … что же он за человек? — Светлые брови варяга нахмурились, и он посмотрел в глаза Аглаи. — И не за такое убивают, тебе ли не знать, варяг. — Ответила русоволосая, снова пряча глаза от союзника князя. — Идём, а то подумают ещё, что ты сбежать решила. — Олаф взял Аглаю за запястье и поволок обратно в разбитый лагерь. Сероглазая не могла отделаться от ощущения, что ей кто-то смотрит в спину, мельком обернувшись, девушка никого не увидела. Кусты шевельнулись. Ночь решили переждать под открытым небом, Асыл долго не могла уснуть, тем более не могла решиться насчёт решения князя по поводу Алекши. Жестоко так с людьми поступать, привязать в лесу, словно мальчишка щенок какой-то. Мелькнуло в голове кареглазой, и та перевернулась на другой бок, пытаясь заснуть. Алтын, выйдя из шатра своего отца, глубоко вздохнул. После отъезда младшей дочери их хан и отец заметно сдал: боли в ногах стали беспокоить его чаще, и он почти не покидал шатра. Многие войны уже присягали Алтыну на верность, как будущему правителю их тюркского ханства. — Сынок, … — раздался шепот Улуны ханым, матери пятерых детей хана. — Матушка, . — Кареглазый Алтын почтительно поклонился Улуне. — Что говорит лекарь? Как наш хан? — спросила Улуна, пристально глядя на старшего сына. — Лекарь не даёт обнадеживающих прогнозов, но и не сообщает о печальных новостях, — поделился с матерью главный наследник престола. — А ты в печали? — с усмешкой произнёс второй наследник престола, подходя к брату и матери. — Данияр! — укоризненно произнесла Улуна ханым, глядя на младшего сына. — Ээж, разве я не прав? — В тёмных глазах младшего сына хана промелькнула язвительность. — Хватит, ты не имеешь права так говорить! — Рявкнул Алтын и шагнул ближе к младшему брату, но жена хана схватила главного наследника за предплечья. — Я вижу, вы забыли, чьи вы сыновья! В вас течёт кровь хана Кирмана Оглы, правителя тюрок! Что вы себе позволяете? Он не только ваш отец, но и хан, и пока он жив, никто не смеет задумываться о троне хана! — крикнула Улуна, чувствуя, как её дочери далеко от неё, а она, находясь рядом с сыновьями, не может уберечь их. Каждый из них совершает ошибки, отдаляя отца от себя. — Алтын, Данияр! — раздался мужской голос, и все трое обернулись на звук. У входа в шатёр стоял хан. — Сейчас же ко мне! Двое сыновей почтительно поклонились матери и вскоре стояли перед отцом. Тот снял перстень и протянул его старшему сыну: — Алтын, мой золотой инал, прими это кольцо. В будущем тебе предстоит занять моё место. На следующее утро Владимир заметил, что его невеста стала вести себя иначе. Она словно не замечала его и отвечала на вопросы с явной неохотой. Перед отплытием светловолосый князь, потянув брюнетку за запястье, притянул её к себе. — В чём дело, ханум? — спросил он, стараясь поймать взгляд тёмных глаз девушки. — Это ты мне ответь, князь! В чём провинился тот мальчик, что ты приказал привязать его в лесу, словно телёнка? — возмутилась Асыл, сверкнув своими темными глазами на мужчину. Где-то высоко в небе каркнул ворон. — Или у вас, язычников, такой обычай — избавляться от сирот? — Асыл, думай, что и кому говоришь, — ответил ей сын Святослава, сын Владимира. — Я и думаю! — Темноволосая вырвала руку из хватки князя и, развернувшись, поднялась на ладью. А Святославич лишь нахмурился, услышав слова невесты. Он не мог припомнить, чтобы отдавал такой приказ.