На кончике взгляда

ВЧЕРА

Взгляд наткнулся на неё невзначай. Почему на неё? Он так и не понял, ведь рядом всегда были самые-самые. Длинные ноги, бёдра, грудь, талия, причёска, макияж. Красивые, успешные, стильные. Не потому, что таких любил, а потому, что таких притягивал. С самого детства спорт был его страстью, и высокая, подтянутая фигура с широкими плечами и узкими бёдрами со времён школы оставалась объектом восхищения девчонок. Тренировки и жёсткое воспитание приучили к дисциплине и контролю над собой. «Не ребёнок, а закрытая книга», — вздыхали родители. Флегматик по натуре, он славился невозмутимостью, взвешивал каждую реакцию и никогда не принимал поспешных решений. Он был умён, до мозга костей логичен, хитёр и быстро реагировал на перемены. А ещё — он был богат. С женщинами не везло. Не красавец, но с благородной внешностью, серыми глазами с насмешливым прищуром, харизмой и, конечно, деньгами — он неизменно притягивал охотниц за мужьями. Его равнодушие к ногам-бёдрам-грудям-талиям сводило таких с ума. Их взгляду открывалось лишь то, что всегда бросалось в глаза: взлохмаченные светлые волосы, бледная кожа, чуждая загару, и губы, кривившиеся в едва заметной презрительной улыбке. Он презирал их ноги, бёдра, груди, талии, хотя от секса время от времени не отказывался. Она была не накрашена и доставала ему до носа. Сантиметров сто шестьдесят. Мягкая белая рубашка, небрежно завязанная на талии, выделялась ярким пятном на смуглой коже, тронутой южным испанским солнцем. При порывах ветра лёгкая, длинная юбка взлетала, обнажая загорелые полные ноги с золотистым пушком. «Эти ноги никогда не знали бритвы», — неожиданно подумал он, глядя, как утопают в жёлтом песке босые ступни с длинными пальцами. Взгляд скользнул по широким бёдрам, плавно переходившим в изящную талию; по полной груди, усыпанной веснушками и приподнятой купальником, которая загадочно выглядывала из распахнутой ткани. Облизнул неожиданно пересохшие губы. На длинной шее серебрилась цепочка. Морской бриз развевал тонкую ткань одежды. Она подняла голову к небу, придерживая широкополую шляпу, а ветер играл со светлыми локонами, бросая их на лицо. Она смотрела на огромное солнце, готовое нырнуть в океан, а он смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. И сам не знал, почему. Она почувствовала и повернула голову. «Постарше меня», — отметил он про себя, глядя на её лицо, и не испытал ни тени разочарования. Глаза тёмного янтаря, с едва заметными ресницами и естественными бровями, завораживали глубиной и неподдельным интересом во взгляде. Две крупные родинки — на щеке и у губ — придавали ей сходство с барышней девятнадцатого века. Лицо совсем несовременное, не для обложек. Он хотел отвернуться, но замер, потому что она улыбнулась. Давно не видел такой улыбки — искренней, лёгкой и очень счастливой. Она засветилась ярче любого солнца, заставив глаза сверкать. Приподняв брови в весёлом недоумении, она обозначила две тонкие складочки вокруг рта. И он застыл, не сводя глаз с её губ, чуть подрагивающих от радости. Внутри всё заныло — так сильно захотелось подойти и провести по ним пальцем, прикоснуться губами. Что за бред? Он изобразил фирменный надменный взгляд и презрительно дёрнул уголками, давая понять, что знает, зачем эта улыбка. Она даже не заметила презрения. Глаза засверкали ярче, наполняясь смехом, и она помахала рукой. Потом отвернулась и пошла вдоль кромки воды, придерживая от ветра шляпу и наблюдая, как волны смывают песок с босых ног. И ни разу не оглянулась. А он ещё долго стоял посреди пустого пляжа, глядя, как исчезает в сумерках маленькая белая фигурка.

СЕГОДНЯ. УТРО

Он выскакивает из машины за водой, кидает монету в автомат, нажимает кнопку и чертыхается, когда бутылка с неожиданным грохотом падает в лоток. Вытаскивает воду, сдирает крышку, умирая от жажды. Разворачивается, чтобы вернуться в машину. И замирает, забыв, что хотел пить. Она сидит на скамейке в сквере, скрестив ноги и внимательно глядя в ноутбук. Светлые волосы падают на плечи, оттеняя смуглую кожу. Проворные пальцы быстро бегают по кнопкам, а сосредоточенный взгляд прикован к экрану. Она прикусывает губу и смешно морщит нос, когда пальцы замирают или возвращаются на одну-две кнопки. А у скамейки грустно стоят сброшенные на жёлтый песок туфли. «Что, чёрт возьми, я в ней нашёл?» — с раздражением думает он, любуясь, как она небрежным движением убирает со лба золотистую прядь. «Опоздаю же», — напоминает себе и остаётся у машины, положив руку на открытую дверь. Она поднимает голову и смотрит в глаза. И он забывает про время. Только чувствует, как протягивается между ними, словно прозрачная струна, невидимая связь и наполняет чем-то сильным, горячим и светлым. В янтарном взгляде — узнавание. Удивлённо приподнимаются брови. От улыбки вздрагивают губы, и снова сияют глаза, освещая суетливое утро уверенным счастьем. Он чуть не стонет, ощущая сладкий комок и щекотное порхание бабочек в животе. Она машет рукой и снова утыкается в ноутбук, а пальцы летят над клавиатурой, рисуя невидимую картину на экране. Он с трудом отрывается и садится в машину. Мотор нежно гудит, готовый рвануть с места, и он нехотя нажимает на газ, закинув в бардачок неначатую бутылку.

СЕГОДНЯ. ВЕЧЕР

— Простите! Помогите, пожалуйста, достать коробку, — звонкий девчачий голос отрывает взгляд от банок с кофе. Она смущается. — Вы? — Я, — подтверждает он, как дурак радуясь, что видит её снова. — Кажется, уже в третий раз. Что вам достать? Она молча разглядывает, склонив голову на бок и закусив губу. И ему хочется отнять эту губу, провести по ней языком, почувствовать вкус. — Пожалуйста, нужна вон та коробка, но мне не хватает роста. И она улыбается, ничуть не смущаясь, что такая маленькая. Скорее, в голосе звучит гордость. Он улыбается в ответ и протягивает коробку. Представляется: — Дан. Вообще, Даниэль, но Дан короче. — Спасибо. Я — Тая, — она смеётся, а потом сжимает губы и продолжает молча смотреть с весёлыми искорками в глазах. Через полминуты спохватывается: — Сделаю ещё круг. Хорошего вечера. И уходит, толкая вперёд тележку с одинокой покупкой. «Да, — думает он, провожая взглядом руку без обручального кольца, розовые ногти и родинки на загорелой коже. — И вам хорошего вечера. Очень хорошего...» Возвращается к банкам и вдруг… — Тая, — окликает он, когда тележка заворачивает в другой ряд. Она оборачивается и прячет облегчение в янтарных глазах. — Может быть, кофе? Очень хочется вас угостить. И чувствует, как всё дрожит и кипит внутри, когда она медленно опускает голову, соглашаясь.