Крыса

      У Вас была старая крыса. Старая, дряхлая, уже не могущая передвигать скрюченными задними лапами, облысевшая в лопатках, хрюкающая и хрипящая, с бельмом на слезящемся чёрным глазу, противная и дряблая.       Когда по гостиной раздался звук надрывистых вздохов в попытке ухватить воздух, Вы медленно, почти вальяжно подошли к клетке и с бесчувственной улыбкой проговорили:       — Ну что, пень старый?       Я про себя на Вас обиделся и возмутился с удвоенной силой. Я подумал, что Вы, оказывается, очень жестокий, мерзкий мальчишка, коих сотни. Что вы относитесь к немощному животному как к старой, никчёмной, уже ни на что не годной игрушке, которая только досаждает, и которую поскорее хочется выкинуть, как та издохнет.       Но Вы не слышали моих поруганий. Вы взяли полотенце, висевшее рядом, достали и обмотали крысу, укутали её. После, прижимая к сердцу этот, на удивление, спокойный, но всё ещё задыхающийся кулёк, открыли форточку и высунули крысу на мороз.       Через несколько секунд та перестала хрипеть, и Вы вернули её в комнатное тепло.       — Я не знаю, помогает ему это или только делает хуже, но он перестаёт задыхаться, да и свежий морозный воздух... — как-то виновато, с кривой улыбочкой проговорили Вы, после уже искренне улыбнувшись, — Да, Гурвинь?       Оказалось, это был мальчик. И я был очень не прав, поспешив с выводами, очень сожалея ныне.       Весь последующий вечер Вы стояли с этим кульком, поглаживая пальцем залысины высунувшейся крысы, а та, щёлкая жёлтыми зубами и порой облизывая ваш палец держащей руки, в блаженстве закрывала глаза.       Я видел, как Вы смотрели на неё, скромно улыбались. Вы очень любили её, лелеяли и... любили.       И я думал, что хотел бы, что бы Вы смотрели так же умилённо и на меня, так же гладили меня и кутали, что-то приговаривая. Мне захотелось стать этой крысой.       Иногда я слышал, как Вы шмыгаете носом, мельком оборачиваясь, я видел на вашем лице чуть сморщенный нос, нахмуренный брови и не пролитые слёзы. Наверно, вы понимали, что когда-нибудь её всё-таки не станет или вспоминали что-то про неё. В какой-то миг и у меня сдавливало в груди.       Возможно, в те мгновенья я мечтал, чтобы и обо мне и от меня Вы скрывали свои слёзы.       Зайдя на ужин в следующий раз, в гостиной Вас я уже не увидел, а раскрытая клетка пустовала. Ваш отец, замявшись, сказал, что Вы у себя и скорее всего не выйдете, а ваша сестра дополнила, что, мол, конечно, рыдаючи, на люди не выходят.       Тогда меня ошеломило осознание, что ни за что на свете я не хотел бы видеть Ваших слёз, и уж тем более быть их причиной. Я сам не могу быть вашей крысой.