Счастливого Грехоства!

«Счастливого Грехоства!» — произносили они в унисон, и эти слова, будто сотканные из света, наполняли воздух особым теплом. Густой аромат корицы и горячего глинтвейна, смешанный с терпкими нотами адских специй, проникал сквозь двери, за которыми слышались приглушенные голоса и веселый смех. Да, Блиц и Столас стояли на балконе, под звездами, которые здесь, в аду, мерцали алым светом. Мерцали как напоминание, что даже в вечном огне можно найти уголок для тепла, которое не обжигает. Да, они исполняли этот, казалось бы, глупый танец, но в этот момент он стал для них особенным — символом тишины, честности и чего-то неуловимо хрупкого. За дверью, в зале, Милли и Мокси смеялись над чем-то своим, их голоса звучали гармонично, как припев к песне, которая сопровождала вечер. Луна, слегка отстранившись от общего веселья, с интересом слушала Октавию, чья улыбка выглядела так естественно. Праздничные мелодии — то звонкие, то чуть печальные — вплетались в общую атмосферу, создавая ощущение, будто адская обитель превратилась в отражение людских грез о Рождестве. Блиц уверенно шагал по ограждению балкона, с легкостью удерживая равновесие, чтобы сравняться ростом со Столасом. Взгляды их встретились, и в этот момент все остальное перестало существовать. Ни язвительные замечания, ни привычные остроты, ни нескончаемая игра в прятки. Они смотрели друг другу в глаза, как будто впервые, но слышали друг друга без слов, будто знали целую вечность. Здесь не было места для притворства, только для той редкой искренности, которая возникает в самые необычные моменты. «У людской версии Грехоства принято загадывать желания, — задумался Блиц, чуть хмуря лоб. — И они сбываются. Чушь. Глупость. Но… а вдруг?» Их окружало тихое мерцание гирлянд, повешенных даже здесь, на балконе. Маленькие светлячки переливались багровыми и золотыми оттенками, их свет ложился на лица двоих, которые на этот миг стали ближе, чем когда-либо. «Может, и здесь желания сбываются», — подумал Блиц, чувствуя, как в груди разгорается что-то теплое, не похожее на привычный адский огонь. Много времени прошло, чтобы наконец прийти к этому — к пониманию, что все их прежние ссоры, страхи и недосказанности были лишь напрасной тратой сил. Сейчас, стоя рядом, они ясно осознавали, насколько глупо это было — убегать от того, что всегда ждало их в глубине сердец. — Папа! — звонкий голос Октавии нарушил их молчаливую гармонию. — Возвращайтесь играть в настолки! — Все уже заждались, — добавила Луна. Холодно, но с едва заметной теплотой в голосе Вернувшись в комнату, Блиц невольно задержал взгляд на происходящем, словно желая впитать в себя этот момент. Теплый свет гирлянд мягко ложился на стены, окутывая комнату теплым сиянием, как мать окутывает ребенка. Этот свет, казалось, согревал даже тех, чьи сердца давно привыкли к холоду. На лицах присутствующих играли улыбки — искренние, без тени сарказма, такие редкие для ада, что на мгновение можно было забыть, где они находятся. Здесь, в этой комнате, не осталось никого постороннего из гостей. Только те, кого можно назвать семьей. Луна, и без того на весь вечер неохотно взявшая на себя роль хозяйки, раздавала напитки. Ее принадлежность к кругу Чревоугодия становилась особенно очевидной в этот вечер — и еда, и выпивка текли рекой, а в уголке стола возвышалась гора оберток от сладостей, словно символ её маленького триумфа. А вот Милли и Мокси, кажется, уже были сыты по горло не только едой, но и внезапными драками, свойственными им, как представителям круга Гнева. Более того, Милли отказывалась от лишних напитков, словно чем-то настороженная, и время от времени оглядывала комнату, как будто что-то высматривала. Мокси же, пытаясь сохранять видимость приличия, едва скрывал усталость от череды спонтанных конфликтов, неизменно возникающих между ними. Впрочем, их любовь была так очевидна, что даже самые резкие слова казались просто игривыми уколами. Когда Блиц и Столас вошли, все взгляды тут же обратились к ним. Милли первой приветствовала их широкой улыбкой, а затем махнула рукой, указывая на освободившиеся места вокруг игрового поля. — О, конечно-конечно, к играм я еще присоединюсь, — быстро проговорил Блиц, ловко изобразив беззаботность, которая казалась чуть натянутой. — Однако мне нужно кое-куда сбегать, не расходитесь! Не дав никому возможности задать вопросов, он исчез за дверью, его шаги звучали глухо, затихая в дальних коридорах. На несколько секунд в комнате повисло молчание. Вопросительные взгляды были обращены к Столасу, который, чуть смутившись, пожал плечами с мягкой улыбкой. — Думаю, ему просто нужно немного времени, — тихо сказал он, присаживаясь на пол рядом с Октавией. Его жест был неспешным, но уверенным. Оставляя свободное место по правую руку, он окинул взглядом остальных. Напротив сидели Милли и Мокси. Луна, принявшая роль ведущей, расположилась по левую сторону от Октавии, с видом абсолютной уверенности в своих силах. — Пока мы можем выбрать фигурки, — предложил Столас, легко улыбаясь, чтобы сгладить возникшую неловкость. С этим предложением все с готовностью потянулись к коробке, полной миниатюрных демонических фигурок, каждая из которых была искусно вырезана и расписана, будто предназначалась для коллекции, а не для игры. Милли выбрала фигурку огненной гарпии с алыми крыльями, которые казались готовыми вспыхнуть в любой момент, а в руках она держала изогнутый кинжал, испещренный таинственными символами. Мокси, недолго думая, выбрал демона-книжника. Фигурка изображала изящное существо с черепами вместо плеч и длинными, будто бесконечными пальцами, сжимающими древний фолиант. Октавия же остановила свой выбор на фигурке призрачной кошки с туманным хвостом и изумрудными глазами. Ее поза была элегантной, а каждая деталь — от тонких усов до маленьких коготков — казалась живой. Луна выбрала миниатюру демонической сирены, чьи волнистые волосы превращались в тонкие струи воды, испещренные золотыми отблесками. Сирена держала в руках трезубец, и на её лице застыла хитрая, почти хищная улыбка. Столас долго разглядывал содержимое коробки, пока не остановился на фигурке величественного демона-совы. Она была сделана с таким вниманием к деталям, что её перья словно переливались под светом гирлянд, а в глазах отражался мрак ночного неба. — Какой неожиданный выбор, — прокомментировала Луна, глядя на его фигурку с долей сарказма, но Столас лишь мягко улыбнулся в ответ. — Всё может быть не таким, каким кажется на первый взгляд, — ответил он, обыгрывая её замечание. Каждый из них теперь держал в руках свою фигурку, как будто в этом выборе была заложена часть их сущности. Комната снова наполнилась оживлёнными разговорами и лёгкими шутками, пока все ждали возвращения Блица. — И… — с торжественной улыбкой и шумным шуршанием коробок и пакетов, Блиц гордо протянул руки вперёд. — Та-да! Подарков в его руках было так много, что ему пришлось вытянуться во весь рост и наклониться вбок, чтобы хоть одним глазом заглянуть за эту кучу, загораживающую его лицо, и посмотреть на реакции. — Ебучие баранки, папа, это ещё что такое?! — удивлённо воскликнула Луна, случайно выронив из когтей игральную кость. Её взгляд был полон смешанного чувства недоверия и искреннего интереса. Столас, сдерживая улыбку, тут же поднялся, чтобы взять одну из сверкающих упаковок, тем самым немного помогая любимому. Его грациозные движения казались особенно контрастными на фоне суеты Блица. — Вы думали, мне на вас наплевать? — с нарочито серьёзным видом проговорил Блиц, затем хохотнул. — Ха-ха, вы же не жертвы, на которых нам обычно приходят заказы! Милли, Мокси… Луна, держите! С гордым видом он вручил парочке подарочные пакеты, выполненные в насыщенных красных и золотых тонах, обёрнутые в ленты с символикой различных кругов ада. Луне досталась коробочка, перевязанная широкой чёрной лентой с белыми черепками. На каждой упаковке был прикреплён листочек с надписью его почерком: «Кому: (имя) и От: Блиц». — Это ещё и подписано! — фыркнула Луна, но в её голосе слышалась лёгкая насмешка, смешанная с теплотой. Блиц, не скрывая своей радости, сел на пол к остальным, довольный произведённым эффектом. Милли и Мокси с любопытством рассматривали свои подарки, стараясь не рвать обёртку слишком резко, словно в этом было нечто священное. — Ну же, открывайте! — поторопил их Блиц, обводя всех взглядом, как дирижёр, наблюдающий за своей оркестровой симфонией. Тем временем Столас остался стоять, слегка замешкавшись. С его ростом и статной фигурой он выглядел как единственное дерево посреди безграничной пустыни. Его руки, всё ещё держащие сверкающий пакет, чуть дрожали от неловкости. Он бросал взгляд то на свою дочь, то на подарок, будто не был уверен, имеет ли он право принять участие в этой, казалось бы, простой радости. Октавия встала, понимая, что без ее помощи здесь не обойдётся. — Пап?.. Столас вздрогнул, как будто очнувшись от своих мыслей, и снова посмотрел на дочь. — Лучик… я… — он замялся, подбирая слова. — Я не знаю. Очень непривычно впервые встречать Грехоство именно… так. — В тепле, ты имеешь в виду? — ее глаза, отражающие золотистый свет гирлянд, казались ярче любых свечей. — Да… думаю, да. В тепле, не будучи окруженными слугами или холодными комнатами… — его взгляд упал на пакет, который он держал в руках, — Ох… да, это тебе. Будь счастлива в этом году, Вия. Она осторожно приняла подарок, как будто боялась повредить его своим прикосновением, а затем сказала: — Думаю, все получится. У нас получится. Знаешь… — еще не распаковывая подарок, одной рукой она достала из кармана баночку его таблеток, которая все это время была там. Сделала несколько шагов в сторону балкона, открыла дверь. — Не хочешь отправить их куда-нибудь подальше? В прошлый год? Чтобы в этом их не было? Вия хочет сказать, что в этом году они ему не понадобятся. Столас смотрел на неё, затаив дыхание. Её жест был одновременно простым и значимым, словно она хотела сказать, что в этом году ему не понадобятся ни таблетки, ни всё то, от чего они нужны были — тревога, одиночество, боль. Столас некоторое время держал баночку в руках, словно раздумывая, стоит ли расставаться с ней. Где-то в глубинах его дворца лежали ещё десятки таких же — немые свидетели его былых тревог. Наконец, он небрежно замахнулся и отправил её в полёт. Баночка с мягким стуком приземлилась где-то внизу, возможно, прямо на голову какому-то тунеядцу, но это не имело значения. Он задержал взгляд на тёмной дали, обрамлённой светом адских огней, и, повернувшись к дочери, заметил её улыбку. Когда они вернулись в комнату, атмосфера была наполнена уютом. Милли и Мокси сидели в парных свитерах, украшенных объёмными вышитыми буквами. Луна же сидела, с интересом рассматривая новые аксессуары: чехол для телефона, наушники и несколько брелоков, которые, судя по всему, были её подарком от Блица. Октавия, усевшись на своё место, осторожно держала в руках пакет, который ей вручил отец. — Это было сильно, — с хитрой усмешкой произнёс Блиц, глядя на Столаса и Октавию. Он явно имел в виду то, как точно баночка с таблетками попала в кого-то. Столас сел между дочерью и Блицем, и только Октавия заглянула в пакет, как её лицо мгновенно озарилось неподдельной радостью: — Спасибо, спасибо, спасибо! — воскликнула она, сжимая Столаса в крепких объятиях. В пакете была карта человеческого звёздного неба, которая включалась через проектор, что оживлял изображение. (Батарейки в комплекте!) — Пока вы не знали, мы со Столасом сбегали к людишкам и закупились там сувенирами, — произнёс Блиц с шутливой интонацией, но его голос был наполнен теплотой. — Много душевного можно найти у них, — проговорил Столас тихо, словно размышляя вслух. — Кажется, у живых лучше развито чувство такта… — Ещё и деньги бесплатные, — вставил Блиц, довольный своим вкладом. (Кто же знал, что из коробочек с надписью «на благотворительность» бумажки брать нельзя?) Луна прищурилась, её взгляд был полон подозрения: — Так вы их не спиздили? — резко спросила она, имея в виду подарки. Столас чуть не подавился воздухом, пытаясь подобрать слова, но Блиц тут же вмешался: — Чертики-поберитики, конечно нет! — заявил он с вызовом. — Мы их купили! Столас лишь бросил на него взгляд, полный тихого неодобрения, но промолчал. «Хорошо, пусть будет так, как ты привык думать», — мелькнула у него мысль. Октавия тем временем рассматривала коробку с проектором, проводя пальцем по ее гладкой поверхности. — Знаешь, пап, — вдруг произнесла она, подняв на него взгляд, — мы бы могли по вечерам рассматривать это небо… живого мира… Вместе. — Конечно, совушка, — одной рукой он обнял ее за плечо, а она легла головой на его. — Мне здесь нравится, — прошептала она. — Мне тоже. Блиц обнял Столаса за правую руку. Видя это, Луна не смогла удержаться. В миг оказавшись рядом, словно нехотя, положила макушку на плечо Блица, скрывая свою улыбку. Милли и Мокси смотрели на них четверых, сидя напротив и сжимая друг друга за руки. Это было что-то большее, чем просто момент тишины — это было тепло, которое не могли бы дать никакие гирлянды или свечи. Милли прикрыла глаза, её улыбка была мягкой, почти мечтательной. — Знаешь, Мокс, — прошептала она ему на ухо, — я беременна. Мокси широко раскрыл глаза, в радостном удивлении смотря на жену. Пусть играла музыка, но в тишине голосов шепот Милли услышали все. — Что-что? — проговорил Блиц, выпрямляясь, но не отпуская чужой руки. — Миллс! — со слезами на глазах Мокси подхватил свою жену, кружа ее в воздухе, а затем целуя каждый миллиметр на лице, пока она смеялась от приятного чувства щекотки, — Ты же помнишь, что я тебя люблю? — Как-то слишком много хорошего за один день, — тихо сказала Октавия, смотря на кружащуюся пару. Блиц, указав пальцем в воздух, объявил: — Милли, я, как твой босс, гарантирую, что твой отпуск будет от и до оплачиваемым, чтобы ты как следует отдыхала, а Мокс всегда был рядом! — указывая рукой, словно дирижёр, из-за чего лежавшая на его плече голова Луны то опускалась, то поднималась, проговорил он. — Ха-ха! — засмеялась Милли, продолжая кружиться в объятиях мужа. — Не беспокойся, Блиц, я ещё могу работать! — Её голос был полон энергии и жизни. — Разве что тебе самому не нужен отпуск с твоим новоиспечённым возлюбленным? Столас смутился, понимая, что речь о нем. — Возможно, для семейного блага нам и стоит прикрыть I.M.P на некоторое время, — ухмыльнулся Блиц. В разводе Столасу удалось заполучить часть всего состояния, что у них было со Стеллой, благодаря чему можно ни о чем не задумываться ближайшие несколько Грехоств. Но это не значит, что нужно менять то, что есть сейчас здесь и сейчас. Вокруг. В этой семейной обстановке. — А вы будете свадьбу играть? — вдруг, без тени стеснения или страха, спросила Октавия, глядя прямо на отца. Столас чуть не подавился воздухом. — Вия, — смеясь, отвечал он, — а зачем тебе знать? — У меня официально будет два папы… — спокойно заявила она. — И сестра! — вмешался Блиц, выглядывая из-за руки Столаса, словно желая убедиться, что Октавия точно видит его. — Да, и Луна, — добавила она, её голос стал чуть мягче. Она крепче обняла отца, прижимаясь к нему. — Свадьба или нет, но семья у нас уже есть, — проговорил Блиц, и в его голосе звучала искренность, которая была почти осязаемой. — И нам будет чертовски весело, — подытожила Луна, едва заметно улыбнувшись, и вновь уткнулась головой в плечо Блица. В комнате вновь воцарилось тёплое, уютное молчание, нарушаемое лишь негромкими звуками музыки и мерцанием огоньков гирлянд.