Первые пятьдесят миль

      — Ты же понимаешь, что это на всю жизнь, Джон? — дядя Бэн смотрит поверх Сноу, чтобы не дать никому подслушать.       — Конечно, — Джон много слышал про Стражей Ночного Дозора. Много думал о том, что иметь цель намного лучше, чем не иметь ничего, кроме постоянного чувства, что ты лишний.       Джон знает, что будучи просто Сноу (что Джон считает синонимом слова «обуза») он не принесет своей семье — какой бы она не была по отношению к нему, — ничего хорошего и полезного, а будучи Стражем Ночного Дозора у него есть хоть маленький шанс стать не достоянием, но и не позором.       — Тебе никогда не возлечь с девушкой, не завести детей, семьи. Ты никогда не будешь иметь собственного дома, — дядя Бэн встречается со взглядом Джона, пока тот сдерживает сардонический, почти самоуничежительный смешок.       Разве имеет он это все сейчас, здесь, в Винтерфелле?       У него есть сводные братья и сестры, но при всей его любви к ним, они никогда не будут его родственниками по-настоящему.       Сноу имеет отца, который является им лишь по определению, и, пусть Нед его и любит, всегда будет существовать именно та часть в каждом из них, которая будет шептать, что это неправильно.       У него есть дом — Винтерфелл, который никогда не был им по-настоящему. Это место на земле могучего севера скорее простое пристанище, которое с радостью переживет и отпустит Джона.       — Я знаю, — кивает Сноу. Бэн с секунду смотрит на него, думая о чем-то.       — Хорошо, тогда приготовься. Попращайся с кем стоит. Через четыре дня выезжаем на Стену, — как только дядя Бэн скрывается в крепости, Джон позволяет себе выдохнуть.       Он думал, что ему предстоит умолять дядю о том, чтобы тот взял его с собой. Не то чтобы Сноу не взбрело в голову в случае отказа сбежать из Винтерфелла на Стену самостоятельно, но все же.

****

      Когда Джон затеял разговор с дядей, то на берегу попросил его не говорить об этом никому, однако, как следующим утром выяснил Сноу — Бэн не считает Робба «никем».       — Ты вообще думаешь во что ввязываешься? — Робб, обычно сдержанный, достаточно дипломатичный, сейчас, в комнате Сноу, выглядит разъеренной фурией.       — Ты же можешь умереть там! — Джон неловко переминается с ноги на ногу возле ставень окна.       Ему просто нечего сказать тому единственному человеку, которого просто невозможно сильно не хотелось оставлять, однако, с которым в то же время нельзя быть рядом.       — Ты слышишь меня, Джон? — Робб на секунду замирает, яростно всматриваясь в лицо Сноу. Он делает глубокий вздох и оглядывается на комнату. Вся злость в нем испаряется будто по щелчку пальцев.       Робб падает на кровать и смотрит себе в ноги.       — Я понимаю, что тебя, вероятно, задрало всë здесь. Мать, я, Арья, Санса, Бран, Рикон, отец. Все. Но это же не повод бросаться в лапы смерти, — голос Робба тихий и усталый. Джон осторожно подходит к кровати и садится рядом с Роббом.       Как интересно, что они много раз спали вместе на ней в детстве и узнай кто об этом — всë воспринялось бы как детская шалость. Сейчас им даже сидеть вот так — странно.       — Меня ничего не задрало, — начал Сноу осторожно. Усмешка Робба была физически осязаема, хоть и безвучна. — Правда, — выдыхает Джон. — Просто... — он тоже смотрит в пол, копируя брата и качает головой. — Мне здесь не зачем оставаться, — Сноу скромно улыбается, обращая взгляд на Робба, пихает того локтем.       — Ты будешь прекрасным лордом Винтерфелла и без меня. Вы все прекрасно без меня справитесь.       — Бред, — мотая головой отрицает Робб, резко подрываясь и делая круг по комнате нервным шагом. Он останавливается перед Джоном и его будто прорывает.       — Я всю свою жизнь знал только тебя и ты хочешь просто взять меня и бросить, когда ты больше всего мне нужен. Ты, черт возьми, единственный, кто когда-либо был мне нужен и ты просто берешь и уходишь туда, куда я не могу последовать за тобой! Я не могу, Джон. Хочу, но не могу, — Сноу просто опускает голову, не будучи в силах вынести всю боль, написанную на лице Робба.       — Ты на нервах, — выдыхает Джон, не зная что еще можно сказать. — Потом ты поймешь, что я лишь... Камень привязаный к повозке. Нежелательный груз, — Робб запускает руку в свои кудри и тянет за них, вырывая.       — Нет, Джон, остановись. Скажи мне, ты слышишь меня? — Сноу глупо пялится на брата. — Ты меня слышишь? — настойчиво повторяет Старк.       Неуверенный кивок разрезает воздух.       — А теперь скажи, ты понимаешь, что я говорю?       — Конечно, — недоумевая шепчет Джон.       Робб поджимает губы и пару секунд просто смотрит.       — Так если да, то почему ты считаешь, что у меня едет крыша и что я не понимаю, что я говорю? Я, что, черт тебя дери, похож на сбежавшего из желтой комнаты? — Сноу хочет ответить на вопрос, но он риторический.       — Что мне нужно сделать, чтобы ты остался? Я всю жизнь думал, что важен для тебя так же, как и ты для меня, но это? — Робб прячет неловкие, совершенно не мужские слезы в уголках глаз. — Ты нужен мне. Неужели я тебе — нет?       Джон сидит на кровати совершенно растерянный и немного испуганный таким разговором.       По идее только Сноу должен был страдать из-за того, что он покидает Робба, но данный разговор показывает, что это совершенно не так, и Джон в ступоре.       У него не было заготовленой речи, в которой он объясняет Роббу почему уезжает, при этом не говоря о том, что влюблен в него с подросткового возраста.       — Ты не понимаешь, — все, что находит сказать Сноу. — Это сложно.       Робб будто понимающе кивает, подрагивающей головой, поджимает губы.       — Я скажу то, о чем, верно, буду сожалеть, — спустя минуту тишины и лая собак во дворе заговаривает Робб прерывающимся голосом. — Я был очарован тобой еще с того момента, как мы были детьми, и я так и не смог полюбить никого кроме тебя. И мне хватило сил признаться себе в этом и понять, что я ничего не изменю, — Старк скривился, будто от отвращения и злости, но на самом деле лишь от дикой обиды. — Так что не мне тебе стоит говорить, что эта причина, по которой ты сваливаешь, слишком сложная, чтобы я ее понял.       Дверь за Роббом стучит так, словно слетает с петель.

****

      Избегание друг друга кажется почти естественным ровно два дня, до того момента, как Бран падает с оборонительной стены.       Однако эти два дня и неожиданное признание, о котором так наивно мечтал почти всю свою бастардскую жизнь Джон — ничего не меняет и только усложняет задачу.       Они встречаются у кровати Брана.       Полное, тяжелое молчание, пустое дыхание, которое будто кричит о злости его обладателя, нарочитая холодность и Джону от этого невыносимо.       — Ты хочешь чтобы я остался, — утверждает он шёпотом, глядя на недвижимое тело Брана.       — Я понял, что тебя далеко не волнует мое мнение, — однобоко отрезает Робб, не имея при этом почти никаких эмоций.       — А что ты хочешь предложить мне? — искренне удивляется Джон, поворачиваясь к брату. — Ты наследник престола, я — бастард, твой незаконно рожденный брат. Как ты хочешь представить себе эту картину?       Тебе нужно будет оставить наследника, но я не девушка, Робб. Тебе придется жениться. И что тогда? Ты предложить мне бегать по замку, прячась от твоей жены и играть с вашими детьми так, будто лишь одна мысль о том, что они существуют, не причиняет мне боль? — Джон мгновение смотрит на Робба, который, как кажется, впервые об этом задумался и бросает взгляд на Брана.       Поцелуй, в прохладный от озноба лоб, и Сноу выходит из комнаты.

****

      — Прощай, отец, — улыбается Джон, ощущая эфемерную свободу и цель за своей спиной.       — Будь осторожен, — Нед наставнически хлопает его по спине.       Когда они отстраняются друг от друга, в поле его зрения попадает Робб, которого Сноу не ожидал увидеть сегодня.       Инициатором объятий становится Робб.       — Если ты когда-нибудь захочешь вернуться...       — Я не хочу уезжать, чтобы захотеть вернуться, — шепчет в шею Джон.       Робб сжимает его еще крепче в своих руках.       —...я всегда буду здесь, чтобы ждать твоего возвращения.       Джон отстраняется и кивает. Робб смаргивает начавшие появляться слезы.       — Чертов мудила, ты почти вынудил меня дезертировать с тобой, — пихает его в плечо, и Джон смеется впервые за эту неделю полного окоченения.       — Ты же не со Стены, а на Стену, — шепчет в ответ Сноу.       Робб сдерживает порыв поправить мех на груди Джона. Улыбается немного нервно.       — Сейчас договоришься, что я точно поеду за вами.       Сноу поднимает руки в капитуляции и отходит к своему жеребцу.       Самые сложные — первые пятьдесят миль, а потом, когда оборачиваешься, то не видишь ничего важного.       Есть только тяжелое тянущее чувство, что ты бросил все, что когда либо знал и ценил.

На холмах Грузии лежит ночная мгла…

На холмах Грузии лежит ночная мгла;

Шумит Арагва предо мною.

Мне грустно и легко; печаль моя светла;

Печаль моя полна тобою,

Тобой, одной тобой… Унынья моего

Ничто не мучит, не тревожит,

И сердце вновь горит и любит — оттого,

Что не любить оно не может.