Там, где меня нет

Всё Подземелье в один момент перевернулась с ног на голову. Всё шумело, бренчало и гудело, будто футбольный стадион в самый разгар напряжённой игры. Звон бокалов и игривое шипение шампанского раздаётся тот тут, то там, заполняя собой каждый, даже самый тёмный закуток подземного мира. Кто-то уже пакует свои пожитки по картонным коробкам, но большинство предпочитает никуда не спешить и в полной мере насладиться ощущениям праздника. Сотни глаз полны надежды. Лучезарной, детской надежды. А белоснежные, ну или не очень белоснежные зубы так и норовят показаться в широкой добродушной улыбке, а руки обнять каждого встречного, пожелав даже самым отбитым негодяям всего самого наилучшего. Сам воздух вдруг стал каким-то другим: старая затхлость ушла, уступив место свежести и долгожданной свободе. Уже поднимался рассвет, и ядовито-желтый адонис уже успел поприветствовать солнышко, раскрыв перед ним свои крошечные лепестки, а бывшие затворники вторили ему, встречая небесное светило бурным ликованием. Солнце... Даже я успел по нему соскучиться, что уж говорить о тех, кто не имел возможности лицезреть это чудо природы на протяжении нескольких сотен лет. В небе голубенькой вспышкой мелькнула знакомая фигура. Это Мартлет с утра пораньше решила исследовать бескрайнюю глубину небес. Она металась из стороны в сторону, и пусть облака были донельзя пленительны, она знала - на земле её всегда ждут верные друзья. Вот Старло машет ей рукой в кожаной перчатке, а Далв, пристроившись к нему сбоку, нервно потирает влажные ладони. Цероба же с толикой восхищения уставилась на сизую пташку, дивясь её смелости и даже некой грации. Вскоре, пташечка ретировалась неподалёку от ожидающей её троицы. – Ну, как там погодка сверху, а, Мартлет? – Старло весело толкнул пташку локтем под ребро. – Чудесная... – устало вздыхает бывшая королевская стражница. Её взгляд устремляется на огромный промасленный блинчик, лениво выплывающий из-за горизонта. Всё затихает, превращаясь в одно благоговеющее нечто. Так продолжается минуту, может две, пока щебет Мартлет не разрезает тишину: – Люди... – начинает она чуть слышно. – Люди говорят, что все живые существа после смерти отправляются на небо. Что они наблюдают за нами, усевшись на мягкие пушистые облачка, и молят Господа, чтобы у нас всё было хорошо... Все троя внимают птичьем словом, опасаясь вздохнуть лишь раз. – Н-но... – из глаз Мартлет ручейком хлынули горячие слёзы. Стекая по подбородку, они росой спадали на всю ту зелень, что была у неё под ногами. – Н-но я нигде не могу найти Кловера! Там нет ничего! Ничего, кроме этих дурацких облаков! – она срывается на мученический хрип. Соль, кажется, уже начала заполнять всё её естество. – Неужели я недостаточно стараюсь, неужели я... Старло прижимает Мартлет к себе, силясь утешить маленькое пернатое создание. Шериф пусть и старается казаться сильным, но сам прячет заплаканные глаза за полями своей поношенной шляпы. – Просто почему!? Почему он это сделал!? Он ведь был ещё совсем ребёнком, ему ещё жить да жить, а он..! Далв неловко зарылся в чужие перья, стиснув этих двоих в нервных влажных объятиях. Цероба, в свою очередь, мягко укрыла всех собравшихся свои пушистым хвостом. Щемящая тоска отражалась в ее янтарных глазах. Пускай она не пролила ни слезинки. Что-то неспешно разрывает мою грудную клетку, ворочается там, как пробуждённый ото сна голодный дикий зверь. Столько лет уж прошло, столько воды утекло, а старые раны все ноют, кровоточат, не в силах зажить, став наконец белыми грубыми шрамами Бросаюсь к ним как тогда, как тогда в последнее мгновения моей жизни. Знаю, знаю, что они не услышат, но все равно шепчу с улыбкой, пусть и глаза предательски слезятся: – Я ни о чём не жалею... И может мне не не бывать рядом с вами под солнцем, не укутаться в сочной листве, но я не грущу, не печалюсь, ведь под солнцем теперь уже вы...