(не)пристойное предложение

      Его разбудил стук. Бакуго распахнул глаза и уставился в тёмный потолок. Настенные часы показывали 2:26. Стук со стороны входной двери повторился. Кто бы это ни был, Бакуго дал ему единственный шанс перестать долбиться и свалить. Ну хорошо, «долбиться» — это слишком сильно сказано. Кто-то деликатно постукивал в половину, мать его, третьего ночи. Кто-то из обдолбанных одноклассников перепутал комнаты? Сомнительно. Бакуго с самого начала пребывания в ЮЭЙ ясно дал понять, что его комната — запретная территория для всех, тем более после десяти вечера, когда он отправляется на боковую. И не дай Всемогущему нарушить его чуткий сон.              Но какому-то еблану явно захотелось сократить время пребывания в этом мире. Бакуго медленно досчитал до одного и сорвался с постели. Ладони тут же вспотели в предвкушении разнести всё в щепки в радиусе трёх километров. Плевать, кто там за дверью, даже если Киришиме захотелось попиздеть глубокой ночью.              Рывком распахнутая дверь едва не слетела с петель. Готовая сорваться с языка пламенная речь замерла. Воздух, из раздувшихся лёгких, вышел будто из сдутого шарика.              — Прости, что разбудил, — в глазах Тодороки было что угодно, но только не раскаяние. Он выглядел, как всегда — с непроницаемым лицом, будто бы не только что разбудил одноклассника среди ночи, а решил поторопить за то, что тот слишком долго сидит на толчке.       — Чего надо?       Более менее успокоившись, Бакуго скрестил руки на груди и прислонился плечом к косяку. При виде Тодороки он просто не мог вот так срываться. Тот никогда бы не посмотрел даже в его сторону без веских причин.       — Мне нужны твои биологические жидкости.       — Чего?       За что Бакуго уважал и одновременно ненавидел Тодороки, так это за его прямолинейность. Он ослышался. Половинчатый, что, под влиянием чужой причуды?       — Пот, моча, слёзы, слюни — всё подойдет.       Как только смысл сказанных слов дошёл, разъярённый Бакуго хватил Тодороки за грудки пижамы и рывком затянул в комнату, захлопнув дверь.       — Ты совсем больной? Ещё громче не мог про свои выделения сообщить?       Тодороки остался беспристрастным к своей телепортации из коридора в тёмную комнату, лишь поправил складки на одежде.       — Я не собирался ставить тебя в неудобное положение. Даже если кто-то не спит, в моём предложении нет ничего зазорного.       — Ага, — кивнул Бакуго, включая настольную лампу, — именно поэтому ты припёрся в середине ночи.       Ему показалось, или на бледных скулах в искусственном свете промелькнул румянец?       — Тем не менее, мне не нужны лишние уши.       Бакуго кивнул ещё раз.       — Значит, выделения… Знаешь, могу харкнуть тебе в лицо.       Разумеется, Бакуго не собирался воплощать слова в реальность. Хотелось только избавиться от раздражающего ощущения растерянности. Не каждую ночь в комнату вламывается не абы кто, а сам Тодороко Шото. Просто так он бы точно не стал таким заниматься. И уж тем более, учитывая их натянутые отношения, последним, к кому бы он обратился с такой просьбой, был Бакуго.       И тем не менее, вот он здесь.       — На самом деле, сперма предпочтительней.       — А? Ты серьёзно?       — Вполне. Запах феромонов в сперме более сильный. Разумеется, я заплачу.       Если до этого Бакуго только и мечтал снова оказаться в постели, теперь сон как рукой сняло.       — Погоди. Я не ослышался? Ты просишь дать тебе сперму?       Нет-нет, это ведь какая-то шутка или Тодороки действительно под воздействием причуды.       — Всё верно.       — Зачем?       — А вот это уже моё дело.       Чтож, вполне справедливо. Просьба, конечно, дикая, и если бы исходила от кого-то другого, тот бы другой уже давно получил в зубы. Если бы те остались после полного испепеления. Но Тодороки Шото — это не любой другой. Несмотря на легкую неприязнь, Бакуго не мог не признать, что испытывал нечто похожее на уважение к нему. Всё-таки омега в рядах ЮЭЙ, которая в общем-то не уступала по силе, а порой даже превосходила альф — редкость легендарного уровня.       Бакуго задумался.       Если он сейчас откажет, Тодороки пойдёт к другим альфам. И почему эта мысль вызывала злость? На самом деле то, что Тодороки пришёл с этим к нему первым, даже в какой-то мере льстило. А в том, что он был первым — Бакуго не сомневался. Во-первых, слухи по ЮЭЙ распостраняются очень быстро.              А во-вторых…              Бакуго незаметно потянул носом воздух. Нет, определённо даже следа других альф нет. Чёрт, если бы он не видел перед собой Тодороки своими глазами, то и не знал бы, что тот вообще находился сейчас в комнате. Он пах — никак. Причем всегда. Иногда удавалось уловить, особенно при тяжелых тренировках, некое послевкусие. Но настолько неявным, что казалось игрой воображения. Либо Тодороки сидел на эксклюзивно мощных подавителях или от природы обладал совершенно слабым для омег запахом.       А может, и всё вместе.       Молчание Тодороки расценил по-своему.       — Я тебя понял, прости за беспокойство.       Он успел сделать шаг в сторону выхода, когда Бакуго произнёс:       — Погоди. Я согласен.       — Правда?       Тодороки повернулся, и впервые Бакуго отчётливо заметил на его лице что-то необычное — облегчение?       — Да, — смущённо проговорил он, отводя глаза. — Если нужно помочь, я в деле.       — Спасибо.       Тонкие пальцы быстро растегнули пуговицы рубашки. Прежде чем Бакуго успел сообразить, что происходит, Тодороки уже начал стягивать с молочных плеч одежду.       — Эй, эй, куда погнал? Что ты делаешь?       — Разве это не то, что хотят все альфы? — невинно похлопал глазами Тодороки, оставшись в одних штанах. Он аккуратно сложил рубашку, положив её на ближайший стул.       — Тц, не смей даже сравнивать меня с другими, ясно, придурок?       Ситуация всё больше напрягала. Отчего вдруг самой сильной и неприступной омеге всей академии посреди ночи захотелось получить биоматериал? Мог бы нассать в баночку, Тодороки сказал, сойдёт что угодно. Быстрее и менее затратно. Но проблема заключалась не только в том, что в данный момент ссать было, собственно, нечем, но и в принципе это ощущалось как акт вандализма. Они с половинчатым за всё время знакомства перекинулись хорошо если парой фразами. Зачем напрягаться ради фактически незнакомца?       — Может, выйдешь? Я сделаю все дела в стаканчик?       — Сперма быстро высыхает, — сделав шаг вперёд, Тодороки остановился. Бакуго автоматически отступил. — Для лучшего эффекта лучше использовать её сразу.       — Отвернись хотя бы. Я не собираюсь устраивать для тебя представление.       — А что в этом такого? — спросил Тодороки, тем не менее, поворачиваясь спиной.       — Блять, лучше молчи, если хочешь, чтобы помог.       На самом деле, дрочить в присутствии омег не было чем-то из ряда вон. Но оставлять под прицелом гетерохромичных глаз член казалось чем-то кощунственным. Осквернением святыни.       Устроившись на кровати и подперев спиной стену, Бакуго приспустил штаны и взял член. Рука привычно задвигалась вверх-вниз. Он прикрыл глаза, попытался расслабиться. Получалось плохо. Обычно выпустить пар после тренировки, миссии или просто от скуки не вызывало проблем. Стоило сосредоточиться немного на том, что приятно, сделать пару движений, и вуаля — биоматериала хватит на три баночки. Но вот по заказу дрочить ещё не приходилось. Головка выглядывала из-под крайней плоти неохотно, смазки выделялось мало, привычного возбуждения, теплящего внизу живота, не наблюдалось. Только злость и раздражение. На себя, на член, на Тодороки. Тодороки, который сейчас стоял в метре от него и всё чувствовал.              Бакуго облизал губы. Сердце забилось чуть быстрее. Он ведь совсем близко. Запах альфы медленно заполнял комнату. Интересно, насколько это действует на него? Думает ли он о том, чем занимается Бакуго? Представляет? Становится ли от этого мокрым…?       — Я думал, член альфы более активен в состоянии эрекции.       Начавший наконец-то реагировать как надо член поник. Когда это Тодороки успел повернуться?       — Я не животное, которое кидается на омегу по щелчку пальца, — нахмурился Бакуго. — Я всегда контролирую альфу.       — Знаю, — Тодороки подошёл ближе. — Поэтому и обратился к тебе.       И как это вообще понимать?       Тодороки легко опустился на колени. Теперь, когда его лицо оказалось вблизи от члена, Бакуго всерьёз задумался о том, чтобы всё это закончить. Натянуть штаны, послать ушлёпка куда подальше. Было во всём этом что-то неправильное, несмотря на то, что омега на коленях перед альфой — самое естественное, что могло произойти.       — Ты что удумал? — произнёс Бакуго чуть сиплым голосом, хотя, разумеется, учитывая напористость Тодороки ещё в начале, вариантов его последующих действий оставалось немного.       Тодороки смотрел так, будто собирался закручивать протекающий кран. Серьёзно, уверенно. Главное, чтобы в процессе не открутил.       Успел подумать Бакуго, когда мозолистая ладонь сжала его.       — Эй-эй, полегче, Половинчатый!       Хватка ослабла.       — Прости.       Вторая попытка стала более приятной. Тодороки всё ещё крепко сжимал член, будто боясь, что тот убежит, но излишнее давление всё же приносило удовольствие, особенно, когда рука несмело опускалась к самому основанию. Чужие пальцы щедро размазывали выступающую смазку по стволу, не затрагивая ничего другого.       Бакуго старался глубоко дышать, чтобы не выдать возбуждения, что могло спугнуть и без того напряжённого и натянутого, как струна, Тодороки. Он чуть сжал простыни, но, когда ноготь большого пальца грубо прошёлся под головкой, не сумел сдержать сквозь зубы резкий выдох.       — Прости, тебе больно? — в глядящих снизу глазах промелькнуло беспокойство.       — Нет, —процедил Бакуго, чувствуя, что сдерживаться становится всё сложнее. — Продолжай. Быстрее начнём, быстрее ты получишь, что хотел.       Это какой-то сон. Он же не мог правда, мало того, что согласиться на предложение малознакомой омеги, так ещё и буквально отдать ей в руки самое ценное, тем самым расписавшись в собственном бессилии.       Скорее всего сломал бы нос Киришиме, если бы тот даже в шутку заикнулся о взаимной дрочке.       Не мог же он в самом деле признаться этому двумордому, что на грани кончить от его неумелых движений. Только сейчас он понял, как давно не трахался и даже просто не дрочил. Тренировки, учёба и миссии совсем не оставили времени на что-то, кроме еды и сна. И нет, Тодороки был совсем не при чём, что он так быстро возбудился, а член подрагивал от напряжения. Сказывалось воздержание. Именно.       Голова откинулась так, что ударилась затылком о стену. Сквозь сжатые зубы вырвался то ли стон, то ли рык. Ледяные иглы от ладони Тодороки приятно покалывали, точечно обжигая разгорячённую кожу.              Тодороки заметил реакцию и, будь он проклят, накрыл ладонью головку, обдав на мгновение ледяным прикосновением уздечку.       — Бля-я-ять…       На этот раз Бакуго не сумел сдержаться. Ткань простыни под пальцами опасно затрещала.       И будто этого было мало, Тодороки приоткрыл рот и обхватил член.       Сосал он ещё хуже, чем дрочил. Но это с лихвой окупилось энтузиазмом. Сначала он пытался засунуть всю плоть в рот, но быстро понял, что такой фокус без подготовки провернуть проблематично, и остудил пыл — ограничиться половиной.       Выдрессированный до полного контроля альфа внутри Бакуго рвал и метал прутья клетки, желая вырваться на свободу. Чуткий нос уловил витающий в воздухе усиливающийся посторонний аромат. Запах омеги. Запах возбуждения. Неужели Тодороки отреагировал наконец-то на альфу? Или ему так понравилось сосать, что даже подавители не смогли справиться?       Бакуго распахнул глаза и на мгновение перестал дышать.       Если сейчас спустить пижамные штаны Тодороки, насколько между ног у него будет мокро? Стекает ли смазка по бёдрам? Сжимается ли дырочка в желании засунуть в себя член альфы? Как на самом деле он пахнет там?       Не в силах сопротивляться, Бакуго запустил пальцы в двухцветные пряди Тодороки и потянул. Вскинул бёдра. Сейчас он не думал, насколько тому неудобно, больно или неприятно, всё, что хотелось, это вбиваться в тугую горячую глотку.       Смазка вперемешку со слюной потекла по стволу на постель. Тодороки расслабил насколько мог челюсть и позволил трахать рот, едва придерживая основание члена, чтобы не подавиться.       Яички поджались, тело пронзила крупная дрожь. Бакуго оттолкнул от себя голову Тодороки, кончая.       Глаза непроизвольно закатились, и он до крови прикусил губу, чтобы не застонать в голос. Впрочем, сдавленное мычание и распространяющийся вокруг резкий запах красноречивее всего описывали его состояние.       Тело наполнилось умиротворённой усталостью. Бакуго прикрыл глаза локтем. Прийти в себя после бурной разрядки получилось не сразу. Отчасти удовлетворённый альфа не реагировал остро на присутствующий рядом солоноватый запах омеги.       Украдкой, он взглянул на Тодороки, о котором на мгновение забыл. Его лицо, грудь и даже волосы украшали густые белые нити.       Хотелось, честно, отвести глаза, когда Тодороки с чуть удивлённым выражением собрал семя со щеки и облизал палец.              Бакуго быстро натянул штаны на бёдра, при этом поморщившись от неприятной липкости, и свёл ноги. Не хватало, чтобы встало от вида половинчатого, залитого его спермой.       — Получил, что хотел? — спросил он резче, чем рассчитывал, но, кажется, Тодороки не смутился.       Тот деловито растёр остатки спермы по всей шее.       — Да, этого должно хватить.       — А? — Бакуго напрягся. — Для чего?       Но Тодороки либо не слушал, либо проигнорировал. Поднявшись, он, с растрепанными волосами, припухшими губами и бледным румянцем на скулах, собрался на выход.              «Ну и иди в жопу».       Бакуго слышал, как открылась дверь, но смотреть вслед Тодороки не стал.       — Спасибо. Ты меня очень выручил.       — Всё, аттракцион невиданной щедрости закрыт, вали давай.       Даже думать о том, чтобы идти в душ, не хотелось, но спать в холодной смазке и сперме однозначно не было вариантом.       Тихо щёлкнул замок. Наступила тишина, и только спустя несколько секунд раздались едва слышные шаги, которые быстро растворились в тишине.       Когда Бакуго нашёл в себе силы подняться и пойти в душ, он обнаружил на тумбочке пачку банкнот.       Солоновато-морозный воздух заполнил горький запах пепла.       В соседней комнате проснулся от громкого хлопка Каминари. Показалось, что что-то взорвалось. Он недолго прислушивался к тишине, а затем снова лёг, решив, что приснилось.

***

      На следующий день Тодороки не появляется в Академии. Его не было ни на занятиях, ни на тренировках. Бакуго делает вид, что нет никакой связи между отсутствием одного из лучших учеников и ночным инцидентом, но что-то подсказывает о её существовании. То и дело он неосознанно бросает взгляд на пустое место позади, сам не зная, почему его волнует внезапное исчезновение Тодороки, с которым они по сути вообще не контактировали за редким вынужденным исключением.       Тодороки появляется лишь через день. Занимает своё место за задней партой, как ни в чём не бывало. Всё в нём привычно кроме перебинтованной руки. На вопрос Айзавы он, не мешкая, отвечает, что получил повреждения на вчерашней миссии. Как же, Бакуго чует ложь даже сидя на пару метров подальше.       Сделав вид, что ему нужно срочно выйти, Бакуго проходит за спиной Тодороки, незаметно делая глубокий вдох. Ни намека на запах альфы, будто его никогда и не было. Сам бы он так быстро не сошёл. Только не запах спермы, и не только когда она оказалась так близко к гландам.       Ещё никогда он не ждал окончания занятий так нетерпеливо. Настолько, что нога под партой то и дело непроизвольно начинает подёргиваться. Улучив момент, он застаёт Тодороки в пустом коридоре.       — Эй, двумордый. — кивает он. — Что это?              — Моя рука.       — Не делай вид, что не понимаешь. Что с ней?       — Я же сказал, на миссии…       — Хватит ебать мне мозги! — теряет терпение Бакуго. — Это ты можешь другим рассказывать.       По лицу Тодороки прочесть что-то сложно — это уже всем известно. Но на мгновение на нём мелькает нечто похожее на раздражение.       — Прости, если своими действиями ввёл в заблуждение. Я ни на что не претендую. Мне нужен был лишь биологический материал, ты предоставил — на этом всё. Это просто к слову. Тебе не нужно вести себя со мной как с омегой.       Двумордый ублюдок просто воспользовался им, как дешёвой портовой шлюхой! Буквально выебал и бросил деньги за услуги. А потом нашёл кого-то ещё.       Весь оставшийся день Бакуго на взводе. Его трясёт настолько, что он легко ведётся на привычную, насмешливую подначку Мономы. Только в этот раз не ограничивается угрозами.       Приходит в себя в кабинете директора. Кан, руководитель 1-А, недовольно зыркает, Айзава оправдывает своего ученика как может.       Бакуго насрать. Синяк на скуле пройдёт скоро, нос не сломан, а стёртые кулаки даже выглядят круто.       Тодороки по всем параметрам не должен вызывать у альфы вообще каких-либо чувств. Запах — стерильный, характер — равнодушный. Тело — жилистое, лишённое мягких округлостей, в которые хочется вгрызться зубами.       Он — аномалия. Должен был родиться альфой, на худой конец — бетой. Так почему же то, что раньше альфа вообще не идентифицировал ни как соперника, ни как потенциальную пару, кидается на прутья клетки только от мысли, что Тодороки в следующий раз постучит не в его, Бакуго, дверь?       Его странный запах ещё ощущается, если хорошенько принюхаться, особенно возле кровати. Холодное море, раскалённый песок, древесные опилки и ладан. Так пахнет морозный воздух в церкви и кожа на разогретых солнцем камнях. Сочетание несочетаемого. Не сладкий. Не пьянящий. Не омежий.       Но до одури привлекательный.       Теперь Бакуго его чувствует везде: в классе, столовой, в зале для тренировок. Он удивляется, как не ощущал до этого с его чувствительным носом.       Между ними с Тодороки ничего не меняется, но одновременно будто меняется всё. Они не общаются, даже не здороваются. Но глупое тело, будто специально, то и дело хочет оказаться ближе к омеге, а глаза неосознанно ищут бело-алую макушку.       Бакуго говорит себе, что всё в порядке. Что его желание вырвать с мясом руку Йоараши, когда тот положил её на плечо Тодороки, из-за влияния скорого гона. Что он до сих пор мечтает отколошматить до кровавых соплей того, кто повредил руку Тодороки, из-за чувства гордости. Что он готов стать его донором спермы на постоянной основе, из-за сочувствия.       В конце концов, их действительно ничего не связывает.       Но, когда он ощущает на Тодороки свежий запах альфы, едва не отправляет в больничное крыло к Исцеляющей девочке, Мидорию, не рассчитав силу удара по время тренировки.       У него много вопросов в двумордой принцессе, и первый на повестке, какого хрена?