Детектив Хан

— Они там что, совсем ебанулись… — Джисон раздраженно бросает телефон на рабочий стол, выбивая им страйк из стаканчика с канцелярией, которая звонко разлетается во все стороны, и вскакивает со своего места, направляясь к кабинету капитана, чувствуя как его злость увеличивается обратно пропорционально количеству оставшихся до двери шагов. Шаг. Еще шаг. Последний. Джисон распахивает дверь настежь, не желая тратить ни секунды времени на тупые вежливые постукивания. — Какие еще нахуй актеры, Крис?! — дверь тяжело бьется черной металлической ручкой о совсем недавно выкрашенную стену. Джисону хочется таким же образом долбануть об нее кого-нибудь головой, у него даже есть на примете несколько претендентов. Новенький офицер, совсем еще зеленый, только-только из академии, Джисон даже не знает, как его зовут, пугается, едва ли не подпрыгивая на месте, с опаской оборачивается, но тут же отводит взгляд, крепко сжимая в руках свою папку. Капитан же продолжает невозмутимо перебирать какие-то, несомненно, дохрена важные бумажки. — Во-первых, стук, Джисон, — бумажка скользит из пальцев, аккуратно опускаясь на стопку других таких же. — Во-вторых, не Крис, а капитан Бан или, раз уж тебе так сильно хочется назвать меня по имени, капитан Бан Кристофер Чан. В-третьих, если ты ввалился сюда, чтобы закатить истерику, то вываливайся обратно. У меня есть более важные дела, — он кивком указывает на офицера, который от этого внезапного внимания сжимается еще сильнее. Джисон раздраженно выдыхает. Получается слишком уж громко. Не специально, просто злость так сильно кипит в груди, что никак не получается держать себя. — Хорошо, извини…те, — спокойно, Джисон, спокойно. — Уважаемый капитан Бан Кристофер Чан, не соизволите ли вы выделить пару драгоценных минут на разговор со своим нижайше простирающимся подчиненным? — Соизволю, — капитан Бан Кристофер Чан сгребает все бумажки в руки и передает их младшему, возвращая на лицо милую улыбку, — Чонин, отнеси это лейтенанту Со. — Д-да! — офицер, Чонин значит, резво подскакивает, кивает несколько (едва ли не десятков) раз и быстро вылетает из кабинета, аккуратно прикрывая за собой дверь. — Джисон… — Крис устало трет переносицу, — ты такая заноза в заднице, ты знал? — Конечно, ты же мне об этом регулярно напоминаешь. Хан сваливается на опустевший стул, откидываясь на спинку, но тяжелый сгусток злости не дает расслабить позвоночник, заставляя спину тут же выпрямиться обратно. Он набирает в грудь побольше воздуха и медленно выдыхает, чтобы больше не срываться. Спокойно спрашивает: — Так что там за хуйня с актерами, а? — Ты можешь перестать материться? — А это не мат, это точное описание ситуации, — Крис закатывает глаза. — Нет, ну правда, это прикол какой-то? Вы поугарать решили? У меня дохуя работы, расследование идет полным ходом, выезды, встречи, допросы, я даже дышать не успеваю, что за… Как уж там было… «Детектив Хан Джисон, вы будете приставлены ассистентом к актеру Забыл-Как-Зовут-Этого-Хрена для подготовки к придурошной роли в придурошном фильме про полицейских». Я, блять, детектив полиции! У меня здесь, ну как бы, реальные расследования! Я не учитель в драм кружке, не консультант, не статист, не… Мне больше заняться что ли нечем? Не срываться не получилось… Пока Джисон тяжело и гневно дышит после своей тирады, Крис молча поднимает голову к потолку. Закрывает глаза, глубоко вдыхает и выдыхает через нос, повторяя, так что это тихое сопение остается единственным звуком, что нарушает тишину в кабинете. Он встает, подходит к окну и открывает створку настежь. Цветущий весенний ветер тут же влетает внутрь, наполняя спертый воздух кабинета своей свежестью. Испарина на лбу Джисона высыхает, прохладные потоки приятно касаются разгоряченного тела, охлаждая. Не только тело, но и разум. Джисон немного расслабляется, все-таки откидываясь на спинку, плечи становятся мягче. Он вдыхает поглубже, ощущая, как сердце начинает замедлять свой ненормальный ритм. — Лучше? — Крис садится обратно. — Лучше. Они сидят так еще несколько минут, молча. Джисон вслушивается в шум спешащего города за окном и дышит, дышит, дышит, буквально ощущая, как кислород цепляется за эритроциты в легких и несется вместе с ними дальше по кровеносной системе, наполняя каждую его частичку свежестью. Он не покидал участок с самого раннего утра, просидев до вечера над материалами дела, скрючившись в такой позе, какими обычно пугают детей, которые не хотят сидеть прямо: «Видишь, Джимми, станешь таким же кривым, как дядя, если не будешь держать спинку ровно». Джисон только сейчас понимает, как же сильно ноет спина и шея. А еще понимает, что повел себя как истеричка и теперь ему стыдно. Уж точно не Крис решил так над ним поиздеваться, он, как никто другой, знает, насколько трудное дело сейчас ведет Джисон, и как сильно он вымотан. Просто… В тот момент эта новость будто стала последним утяжелителем на грифе его ментальной штанги. Руки не выдержали. Или поясница?.. В общем, все не выдержало. В первую очередь, эмоциональная стабильность. — Назначить тебя ассистентом было не моей идеей. И ты это знаешь, — Крис пристально вглядывается в Хана, хватаясь за него твердым взглядом, когда тот открывает глаза. — Но это приказ. Сверху. Не мне ему перечить, и уж тем более не тебе. — Ну почему я… — Джисон, слишком разморенный и потерявший запал былой злости, начинает по-детски канючить, будто нытье хоть как-то ему поможет. — Почему бы не взять кого-то из офицеров… — Опыта маловато. — Ну тогда из сержантов… — У них много работы. — Но у меня тоже… — Джисон! Прекрати ныть. Джисон совсем расклеивается, обиженно дует губы, сползая по стулу вниз бесформенной жижей. Жалобно стонет. Крис качает головой, улыбается практически по-отечески. Тепло и снисходительно. Он знает Джисона с четырнадцати, буквально вырвал его из пасти улиц, потерянного и безудержного, когда сам только-только поступил в полицейскую академию. Теперь Джисону двадцать восемь. Он все такой же безудержный и эмоциональный, за словом в карман не полезет, но уже не потерянный. Крис для него и брат, и отец, и заботливая мать. А еще — главный пример и опора. Но это не мешает ему порой — довольно часто — давить на сентиментальные кнопки и пользоваться привилегиями милашки младшего. Хотя работает, к сожалению, не всегда. — Я слышал, что весь этот цирк нужен только для того, чтобы покрасоваться перед управлением Штата. Типа «смотрите, какие мы продвинутые и открытые для народа, дайте больше финансирования». А у тебя личико уж больно симпатичное, будет хорошо смотреться в отчетах, — предовольная улыбка Криса освещает кабинет дополнительной лампочкой, Джисон фыркает и драматично хватается за голову: — Боже, зачем ты сделал меня таким красивым! Может, пойти подраться с кем-нибудь на ножах и подставить лицо? — Ой, не драматизируй. Сам ведь потом расстроишься, что миссис Мэйдол из кафетерия перестанет класть тебе халявные булочки к кофе. — Ты прав… — Посмотри на это с другой стороны. Ты ведь хочешь стать сержантом? — Да. И подготовка к тестам как раз-таки занимает те крохи свободного времени, которые остаются у меня после работы. Типа… Вместо сна. — Ага, молодец, а знаешь, что еще нужно, чтобы стать сержантом? — Эм… Отвага и честь? — Рекомендации, Джисон. Ты на сержанта квалифицируешься, а не на гриффиндорца. В глазах Хана мелькает что-то вроде осознания. Точно… Он совсем забыл, что нужно тщательно облизать всем верхушкам задницы ради хорошеньких рекомендаций. Гадство. — И вот представь, — продолжает Крис, — какие охуенные рекомендации у тебя будут, если ты постараешься еще чу-уточку больше, научишь этого несчастного актера, а он сейчас очень популярный, Джи, правильно стоять и держать пушку в руках, и тем самым повысишь крутость участка в глазах всего города. А если фильм не флопнется, то и в глазах мира. Да тебе напишут такие сочинения, что можно будет в президенты баллотироваться. — Ну это ты уже преувеличиваешь. — Но перспективу ты понял. — Понял… — Ну а еще представь, что будет, если ты включишь диву и откажешься. — Блять. Джисон зарывается руками в волосы, чешет короткими ногтями череп. Туда-сюда. Туда-сюда. Ладно, к черту! Нужен ассистент — пожалуйста. Джисон этого актера (надо все-таки запомнить, как его зовут) так выдрочит, что ему можно будет звание давать. — Назначай встречу.

*****

Итак. Джисон забыл про встречу. Не то чтобы он забыл про нее в целом, всего лишь, в какое время она назначена. И в какой день. А ещё он так и не запомнил имя того актера. Если честно, даже не пытался. Если уж совсем честно, то в первый и последний раз он открывал то роковое сообщение от начальства прямо перед тем, как пойти ругаться к Крису, и больше к нему не возвращался, так что загадочное имя так и осталось одиноко болтаться где-то между сухих официальных формулировок. Забытое и не прогугленное. И вот теперь Джисон опаздывает на дикие тридцать семь минут (из отведенного часа!), несется как ошалелый от участка к полицейскому тренировочному залу, глотая дорожную пыль вперемешку с сухим разгоряченным воздухом — конец весны, кажется, идентифицирует себя серединой лета — на встречу с каким-то мистером Икс, не иначе. Он мысленно ликует, что для встречи им выделили весь зал, запретив остальным не то что заходить внутрь, даже рядом околачиваться на время встречи, так что ему не придется неловко гадать, кто же ему нужен. А еще никто из знакомых не выставит его на смех за внешний вид. Потому что он ужасен. Без преувеличений. Джисон не был дома больше суток. Сначала несколько часов допрашивал отвратительно мерзкого подозреваемого, после хрен знает сколько времени торчал в душном участке, где температура, по ощущениям, замерла где-то на отметке в плюс-ебаное-пекло градусов по цельсию — ну правда, что за херня, весна? — а уже ночью, перед самым уходом, его еще и дернули на место преступления вместо Сынмина, потому что тот, видите ли, заболел! Чистой воды подстава, да какой идиот вообще умудрится заболеть в такую жару? Джисон провозился там до самого — ссаного — утра, а потом ему снова пришлось возвращаться в участок, чтобы принести жертву вечно голодному бюрократическому богу — сдать отчеты. Ну и чертила же ты, Сынмин! Хан влетает в зал, на ходу стягивая с себя рюкзак и вымокшую от пота рубашку, оставаясь в одной лишь белой влажной майке с портупеей, крепко застегнутой под грудью. Еще шаг и… Тело замирает на месте. Блять. Он воняет. Как липкий сальный мужик, прижавшийся вплотную в набитом автобусе — вот так воняет. Пиздец. Боже, ну зачем он вообще сюда понесся… Почему просто не перенес встречу, мало ли, что могло произойти, может он заболел! Отправили бы вместо него Сынмина… Джисон раздосадованно осматривается, натыкаясь взглядом на одинокую фигуру, сгорбившуюся на мате спиной к нему. Делает пару глубоких вдохов, выравнивая дыхание, зачесывает взмокшие волосы назад и, наконец, шагает вперед. Да похуй. Пусть эта звезда думает, что хочет, ему с ним все-таки не на свидание идти. — Здравствуйте! Прошу прощения за опоздание, возникли срочные дела, — в ответ тишина. — Эм, здравствуйте… Парень испуганно вскрикивает, подскакивая, когда Джисон касается его плеча, отчего тот и сам пугается, отступая назад с поднятыми руками. — Извините, не хотел напугать! Здравствуйте! — Джи зачем-то кланяется. И чувствует себя нелепо. Он ведь даже в Корее никогда не жил, а уж в обшарпанных переулках самых подозрительных районов Нью Йорка, где он ошивался все детство, его точно никто в культурный код не посвящал. Чужой крик, похоже, сбросил что-то в его когнитивных настройках, отбросив до национально-заводских. Джисон — кореец, человек напротив, очевидно, тоже. Мозг просто сложил дважды два. Мда. Парень перед ним быстро выдергивает из ушей наушники, из которых долбит какой-то поп. — Все в порядке! Ничего страшного, я… — его голос рвется на полуфразе, когда глаза пересекаются с Джисоном, замирают на секунду и вдруг начинают хаотично носится по нему с ног до головы. Ресницы хлопают, часто моргая. Язык быстро проходится по верхней губе. Кадык дергается. Понятно. Бедная знаменитость так ошарашена его ужасным видом, что, кажется, словила какой-то сбой. Нужно было, определенно, переносить встречу, ну какой же ты позорник, Джисон. — Кхм, — парень прочищает горло, — Извините, я… Ох, так жарко сегодня, кажется, мозг плавится, — он нервно смеется, в последний раз пробегаясь по нему быстрым взглядом, прежде чем коротко поклониться — интересно, это он из вежливости, чтобы Джисону не было неловко, или он прямо классический кореец? — и протянуть руку, — Ли Минхо. Спасибо, что согласились помочь. — Хан Джисон. Простите, что заставил вас так долго ждать, очень много всего навалилось, просто потерялся во времени… — Ничего-ничего, я все понимаю, у вас важная работа, — Ли Минхо продолжает сжимать его руку, пока Джисонов недоуменный взгляд не заставляет его опомниться и резко отстраниться с тихим «ой». Странный он какой-то. Может, правда перегрелся. Джисон бросает быстрый взгляд на наручные часы и мысленно чертыхается, понимая, что до конца первого дня «обучения» осталось чуть меньше пятнадцати минут. Хотя где-то глубоко в своем нутре он все-таки тихонечко радуется, что меньше, чем через пятнадцать минут, сможет поехать домой, принять прохладный душ и вырубиться часов на десять. Минимум. Обязательно выключив телефон. Плевать, кто что скажет, сейчас это не прихоть, а жизненная необходимость. — Так… Времени у нас осталось немного… Давайте я быстренько расскажу вам о табельном оружии? Из чего состоит, как держать и все такое, а в следующий раз уже закрепим на практике. Хорошо? Он ловко выуживает из кобуры черный глок, жестом подзывая Минхо подойти. Тот подступает ближе, и Джи кожей чувствует, как напрягается его тело и сбивается дыхание. Это ведь не из-за запаха?.. Черт, ну конечно это из-за запаха. Какой же стыд. Ему хочется просто взять и треснуть себя собственным пистолетом по лбу. Или по затылку. Так, чтобы сразу амнезия. — Х-хорошо. — Тогда смотрите…

*****

Джисон просыпается от дождя. Тонкий шелест капель мягко пробрался в его сон, постепенно становясь все громче и осязаемее, пока смазанные образы морзкого бриза на лице слишком отчетливо не защекотали кожу прохладой. Он трет лицо, переворачиваясь на спину, ловит носом свежий воздух, а щеками — мелкие капли, падающие на него из открытого настежь окна. Глаза медленно открываются. Темно. Только слабое зеленоватое свечение от кабеля зарядки позволяет различить очертания комнаты. Джисон протяжно зевает, вытягивается всеми конечностями туда и сюда, чуть ли не спиралью скручивается, хрустит суставами и снова зевает. Садится, упираясь взглядом перед собой. Живот внезапно урчит просто до смешного громко в этой сонной тишине, отчего он коротко смеется, откидывается обратно на слегка влажную подушку и хватает телефон с тумбочки. Срочно нужна доставка. Дисплей загорается фотографией Чанбина, подмигивающего со сложенными в сердечко пальцами в его парадной сержантской форме и шапке «hello kitty» вместо фуражки. Настроение поднимает безотказно. Всем, кроме самого Бина, который кричит, ноет и требует удалить ее каждый раз, когда видит: «Она все еще здесь?! Я же сказал удалить ее, мелкий ты засранец!» Циферблат мигает сменившейся минутой — ого, почти одиннадцать вечера, он проспал даже больше, чем планировал — Джисон проводит пальцем по экрану, смахивая режим «не беспокоить», и жмурится, когда тот буквально взрывается разномастными звуками и иконками сообщений, пропущенных, уведомлений и прочих деталей социальной жизни. Он пробегается быстрым взглядом по каждому уведомлению с облегчением понимая, что ничего серьезного за время его ухода в спячку не произошло: рабочие чаты, рабочие чаты, Крис спрашивает, как прошла встреча, какие-то рассылки, Сынмин зовет на обед (видимо, хочет отблагодарить), скидки. Хан уже хочет закрыть все это разом, чтобы заказать, наконец, еды, но взгляд цепляется за последнее сообщение. Отправлено пару часов назад. От контакта «Актер». Точно, Ли Минхо ведь взял его номер прямо перед тем, как они разошлись, чтобы «предупредить в случае форс-мажора». Ох, не говорите ему, что что-то уже успело произойти… Actor: Какой кофе вы предпочитаете, детектив? Оу. Интересно.

Me:

Добрый вечер?

Американо со льдом

Джисон постукивает ногтем по дисплею, думая, отправлять ли следующее сообщение или оставить как есть. Возможно, не стоит, возможно, он что-то не то подумал, в конце концов это может быть обычный, ни к чему не обязывающий вопрос. Просто внезапный интерес. Но любопытство побеждает, поэтому он отправляет последний вопрос, блокирует телефон и поднимается с кровати, чтобы умыться и заказать поесть, пока желудок совсем не скрючился.

Me:

А что, хотите меня угостить?

Ответ приходит только через несколько часов, когда Джисон, хорошенько наевшийся, валяется поперек кровати, сонно листая ютуб на телевизоре в поисках документалки, которую можно было бы включить перед тем, как в очередной раз уснуть. Он думал, что после такого мощного дневного отруба будет слоняться по квартире до утра, может быть, продолжит готовиться к тестам или приберется, наконец, однако организм, кажется, решил отыграться вообще за все ночи, которые тот провел без сна за последнее время. Actor: Может быть) Ох? Джисон перечитывает входящее еще пару раз, чувствуя непонятное волнение из-за этой неопределенной фразы, присыпанной скобочкой. Этот Ли Минхо что, пытается с ним флиртовать? Пфф, Джисон, ты с ума сошел? Однако странное чувство внутри все еще ерзает в груди. Джисон расценивает его как чувство вины за то, что испортил первую встречу.

Me:

Ох, нет!

Это я должен вас угощать за то что запорол встречу

Actor: Хорошо, угощайте)

Me:

Так просто? Даже не будете из вежливости настаивать?

Actor: Мм… неа) Думаю, вы правы, вам нужно загладить свою вину

Me:

Хах

Хорошо

Какой кофе предпочитаете вы, Ли Минхо?

Actor: Я не предпочитаю кофе :) Просто зеленый чай

Me:

А почему вы тогда решили, что я предпочитаю?

Actor: Решил сыграть на стереотипах про полицейских И угадал! Я уже почти детектив! Вау, встреча длилась всего две секунды, а я уже так хорош… Вам попался отличный ученик, детектив Джисон прыскает. Забавный. Палец кликает на иконку контакта, открывая фото профиля: на нем парень весело (даже немного безумно) улыбается в камеру, на нем простая черная толстовка, а на голове какой-то растрепанный хаос. Милый. Осознание происходящего доходит до него только сейчас. Ли Минхо — это ведь тот секси актер, на которого Джисон периодически залипал вот так же развалившись на кровати и уткнувшись в экран. Черт, а он ведь реально известный. А еще действительно хорошо играет. Не то чтобы Джи какой-то там кинокритик, но даже ему понятно, что это не просто смазливое личико в кадре. В памяти вдруг всплывают отрывки с разных кинопремий, которые он смотрит каждый год — по большей части просто потому что все смотрят, а не потому что уж очень интересно — где Ли Минхо всегда появлялся в идеальном костюме, с идеально лежащими волосами и идеальным выражением на лице. А сейчас этот же Ли Минхо очаровательно улыбается ему с фотографии и глупо шутит в переписке. А еще хочет угостить кофе. Охренеть можно. Actor: Молчание — знак согласия? Ладно, вы наверно уже ложитесь спать, а я мешаю Доброй ночи, детектив)

Me:

А вы не собираетесь спать?

Actor: У меня съемки, на ближайшие несколько часов сны под запретом

Me:

Кошмар

Actor: Ну… здесь на площадке безлимитный кислый мармелад, так что не все так плохо Но мне кажется для вас бессонные ночи тоже в порядке вещей?

Me:

Снова стереотипы?)

Но да, вы правы

Только без мармелада :(

Actor: Кошмар Хотите я вам украду? Джисон хихикает. Этот Ли Минхо, определённо, ему нравится.

Me:

Хочу

Actor: А вы меня потом не арестуете?

Me:

Посмотрим)

Сообщение прочитано, но ответ так и не приходит. Джисон ворочается в кровати, надеясь, что ничем не смутил Минхо и не выставил себя каким-то странным. Проходит еще минут пятнадцать, и Джисон решает, что у того, наверно, просто начались съемки, так что он закрывает чат, кладет телефон на тумбочку и откидывается на спину, прикрывая глаза. Минута. Вторая. Третья. Он хватает телефон, возвращаясь в диалог, быстро печатает последние сообщения и отбрасывает его обратно, отворачиваясь на бок, чтобы спрятать в подушке крошечную улыбку.

Me:

Что ж

Сегодня я высплюсь за нас двоих, хороших съемок, Ли Минхо

Жду свои мармеладки :)

И без опозданий!

Actor: Уж я то не опоздаю! Хотя этот ответ приходит только под утро, Минхо, действительно, не опаздывает. Он, по его собственным словам, самый пунктуальный человек на свете. Ненавидит опаздывать и ненавидит, когда это делают другие. Когда Джисон уже открывает рот, чтобы снова начать извиняться за вчерашний прокол, тот только молча впихивает в его руку пакетик с разноцветным мармеладным ассорти и подталкивает к дверям зала, мягко проходясь рукой по позвоночнику. — Угостите меня чаем после тренировки, и извинения будут приняты. Так это становится традицией. Джисон покупает чай после встреч, а Минхо таскает ему разную мелочь с площадки: еду, канцелярку, исписанные кем-то стикеры для заметок, один раз даже стащил режиссерскую кепку! Ну просто клептомановая находка. Джисон хоть и не совсем понимает, куда это богатство складывать, и зачем ему вообще все это надо, от этих «подарков» не откажется ни за что. Одна только мысль о том, как Минхо, этот голливудский любимчик, ныкается по площадке между съемками, снимая с чужих сценариев зажимы для листов, чтобы потом гордо преподнести их как трофеи, заставляет его очень сильно хихикать. А ещё немного ускоряться сердцем.

*****

— Вы с капитаном родственники? Братья? Внезапный вопрос заставляет Джисона замереть. Они завтракают в небольшой кофейне возле полицейского участка после тренировки, которая из-за сумасшедших графиков обоих началась в отвратительные шесть утра. Сейчас только около девяти, помимо их столика занят всего один, основной поток посетителей носится по прямой траектории от двери до прилавка, звенит входным колокольчиком, шуршит крафтовыми упаковками и обрывками разговоров, вынося с собой густой аромат кофе, который будет тянуться за ними до самых офисных коробок. Минхо смотрит в глаза открыто, с искрящимся интересом, смешанным с солнечными бликами. Взрывная карамель в радужках. Хан отпивает глоток из зависшей у губ чашки, ставит обратно на блюдце, закусывает губу, обдумывая. Он не любит говорить о семье. Собственно, там рассказывать то и нечего, можно легко уложиться в два коротких слова, просто… Слишком лично, наверно? Колет воспоминаниями о дурной юности. С другой стороны, есть в Минхо что-то успокаивающее, заземляющее. В том, как он говорит с ним, как касается невзначай, как смотрит. Что-то теплое. Как толстое бабушкино одеяло с выцветшим от времени цветочным узором, насквозь пропахшее родным домом, которого у Джисона никогда не было. Ни дома, ни одеяла этого. Ни бабушки. Может, если аккуратно обернуть им колющую сердце память, то шипы до него не достанут? — Почему ты так решил? — Ну… Это заметно? С тобой он расслабленнее, я бы даже сказал — мягче. О! — Минхо тычет в него пальцем, хватаясь за мысль. — Он смотрит на тебя, как я на своих котов — какой-то смесью любви и гордости. И желания защитить. А еще ты единственный называешь его просто «Крис», не очень то вежливое обращение к старшему по званию. Джисон хмыкает, разъезжаясь улыбкой набок. — Я прав? — Минхо нетерпеливо ерзает, желая получить подтверждение своей блестящей догадки. — Прав же? — Ммм… И да, и нет, детектив Ли, — чужое лицо ломается в логическом замыкании, брови смешно хмурятся, сползаясь друг к другу. Хан коротко смеется, рукой подпирая подбородок. — Это как? — Крис мне не брат. По крови. Но он единственная семья, которая у меня есть, — пальцы постукивают по щеке, а Ли все так же хмурится, не понимая. — Я сирота, Минхо. — Оу… — тело его как-то разом обмякает, взгляд мечется, начиная часто моргать. — А что… А как вы с ним тогда… — Да я и сам не понял толком, — Джисон откидывается на спинку стула, отхлебвывая из чашки остывшую кофейную горечь. — Я все детство был сам по себе. Из приюта сбежал лет в девять, когда захотели сбагрить какой-то странной семье то ли из религиозной общины, то ли из обычной секты, хрен их разберешь… Слонялся по районам целыми днями, ночевал где придется. Тусовался с такими же подбитыми уличными щенками и считал себя ну очень крутым, как какой-нибудь гангстер из фильма, — он грустно усмехается. — Ну, знаешь, когда ты ребенок, у тебя не так уж много способов заработать, так что… — Джисон замолкает, смачивая слюной резко пересохшее горло. Минхо тянет ему свой стакан воды, мягко касаясь пальцами. — А потом Крис… Уж не знаю, чем я его зацепил, но он просто вцепился в меня как какой-то клещ. Здоровенный такой клещ…. Мы с пацанами тогда слишком в себя поверили, влезли в один жирный дом, а когда загребли — эти ссыкуны все на меня свалили! Мол, я организатор и властный предводитель, — Джисон возмущенно фыркает. — Мне четырнадцать было, а этим лбам под восемнадцать. Нашли, блять, угнетателя… А в участке Крис. Он еще даже настоящим полицейским не был, только практику от академии проходил, но взгляд уже был как у генерала. Я тогда подумал, он меня за этот несчастный взлом лично на пожизненное кинет. Отделался в итоге общественными убери-принеси. Не отделался только от самого Криса, — Джисон тихо посмеивается. Мягко, с теплотой в сердце. Переводит взгляд на Минхо, который, кажется, и не дышал почти на протяжении всего рассказа, внимательно вслушиваясь. — Я ему всем обязан. — Вау… — Минхо отмирает, залпом допивает остаток воды из их стакана, рукавом подтирая пару оставшихся на губах капель. — На целый сценарий тянет. Джисон только мягко хмыкает. Сценарий и правда вышел бы хороший. Мотивирующий. Минхо теребит пальцами край рукава, задумавшись, как вдруг вскидывает голову, врезаясь в Джисона осознанием: — Это что, получается, ты никогда не праздновал Рождество как полагается? — Рождество? А, ну… — Джисон мнется, неуклюже роясь в памяти, пытаясь отрыть нужные воспоминания. — Я обычно просто дома остаюсь… Либо хожу в бар с кем-то из участка, — Минхо неодобрительно качает головой. — Нет, это все не то, это неправильно. Тем более одному дома! — А как правильно? — Со спорами во время украшения елки, криво упакованными подарками, украденным с кухни печеньем и новогодним плейлистом на репите, конечно, — Минхо говорит так, будто объясняет самые элементарные вещи, которые стыдно не знать в Джисоновом то возрасте. — Тогда решено. Приглашаю тебя к себе на Рождество. Что? — Что? — Рождество. У меня. Будут мои родители, коты и я. Дресс-код празднично-домашний. — Сейчас май, Минхо! — И что? Джисон смеется. Громко. Какой-то сюр. Этот парень, серьезно, приглашает его праздновать Рождество, когда на улице от жары трава сохнет? Когда они знакомы месяц? И все потому что у Джисона, видите ли, не было какого-то «правильного» праздника? Ли Минхо, точно, удивительный. — Так мы договорились? — Да ты забудешь об этом уже через неделю. — Я не забуду! У меня есть ежедневник и личный менеджер. — О, ну раз личный менеджер… — Ты согласен или нет? — Минхо заваливается на стол, вытягиваюсь к Джисону. Смотрит с горящим ожиданием и надеждой. Как будто и правда очень хочет. Джисон снова смешливо хмыкает, роняет голову на плечо и отчего-то никак не может перестать улыбаться. Он точно забудет. Сейчас он просто взбудоражен этой внезапной идеей, но через пару недель его даже в стране не будет. Начнутся съемки, новые места, впечатления, люди. А с ними и новые безумные идеи. Он забудет. Да и пусть. По крайней мере Джисона будет тешить само воспоминание об этом приглашении. — Ладно, согласен. Но на слишком дорогой подарок не рассчитывай!

*****

Что сказать, Ли Минхо… Хорош. Очень вежливый, даже какой-то почтительный, всегда милый и легкий, непосредственный и простой, без ореола золотой недоступности, который мог бы иметь человек его статуса. А еще игривый. Очень игривый. Вечно норовит тыкнуть в Джисона пальцем, подкрасться со спины, ущипнуть, вывалить кучу смешных историй со съемок или состроить страдальческое лицо, когда Джисон снова ругает его за неправильную технику отжиманий: «Ты можешь перестать выпячивать свой зад?!» Зад, конечно, красивый… Не то чтобы Джисон пялится, он просто не слепой, ладно? (Он пялится). Просто ему ведь нужно будет сдавать работу. Что о нем подумают, если его подопечный будет так нелепо отжиматься? Стыд да позор учителю. Хотя Джисон уверен, что тот просто придуривается, ведь у него потрясная физическая форма. Об этом говорит его выносливость, его техника, его баланс в движениях. Ну и это просто видно. Джисон не знает, чем он там занимается в свободное время и в каких залах тусуется, но его крепкие грудные мышцы проглядываются даже через оверсайз футболки, не говоря уже о руках и бедрах. Боже, он в один особенно жаркий день пришел в шортах, и Джисону стало плохо. Отвлекался всю тренировку как какой-то подросток под гормонами. Джисону, правда, стыдно за то, что он потом еще весь утомительно долгий день размышлял, как бы ощущалась эта открытая кожа под пальцами, если бы он — чисто гипотетически — слегка сжал ее. Или не слегка. Стыдно, что количество эдитов типа «Топ десять горячих сцен Ли Минхо» в его рекомендациях разрослось до смущающих масштабов. Стыдно, что он смотрит их все, а потом в течение дня еще и улыбается как идиот от каждой промелькнувшей о нем мысли. Но как он может не делать этого, когда Минхо, весь такой красивый и очаровательный, постоянно смешит его, пишет или неожиданно звонит по фейстайму, просто потому что вдруг захотелось показать свою гримерку. Таскает в уютные ресторанчики, когда позволяет время (да еще и разводит на счет, нахлебник!), говорит мягким голосом, касается постоянно, а еще смотрит. Своими большими внимательными глазами, в вязкой темноте которых можно утонуть. Хочется утонуть. Смотрит, бессовестно замирая на губах. Будто звуков недостаточно и ему нужно видеть каждое произнесенное Джисоном слово. Джисон не дурак, чувствует встречную заинтересованность, но он так не может. Меньше, чем через две недели срок этого странного ассистентства подойдет к концу, и Ли Минхо вылетит из его жизни так же быстро, как и залетел. Буквально. Съемки будут проходить возле Лондона, в какой-то деревне с таким длинным названием, что его можно было бы разделить сразу на три. А дальше — промо, премьера, интервью, вечерние шоу, новые съемки, премии… Жизнь Минхо закрутится в его привычном суматошном блеске, а Джисон останется здесь. Смазанным воспоминанием об очередной работе в фильмографии. Не хочет он в это лезть, а потом страдать. — Ой, да просто переспите уже и успокойтесь, — Сынмин мнет большущий лист салата и пихает в рот, интенсивно жуя. В полицейском кафетерии сегодня как-то слишком много людей, Джисон неуютно ерзает на стуле, выковыривая изюм из своей булки. — Не хочу я просто спать. — Ну переспите сложно, я не знаю, — в рот отправляется помидорка черри. И почему он просто не мог взять уже готовый нарезанный салат, как нормальный человек? Грызет вместо этого какой-то сырой овощной натюрморт. Нет, Ким Сынмин, точно, странный. — Я к вам в зал один раз зашел, так меня просто придавило вашей энергетикой. Как вы вообще столько времени вместе провели и даже ни разу не подрочили друг другу? — Блять, Мин… — Чанбин давится курицей. — Я не хочу во время еды представлять, как они друг другу дрочат. — Тебя никто и не заставляет. — У меня воображение яркое. — Очередной день в цирке… — Джисон качает головой, уставше прикрывая глаза, надеясь, что вместе со зрением перекроет себе еще и слух. — И еще ты кое-что забыл, — слух, к сожалению, на месте и, к еще большему сожалению, отчетливо улавливает заговорщическую интонацию в чужом голосе. — Джисон же у нас романтик. Это он только с виду такой уверенный факбой-нагибатор, а на деле молочная бу-улочка, — его рука тянется к щеке Джисона, но тот стреляет в него гневным взглядом, останавливая. — О, смотри-смотри — злится. — У вас тем для разговоров больше нет? — Есть. Но эта самая интересная, — Сынмин невозмутимо откусывает огурец. Джисон так больше не может. Стул резко скрипит, раздербаненная булка падает на стол мучными ошметками (только бы миссис Мэйдол не увидела). Он залпом допивает свой кофе и разворачивается на пятках, не желая больше сидеть в этом душном улье. — Передавай привет своему актеру! — слышится вслед, когда он переступает порог кафетерия.

*****

Тренировка выдалась слишком активной. Джисон даже сам запыхался, хотя обычно вообще не выполняет упражнения, а только за Минхо следит, раздавая указания. Но после этого дебильного обсуждения за обедом, в очередной раз всковырнувшего его внутренние загоны, в нем было слишком много напряжения, которое он уже не мог держать в себе. Он бы просто сорвался на ком-то совершенно без причины. А так как ближайшие два часа он должен был провести с Минхо (срываться на нем не хотелось совершенно), он решил просто сделать все вместе с ним. Хотя не то чтобы вид тяжело дышащего разгоряченного парня перед ним, промакивающего пот на лице собственной футболкой, снизил уровень этого напряжения. Скорее наоборот. Просчитался, но где… Он тихо чертыхается, когда дверь душевой не поддается. Глаза натыкаются на маленький лист бумаги приклеенный прозрачным скотчем с рукописным «не работает». Просто блеск. — Что-то не так? — Минхо выглядывает из-за двери во вторую душевую, когда замечает его копошение. — Не работает, — он раздраженно выдыхает, кивая на дверь. — Оу… — Ничего, я подожду, пока ты закончишь. — Но… Ты ведь говорил, что у тебя собрание? Здесь много места… Минхо приглашающе распахивает дверь, а Джисон нерешительно замирает. Конечно, он знает, что там много места: два длинных ряда душевых и просторная зона для переодевания. Точно так же, как и в первой душевой. Но он не просто так выбрал именно ту. Там бы он был совершенно один, а здесь ему придется видеть Минхо. Ну типа голого. Без одежды. Совсем-совсем. Он, конечно, не собирается пялиться, но сама мысль о том, что они оба будут голыми в одном закрытом пространстве, мутит рассудок к чертям. — Ты думаешь, я тебя там съем? — Минхо хихикает, глаза озорно поблескивают в тусклом коридорном освещении. Джисон внутренне давится, но усиленно натягивает на себя уверенную улыбку, прищуриваясь. — А ты не думаешь, что это я тебя съем? — А может я этого и хочу? — что-то во взгляде Минхо едва уловимо искрится, зажигается маленьким электрическим разрядом, но быстро тухнет, скрываясь за очередным смешком. — Ладно, как хочешь, можешь подождать, но я не буду специально торопиться! Дверь закрывается, тихо скрипя, и Джисон остается один. Улыбка медленно съезжается обратно, а коридор стремительно заполняется разномастными мыслями, выпрыгивающими из его головы, как старые разноцветные попрыгунчики. Они отскакивают от стен и потолка, бьются по полу с глухим стуком. Один прилетает Джисону прямо в лоб. К черту все. Дверь душевой скрипит снова. Все не так страшно, как Джисон мог подумать. Все намного хуже. Минхо… Блять. Почему он такой красивый?! Такие фигуры вообще могут существовать в реальной жизни, или Джисон в этой душной коробке совсем поехал башкой на почве своих влажных фантазий и теперь у него глюки? Или, может, он просто потерял сознание и сейчас видит свой самый желанный сон? Ну не может человек быть таким совершенным. Мышцы красиво перекатываются, пока Минхо вытирает тело полотенцем и надевает белье. Светлая мягкая кожа раскраснелась от горячей воды, Джисон уверен, что на ней останутся белые следы даже от самых легких прикосновений. Редкие капли срываются с кончиков волос и под силой гравитации сползают вниз, красиво очерчивая линии тела. Джисону кажется, что его собственная гравитация тянет его совсем не к земле. И сопротивляться этой силе становится все сложнее. Минхо, действительно, не торопился. Хан уже успел обсохнуть и почти полностью одеться, он уже держал в руках форменную рубашку, когда Минхо вдруг медленно проплыл мимо. Мокрый и горячий. Во всех смыслах. Джисон бросает рубашку на лавку (или на пол, он не особо следил за траекторией), подходит к раковине, раскручивая вентиль холодной воды, и ныряет в неё лицом, подставляясь холодным струям. Со стороны, должно быть, выглядит нелепо и очевидно, но если он сейчас же не охладится, он, точно, что-то сделает. Он даже не хочет думать об этом «что-то» слишком конкретно, потому что даже отдаленные смазанные образы заставляют опасно скручиваться низ живота, посылая сигналы дальше. Ниже. — …ировки. — Что? — Джисон закручивает кран, влажными руками зачесывая назад упавшие на лицо волосы, чувствуя лицом приятный холодок. — У тебя… — Минхо запинается, громко сглатывая. — У тебя, оказывается, есть еще татуировки. Джисон поворачивается к нему и… блять. Лучше бы он этого не делал. Лучше бы он все-таки подождал его в коридоре. Лучше бы он вообще не соглашался на эту чертову идею с ассистентством. Лучше бы он тогда не пошел за Крисом и сгнил на улице, потому что Минхо смотрит на него, как обезвоженный мученик на каплю влаги. С благоговением и нестерпимым желанием. Его взгляд фантомно очерчивает каждый чернильный контур на груди, спускается по линиям ниже, проходясь по рельефному торсу и упираясь в самый край форменных брюк, стянутых ремнем, где татуировка скрывается из виду. Кожа покрывается мурашками. Джисон чувствует, как жар, скапливаясь в грудной клетке, стекает ниже, разливаясь по животу прямо в пах. Он даже не осознает, как подходит ближе. — Нравится? — собственный голос хрипит. — Настолько, что я не могу перестать думать об этом с первой встречи. Хочу потрогать, — Минхо поднимает взгляд выше, глаза в глаза, и Джисон сдается. Этому темному восхищенному взгляду. Сдается всему Минхо, такому нуждающемуся перед ним. Он не может больше держаться. И не хочет. — Ну так потрогай, — тихо на выдохе. И Минхо трогает. Губами. Блять. Влетает лицом в его грудь и трогает, трогает, трогает… Языком влажно очерчивает контуры, кусает, всасывает. Джисон сдавленно мычит, впивается пальцами в его мокрые волосы на затылке и тянет выше. Горящие взгляды встречаются снова, губы одновременно тянутся друг к другу. Джисон тут же ныряет языком в чужой рот, наслаждаясь тихим стоном. Впивается руками в талию и слепо ведет вперед, пока спина Минхо не упирается в холодную плитку. Тот вздыхает от смены температуры, ерзает, но не отстраняется, только тянет за шею еще ближе, царапает короткими ногтями кожу, отправляя мурашки вниз по позвоночнику. — Какой же ты… — Джисон отстраняется от его губ, прикусывая линию челюсти. — Красивый, — спускается такими же кусающими поцелуями по шее. — Горячий, — облизывает ключицу. — Я не могу… — Минхо в его руках извивается, дышит рвано, издает какие-то совершенно прекрасные звуки, двигает бедрами, пытаясь получить хоть какое-то трение, и громко стонет, когда Джисон вбирает в рот сосок, сжимая ладонью его упирающийся в трусы член. Он бьется о стену затылком, прикусывает губы, пытаясь заглушить рвущиеся изо рта звуки, хныча толкается в руку, собственной хватаясь за его волосы. — Джи… С-сон… Джисон отстраняется от груди, поднимает голову и снова целует. Жадно. С напором. Кусает припухшие губы, облизывает, языком сталкивается с чужим, рукой пробираясь под резинку его боксеров, чувствуя как собственный член крепко упирается в брюки, пульсируя желанием. Минхо протяжно скулит ему в рот, когда пальцы, наконец, обхватывают его горячий член без мешающей ткани. Джисон чувствует себя каким-то озверевшим, оголодавшим, пока быстро водит рукой вверх-вниз, растирая предэякулят по всей длине. Но он просто не может остановиться, не может замедлиться, когда Минхо так сладко дышит прямо в ухо, влажно закусывая покрасневшую мочку, когда он стонет и умоляюще тянет «больше». Ох, Джисон готов дать ему больше. Он готов дать ему так много, что тот размажется, растечется по этой самой плитке, содрогаясь от удовольствия. Готов наполнить его до… — Джи, ты тут? Голос Чанбина доносится прямо возле двери, резко возвращая в реальность. Джисон быстро подается в сторону, наваливаясь на дверной косяк и хватаясь за ручку ровно в тот момент, когда Бин дергает за нее с другой стороны. — Я голый! — хрипит, когда дверь опасно приоткрывается на несколько сантиметров и с хлопком закрывается снова. Чанбин ещё пару раз тянет за ручку, но безуспешно. — Ты дурак? Зачем дверь держишь? — Я же сказал, что голый! — Ну и чего я там не видел? — бубнит раздраженно. — Ты долго ещё? — Скоро выйду. — Давай быстрей, капитан уже всех собрал. — Скоро выйду. Иди уже. И не ломись! — Боже, какой стеснительный… Чанбин ещё какое-то время копошится за дверью, по видимому, решив дождаться его и пойти в участок вместе, но вскоре бросает эту затею. Шаркающие шаги стихают в глубине коридора. Тишину нарушает только грохот собственного сердца в ушах. — Прости, я… — Если ты хочешь извиниться за то, что происходило минуту назад, я тебя ударю, — Минхо косится угрожающим взглядом. Он все так же опирается на стену, грудная клетка с россыпью красноречивых розоватых пятен быстро вздымается, но сам Минхо спокоен. Джисон и сам немного расслабляется, глядя на него. — Тогда, — он тянется под лавку за своей рубашкой (криво швырнул все-таки) и легко накидывает, не обращая внимания на пуговицы. Плевать, займется ими потом. — Прости, что сейчас мне нужно бежать?.. Он подступает ближе, оглядывая Минхо совсем уж неприкрыто нежно, протягивает руку к его раскрытой ладони, невесомо касаясь пальцев. Так, на пробу. Минхо одобрительно улыбается, сцепляя в замок их пальцы. — Мм, так лучше. Но… Будет зависеть от того, как именно ты извинишься, — голос его — чистый мед, сладкой вязкостью оседающий во рту и в каждой мысли, мешая крохи сохранившегося разума в кашу. Вот же искуситель. — Что насчет этого? — Джисон кладет руку на его щеку и мягко прижимается к губам, целуя медленно, но глубоко и тягуче. Выпускает в этот поцелуй весь накопившийся трепет, все невысказанные чувства, давая им, наконец, волю. Минхо плавится. Тихо мычит, пробирается под расстегнутую рубашку, притягивая за талию ближе, второй рукой крепче сжимая их пальцы. Отстраняться совсем не хочется. Джисон с удовольствием провел бы весь остаток дня вот так мягко прижимаясь к Минхо, чувствуя нежность его кожи под пальцами и слушая его тихие вздохи, но только вот очередное вибрирующее гудение телефона где-то на лавке позади них все же заставляет Джисона оторваться. Дальше откладывать свои рабочие обязанности он просто не может. Ну почему нельзя поставить весь внешний мир на паузу… Пока Джисон наспех впихивает остаток своих вещей в сумку, параллельно чертыхаясь из-за мелких пуговиц на рубашке, Минхо, до сих пор даже футболку не натянувший, лениво наблюдает за ним, развалившись на лавке. Такой разнеженный. Как мягкий зефир, поплывший от высокой температуры. — Ну… До завтра? — Минхо кивает в ответ, растягивая губы в умиротворенной улыбке. Джисон уже собирается прикрыть за собой дверь, когда вдруг слышит: — Джисон! — Мм? — Ничего, просто хотел ещё секундочку на тебя посмотреть, — Джисон смущенно теряется, хватаясь за дверную ручку, отчего Минхо дурашливо смеется, максимально довольный такой реакцией. — Ты милый. Нет, Минхо, точно, решил всеми способами уничтожить его сегодня. — До встречи завтра! — До встречи, милый детектив. И Джисон правда надеется, что скрип закрывшейся двери заглушил его — совсем не по статусу — смущенный писк.

*****

Вот только завтра они не встречаются. И послезавтра. Даже после послезавтра. Джисон в своем запутанном, казалось бы, безнадежном деле, наконец, вышел на след главного подозреваемого. Счет пошел на дни. Он не мог больше отрываться и тянуть время, этот говнюк слишком долго и издевательски водил его за нос на протяжении многих месяцев. Он хотел вцепиться в этого ублюдка и кинуть за решетку до конца его сраной жизни до того, как он снова ускользнет. Дни понеслись друг за другом зациклившимся куском кинопленки, повторяя снова и снова одну и ту же сцену: участок, выезд, участок, выезд, участок… Всю неделю Джисон перебивается сном в рабочем кресле, питается гадким растворимым кофе с кухонного уголка, потому что идти в кофейню за нормальным нет времени (но потом он обязательно вычислит поехавшего гурмана, который снабжает их кухню этим говном для ценителей). И игнорирует Минхо. Пропускает звонки, сухо и долго отвечает на сообщения, отменяет встречи. Конечно, все это можно спихнуть на занятость, у него вообще-то огромное дело из серии заказных убийств вот-вот раскроется. Только вот… Не в этом главная причина. А в том, что Джисон просто струсил. Тогда, выбегая из тренировочного корпуса, он чувствовал себя самым счастливым, чувствовал, что освободился, наконец, от всех сомнений и страхов, чувствовал, что готов попробовать. Но позже его настиг совершенно простой вопрос, который разом сбил с него всю уверенность. А что он, собственно, готов попробовать? Отношения? С кем? С Ли Минхо — номинантом на Золотой глобус? А с чего он вообще решил, что ему эти отношения нужны? Парень, может, просто потрахаться хотел, а Джисон уже пошел смотреть свадебные кольца. Глупо. Джисон глупый. А еще жалкий и трусливый, потому что не может прямо спросить, чего Минхо хочет. Хороший одноразовый секс это ведь не плохо. Джисон и сам не раз такое практиковал. Проблема только в том, что сейчас, как бы сильно Джисон не хотел того же, он не сможет, ведь в дело вмешались его дурацкие чувства. Влюбился. Как самый последний тупица влюбился, в человека совершенно не его уровня, не его мира. Конечно, в таком случае он сможет просто сказать: «извини, я так не могу» или еще какую сопливую херню, из-за которой Минхо точно все поймет, но Джисон слишком сильно боится подтверждения своих мыслей, слишком сильно боится остаться отвергнутым и брошенным, так что все, что ему остается — вести себя как мудак. Отбросить, закрыть глаза и игнорировать. Осталось два дня до его отъезда. Всего два дня потерпеть, и все снова станет, как было. — Твой актер снова приходил. Передал это, — Крис заваливается прямо на кучу важных распечаток по делу, рассыпанных по Джисонову столу шуршащим ковром, и с громким стуком опускает на них же аккуратно запакованный ланчбокс. — Ну ты то хоть его так не называй, — Джисон, цыкая, выдергивает из-под капитанской задницы примятые листы, складывает их в стопку на край стола и замирает взглядом на пластиковом контейнере: прозрачный, с голубым цветочным узором на крышке и маленькой запиской сверху. Он осторожно, будто там что-то очень хрупкое, тянет его к себе, пробегаясь взглядом по аккуратным буквам: «Мое дедукция подсказывает, что вы плохо питаетесь, детектив» Чувство вины стискивает грудную клетку. Он что же… Сам?.. — Я бы называл его «наш актер» но только вот он одним тобой и интересуется. «Как Джисон?», «Что Джисон?», «Когда Джисон?», «А передайте Джисону». Ни разу не спросил, как дела у меня или… — Я понял, не продолжай. — Раз понял, то иди ешь. — Здесь поем. — Ну уж нет, сейчас ты встанешь, поднимешься на третий этаж, разогреешь в кафетерии все, что так любезно приготовил тебе твой актер, и поешь нормально. В другой обстановке. Иначе совсем скрючишься такими темпами. — У меня нет времени… — Это приказ, Джисон. Джисон раздраженно выдыхает. Вечно Крис стреляет перед ним своей картой капитана, это вообще-то превышение должностных полномочий! Он ежится, ковыряя контур цветка на крышке, надеясь, что Крис оставит его и займется уже, наконец, собственными делами. — Вы с ним разговаривали? — О чем? — Крис закатывает глаза. — О вас. Вы обсуждали, что между вами происходит? — А что между нами происходит? — Джисон вскидывает голову, глупо хлопая глазами, решая играть в невдупленыша до последнего. — Ты… — Крис осуждающе простреливает его взглядом, открывает рот, но не успев произнести ни звука, резко закрывает, шумно выдыхая через нос, по видимому заменяя этим действием рвущийся поток не самых цензурных слов. — Ты кого пытаешься обмануть: меня или себя? В обоих вариантах ничего не выйдет, потому что мы оба, хотя ты с натяжкой, не тупые. Джисон вжимается в спинку стула. — Да с чего ты вообще решил, что между нами что-то происходит… Вопрос глупый настолько, что Джисон сам себе хочет подзатыльник отвесить за абсурдность. Очевидно, всем понятно, что «что-то» происходит, ведь абсолютно каждый человек в этом участке называет Минхо «Актером Джисона» и считает своим долгом посоревноваться в шутках на эту тему. Не полицейский участок, а стендап клуб какой-то. Даже Чонин, мелкий засранец, в себя поверил, а он тут всего месяц! Крис смотрит на него, как на самого бестолкового человека в мире. — Ну наверно, потому что я знаю тебя как облупленного. А еще, потому что он ходит сюда почти каждый день. Спрашивает, все ли у тебя в порядке, просит меня приглядывать за тобой. Даже приносит тебе, олуху, домашнюю еду, а я не думаю, что с его графиком так просто найти время, чтобы что-то приготовить да еще и самостоятельно привезти. Ах да, и еще вид, в котором ты приперся на прошлое собрание, просто кричал: «Я переспал с Ли Минхо». — Да не спали мы… — Ладно, «Я почти переспал с Ли Минхо». Мне продолжать? Джисон не хочет, чтобы он продолжал. Он, если честно, хочет стать спинкой кресла, в которую так сильно вжимается все это время. Слиться с потертой обивкой из искусственной кожи и навсегда исчезнуть из органического мира. Может, хоть тогда он не будет чувствовать грызущую вину и разочарование от всей этой ситуации. — Джи… — голос Криса звучит тише. Он сползает со стола, подступает ближе, по-отечески опуская руку на его плечо. — Ты думаешь, что ты самый крутой и сильный, что одному тебе будет лучше. Думаешь, Минхо и самому это нахрен не сдалось, так что незачем и пытаться, — пальцы крепко сжимают кожу, вынуждая Джисона поднять голову и встретить его взгляд. — Но он ведь ждет тебя. Все это время. Ты разве не видишь? Он скоро уедет, перестань уже мучить вас обоих своим молчанием. Сам же потом будешь жалеть, если все закончится вот так. Крис напоследок сжимает его плечо еще раз, сильнее, заставляя Джисона зашипеть и вывернуться, и, наконец, уходит. А Джисон вымотанно сползает по стулу вниз, крепче сжимая в руках пластиковый контейнер. Застонал бы от отчаяния, да людей вокруг слишком много. Ну почему Крис всегда такой. Отрезвляющий. Пронизывающий своей ледяной проницательностью до самых костей. Неужели он правда за все эти годы так хорошо его выучил, что теперь лишь парочкой фраз способен вымести все дерьмо из его головы, которое Джисон сам же так усердно наваливает? Взгляд снова скользит по аккуратным буквам на записке. Джисон мягко ведет по ним пальцем. Синие чернила проникают под кожу, расползаясь по телу щемящей тоской. «Сам же потом будешь жалеть, если все закончится вот так» Он достает телефон.

Me:

Привет

Спасибо за еду

Хотя не стоило так запариваться, ты ведь и сам занят…

Я хотел узнать

У тебя будет время встретиться перед отъездом?

Не для тренировки

Просто

Поговорить

Боже, он пишет как идиот. Слишком сухо и серьезно, они не общались так даже в первые дни знакомства.

Me:

:)

Еще хуже. Джисон чертыхается, пихает телефон в карман и поднимается из-за стола, разминая затекшую шею и спину, собираясь все-таки дойти до кафетерия, как было велено. Минхо не отвечает весь день. «Он не обиделся, он просто занят» — повторяет Джисон как мантру, каждые двадцать минут стуча по дисплею в ожидании сообщения. Ответ приходить лишь на следующее утро. My actor? : Джисон! Извини, совсем не было времени проверить телефон Надеюсь тебе понравилось? Я люблю готовить, но не часто практикуюсь… My actor? : И я не против запариться Для тебя Джисон поджимает разъезжающиеся в улыбке губы, чувствуя, как щеки предательски нагреваются. Может быть, Крис прав? Может, Минхо, правда, ждет его?

Me:

Было очень вкусно! Спасибо)

Пальцы нервно стучат по экрану.

Me:

Так у тебя будет время встретиться?

My actor? : Ох, Джисон Я бы очень хотел, правда… Но сегодня день расписан практически по минутам Я не смогу А завтра снова съемки и сборы. И нужно успеть заехать к родителям перед отъездом Мне так жаль… Блять. Он опоздал. Какой же он все-таки идиот. Все просрал. My actor? : А может у тебя получится приехать в аэропорт??? Я улетаю в 5:30 Рановато конечно…

Me:

Я приеду

*****

Три часа утра. Джисон уже в аэропорту. Развалился на стуле, вальяжно вытянув ноги, и, запрокинув голову вверх, тупо разглядывает высокий-высокий потолок, сияющий белоснежностью. Он приехал слишком рано. Минхо написал, что будет только через тридцать-сорок минут, так что Джисону остается только ждать. Но это даже не плохо. Он вбежал в аэропорт такой нервный и взвинченный, что, будь Минхо уже здесь, точно растерялся бы, как дурак открывая и закрывая рот, растеряв все слова, которые хотел бы сказать. Но теперь, наконец, успокоился. Непонятно, может это бескрайний, ослепляющий яркостью рассыпанных ламп, потолок действует на него так очищающе, а может просто процессор в голове, непрерывно генерирующий всевозможные «что если», наконец, перегрелся и вырубился — Джисону плевать, если честно. Он просто наслаждается блаженной тишиной. Полное отсутствие мыслей. Губы тянутся ленивой улыбкой. Как же охуенно. — Джисон? — чужая ладонь мягко похлопывает по плечу. Джисон промаргивается, щурясь. Черт, кажется, он заснул. — Минхо! — он вскакивает, лицом едва не впечатываясь в склонившегося над ним парня. — Привет. — Ты правда приехал… — Конечно. Они замирают, вглядываясь друг в друга, и Джисон внезапно осознает, как сильно, оказывается, соскучился. Так сильно, что хочется вцепиться и теперь уже точно не отпускать. Особенно сейчас, когда Минхо стоит перед ним такой сонный, помятый, с сияющими глазами и пушистыми неуложенными волосами, под которыми кончики ушей едва заметно розовеют. Невероятно мягкий. И вот его он игнорировал целую неделю? Ну ты и кретин, Джисон. — Кхм… — головы одновременно поворачиваются. Светленький парень, такой же сонный, сжимающий ручку громадного чемодана почти в половину его роста, протяжно зевает, стягивая черные солнцезащитные очки на макушку. — Я пойду зарегистрируюсь, пока у вас тут… беседа. Доброе утро, — кивает Джисону, на что тот по инерции кивает в ответ. — Ага, я догоню, — небрежно машет рукой Минхо. Парень отходит на пару шагов, но вдруг разворачивается, озорная улыбка расползается по усыпанному веснушками лицу. — Рад, наконец, увидеть вас лично, детектив! — он переводит блестящий взгляд на Минхо, игриво толкаясь в щеку языком. — Ты был прав, он, действительно, секси. — Феликс! Феликс громко смеется, эхом разнося свой бас по всей зоне ожидания, и с самым довольным видом разворачивается, уходя прочь под громыхание колес своего огромного чемодана. Минхо прикусывает губу, давя собственную улыбку. — Это Феликс. Мой менеджер. — О… — информация пару секунд прогружается в голове. Джисон игриво дергает бровями. — Так ты считаешь, что я секси? — А сам ты типа не догадался? — Ну… Были некоторые мысли, но всегда приятно получить подтверждение, — он мягко улыбается. А потом все-таки берет Минхо за руки и тянет к себе, сжимая в объятьях. Крепко. Глубоко вдыхает полюбившийся сладковато-древесный запах, чувствуя, как покрывается мурашками шея, в которую Минхо уткнулся лицом. — Прости, что вел себя как мудак. — Прощаю, — Джисон удивленно хмыкает, ладонь, поглаживающая спину, замирает. — Вот так просто? Без причин и оправданий? — У нас сейчас нет времени на оправдания, — бурчит в нагретую кожу. — Просто ответь, ты приехал, чтобы попрощаться или… Или потому что чувствуешь то же, что и я? Теперь замирает и все Джисоново тело. Только в груди что-то горячее и большое предвкушающе пульсирует, переливается, раздуваясь сильнее. Грелка, готовая вот-вот лопнуть, разлившись по венам кипятком. — А что ты чувствуешь? — Что ты мне нужен. И я не хочу терять тебя. Голос его тихий, но твердый. Уверенный, но мягкий. Как и весь Минхо. Как его руки, прижимающие к себе так, будто Джисон и правда может куда-то потеряться прямо сейчас. Как растаявшие взгляды, предназначенные лишь для него одного, как прикосновения, как забота, как ожидание. Минхо никогда не нужен был один только секс. Джисон, наконец, понимает это, и обжигающий кипяток, до краев заполнивший его легкие, испаряется, оставляя после себя лишь приятное тепло. — Не потеряешь. К черту ярлыки и статусы. К черту расстояние, время, занятость, сложности — больше ничего не имеет значения. Только Минхо и его мягкие губы, которые Джисон целует сейчас и будет целовать еще так долго, как только сможет. Пока Минхо сам не попросит остановиться. Но он только жмется ближе, скользит по щекам пальцами, зарывается в волосы. А напоследок нежно целует в щеку. И кокетливо подмигивает прямо перед тем, как скрыться за дверьми своего гейта. Останавливаться он точно не собирается.