Материнство

Что-то было не так с Весной. Сначала он этого не замечал; постоянно входя и выходя из отеля в самые странные часы ночи и оставаясь там только достаточно долго, чтобы Отец мог исправить все повреждения, которые он получил, это означало, что вокруг него происходило много вещей, которые он не сразу замечал; даже когда он это делал, ему редко приходило в голову, что он должен спросить об этом. Чаще всего он делал собственные выводы. Поэтому, когда он в следующий раз увидел Весну и ему показалось, что она стала больше, чем прежде, он пришел к выводу, что она немного поправилась - концепция, которую однажды кратко объяснила ему Белль. Ему не пришло в голову спросить Евгению, почему она начала так много кормить кошку, и он не заметил, как много спала Весна. Однако он заметил , насколько ласковой она стала. Всякий раз, когда он толкал двери отеля «Крат», даже глубокой ночью, когда все между стенами было тихо и спокойно, она спешила ему навстречу, иногда возбужденно мяукала и терлась о его ногу, пока он не обращал на нее внимания, мурлыкая так громко, что все ее тело вибрировало. Совсем не похоже на то, как она изначально шипела и смотрела на него сверху шкафа. Он предположил, что это означало, что он наконец-то освоился с этой «человечностью». Он больше не придал этому значения. Недели шли, а он продолжал не замечать. В тот момент живот Весны распух; он слегка покачивался из стороны в сторону, как бурдюк, когда она шла, и ей было трудно прыгать. Дошло до того, что Пи больше не видел ее развалившейся на держателе ключей за стойкой регистрации, которая до сих пор была одним из ее любимых мест для осмотра вестибюля. Как работает еда, для него было загадкой, но, как правило, слишком много топлива может оказаться вредным для машин, поэтому казалось логичным предположить, что то же самое касается живых существ и питательных веществ. Да, это имело смысл. Он подумал о воздушных шарах. Он задался вопросом, может ли Весна взорваться такими темпами. ** – А? — сказала Евгения. – А что насчет Весны? Она подняла взгляд от того, с чем возилась - разобранной головки того, что раньше было электрической палкой - и посмотрела ему прямо в глаза. Было поздно. Свет ближайшей лампы отбрасывал на пол удлиненные тени. Пятна масла запачкали ее очки. – Количество питательных веществ, которые она потребляет... – Ест, приятель, — поправил Джемини. – Ест. Она слишком много ест... – Еда. – Еда. Евгения моргнула. – О. Она ест? Она ест больше, чем раньше, это правда, но... ты знаешь. Ей это нужно. Пи так не думал. Тебе нужно больше топлива, если ты выполняешь больше задач, но Весна едва ли была такой же активной, как раньше. Он сказал Евгении об этом и наблюдал, как выражение на ее лице трансформировалось из обычного удивления в то, что выглядело как неопределенное замешательство. – Ну да, но... Это нормально, учитывая обстоятельства. Ты знаешь. Пи не знал. Он наклонил голову под углом 45°, что он видел у Вениньи в тех редких случаях, когда его что-то озадачивало. Потребовалось мгновение, но в глазах Евгении мелькнуло понимание. – О, — сказала она. — Ты не знаешь. Гм... Видишь ли, Весна набрала вес, потому что она... беременна. – Беременна, — повторил П. – Да. Он смотрел пустым взглядом. Евгения долго смотрела в ответ. – Котята, — пояснила она. – Она ждет котят. Молодых кошек. Весна будет матерью. Понимаешь? Вовсе нет. Его лицо, должно быть, выразило это, потому что, прежде чем он успел солгать, Евгения громко и глубоко вздохнула. – Ты не знаешь, как появляются котята, — предположила она, и, когда она это сказала, ее слова, казалось, дошли до нее. Она нахмурилась и потерла переносицу, покачав головой. По какой-то причине ее уши медленно становились свекольно-красными. – Я не буду вести с тобой этот разговор. – Я же говорил тебе, приятель. Это не то, что кто-то тебе объяснит, — пробормотал Джемини, чувствуя себя неуютно. Сверчок действительно говорил это раньше, но у него была привычка говорить много вещей, иногда сразу, а Пи не всегда его слушал - просто потому, что не все, что говорил Джемини, было по делу. – Подожди, — сказала Евгения, а затем резко ответила. – Твой сверчок знает? И он не смог тебе объяснить? В этот момент свет, исходящий от Лампы Монады, замерцал. – Назовите меня старомодным, но я посчитал, что это... грубо объяснять это самому. Вы знаете... как мужчина. – Ты сверчок! – Да, ну, я же самец сверчка! Для Пи это было ни то, ни другое, но и Евгения, и Джемини, казалось, думали по-разному, поскольку они продолжали спорить в течение нескольких минут. Он внимательно слушал, надеясь, что кто-то из них в конце концов скажет что-то, что заставило бы все это обрести смысл, но ничего подобного не произошло. Разочаровывающе. Может быть, Вениньи согласится объяснить. *** Прошли недели. Пи не везло с Вениньи (который поочередно пялился, неловко смеялся, кашлял, прочищал горло, а затем демонстративно отводил взгляд, пока тема не была оставлена), но это не имело значения. Если Весна была в порядке, то зачем ему знать, что значит иметь котят? У него были более важные дела - места, которые Джеппетто срочно требовал, чтобы он убрал, куклы, которых он хотел уничтожить - и не было времени тратить на размышления о состоянии кота в отеле... Слова отца, а не его. Он не должен был поднимать эту тему. Всякий раз, когда он возвращался в Отель Крат, он старался не обращать внимания на Весну, что оказалось непросто из-за того, как решительно она, казалось, терлась о его ноги, как только он появлялся в поле зрения. После стольких попыток заслужить ее доверие, это казалось пустой тратой времени. Но разве его усилия заслужить его не были пустой тратой времени изначально? Как вообще может быть важно завоевать любовь животного в этой ситуации? Не было, решил он. Может быть, после того, как он сделает все, что поручил ему Отец, он сможет снова сосредоточиться на Весне, но не сейчас. Если это заставит его потерять весь достигнутый прогресс, то так тому и быть. Он вернулся на улицы Крата, возвращаясь только тогда, когда ему нужна была Евгения, чтобы починить оружие, или Джеппетто, чтобы починить его. К этому времени оставалось всего несколько дней, прежде чем он доберется до Оперного театра, где его ждал Король Марионеток. Может, меньше, если повезет, но это случалось редко. Однажды дождливым вечером, после кропотливого труда по улице Розы Изабель и посадки возвышающейся, хихикающей куклы-клоуна на склоне, ведущем к Оперному театру, Пи вернулся в отель Крата с вывихнутой рукой Легиона, промокший, но пахнущий как лесной пожар. Он пробирался к стойке регистрации, стараясь не оставлять луж масла и воды на своем пути, когда его позвал голос. Он остановился, обернулся и увидел Евгению, спешащую к нему, ее коса подпрыгивала на спине при каждом шаге. – Наконец-то ты здесь! Где ты был? — спросила она, а затем, не дав ему времени ответить, добавила: – Это неважно. Ты должен это увидеть! Это был самый быстрый голос, который Пи когда-либо слышал от нее, и на мгновение он просто стоял там, сбитый с толку. В глазах Евгении был необычный блеск, который каким-то образом изменил все ее лицо. По крайней мере, не было похоже, что она собиралась отчитать его за то, что он устроил беспорядок. – Смотри... что? — спросил он. – Котята! — воскликнула она, ее голос взволнованно повысился. – Вчера Весна родила, вы должны их увидеть! Давайте, поторопитесь! Она схватила его за руку, так что у него не осталось другого выбора, кроме как следовать за ней, когда она вывела его из вестибюля, мимо лестницы. Сначала он подумал, что она ведет его в свою мастерскую, но вместо этого они свернули в узкий коридор, где раньше слонялся Алидоро, прохаживаясь между рядами картин в стиле реализма, украшавших стены. Пи знал, что Весна любит сворачиваться на лакированном старинном диванчике рядом с напольными часами - он предполагал, что это было такое же хорошее место, как и любое другое, и спокойствие этого изолированного маленького уголка должно быть бонусом - но ее там не было. Вместо этого Евгения потянула его влево к консольному столику. Она присела, приложила палец к губам и тихим голосом приказала: – Замолчи и не трогай их. Не имея представления, чего ожидать, Пи опустился на одно колено и заглянул под консоль. То, что он увидел, заставило его забыть о смещенном запястье. Подобно птице в гнезде, Весна лежала на боку в картонной коробке, которая была заполнена полотенцами и чем-то, что выглядело как несколько слоев газет. Эжени или кто-то другой приготовил это, Пи даже не мог предположить. Она больше не была неприятно раздутой - на самом деле, она выглядела почти так же, как раньше, длинной и худой, плюс-минус несколько десятков унций. К ней прижимались... были... Он не знал, что это такое. – Дай-ка подумать, приятель, — пропел Джемини. – Мне нравятся кошки. Не держи их всех только в себе. Потерянный, ошеломленный и неуверенный в том, что происходит, но имеющий полурешимость поспорить, Пи отцепил Лампу Монады от своего пояса и поставил ее на ближайший бархатный табурет. Джемини затих. Евгения тоже затихла. Бессловесное удивление наполнило воздух. – Боже мой, Бетси, они такие милые, — наконец произнесла Джемини. – Они всегда милые, — добавила Евгения, кивнув. – Мне нравится оранжевый, он мой любимый. – Он какой-то особенно круглый. Как картофелина. – Честно говоря, они все похожи на картофелину. Пи посмотрел на них, одного за другим, совершенно пораженный тем, как мало смысла имел для него этот обмен. Он мог пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз он был таким безмолвным. Что это вообще было? О чем они говорили? Нахмурившись, он снова посмотрел на картонную коробку. Шевелящиеся маленькие пушистые существа вокруг Весны, безусловно, были в центре их внимания; в конце концов, они были, в какой-то степени, напоминали сырой картофель своей формой. Так ли это? Это казалось неправильным. Картофель не двигался и не был пушистым. Всего несколько минут назад Евгения сказала ему, что Весна дала... какое-то слово, которого он никогда раньше не слышал... котятам. Так это было? – Котята, — спросил он. Пытался спросить. Он не был полностью уверен. Присмотревшись, они немного напоминали Весну, только гораздо меньше - достаточно маленькие, чтобы поместиться на ладони. Их глаза были плотно закрыты, а кончики лап розовые. Мягкие, прозрачные коготки касались полотенец, на которых они лежали. Один из них, оранжевый, неуклюже извивался во сне. Ему было трудно представить, чтобы кто-то из них запрыгнул на держатель ключей, и особенно этот. – Вот именно, приятель. Это котята. Молодые кошки, если так проще понять. Это творения Весны, э-э... Это самое простое, что я могу для тебя сделать. – Разве они не прелесть? — Евгения подтолкнула его локтем. – Что ты думаешь? Пи задумался на мгновение. Значит, Весна создала этих котят , как и Отец создал его. Это он понял. Теперь, как, черт возьми, она создала их, было выше его понимания, поскольку это казалось невозможным из-за того, что она была кошкой, но что-то подсказывало ему, что он рискнет задать этот вопрос под страхом того, что Джемини и Евгения начнут спорить, как в прошлый раз, и поэтому он решил держать рот закрытым. Он долго смотрел на котят. Пристально смотрел. Пытаясь увидеть то, что видят остальные. Его голова наполнилась той смутной волной тепла, которую вызвало убийство Безумного Осла и рыдания плачущей женщины. Она была слабой, едва заметной, но всепоглощающей. В его груди заработал Сердце-Пи. В то же время странное спокойствие распространилось по его шестеренкам и шестеренкам. Он вспомнил какой-то документ, который читал несколько недель назад, что-то о кукле-горничной по имени Камилла, которая поймала и спасла ребенка после того, как он упал с кроватки, несмотря на то, что такая функция отсутствовала в ее конструкции: Отправить. Меня. Назад. К. Моему. Ребенку. Тогда он не понял. Теперь он подумал, что, может быть, понял. Он не осознавал, что тянется к котятам, пока Весна, быстрая как ветер, не ударила его по руке. Ее когти на мгновение зацепились за его рукав, затем погрузились в искусственную кожу его большого пальца, оставив глубокие царапины. – Ага, — сказал он. Весна зашипела на него. Евгения глубоко вздохнула, что должно было звучать как раздражение, но вместо этого выдало некоторое веселье. – Разве я не говорил тебе не трогать их? Она сделала это. Теперь он вспомнил. Каким-то образом, глядя на котят, он забыл. Как это могло произойти, он понятия не имел, но это произошло, без сомнения. На мгновение он с любопытством посмотрел на царапины на своем большом пальце. Еще одна вещь, которую Джеппетто нужно будет исправить позже. Он открыл рот, чтобы спросить, почему Весна так поступила, особенно после того, как она была такой ласковой в последнее время, но затем закрыл его. Еще один взгляд на котят, и он подумал, что знает почему. Где-то в груди у него сработали пружины.