Выбор

Сто лет в родной Казани не была. Здесь у меня буквально половина жизни прошла: рождение, первые шаги, детский сад, школа, первая лучшая подруга, выпускной, первая сигарета, поступление и первая любовь. Но, как только я получила диплом о среднем специальном, я чуть ли не сразу уехала на вокзал, чтобы отправиться в Москву за лучшим будущим. С самого юношества у меня были грёзы о большом городе, где каждый второй для тебя — незнакомец. Ведь надоедает, что в Казани тебя все знают: ты рос у всех на глазах, все следят за каждым твоим шагом и стоило тебе уйти за гаражи, чтобы попробовать самогонку, которую одноклассник стащил у дедушки, то, не успев сделать глоток, тебя уже за шкирку тащит домой злой папа. — Я сколько раз тебе говорил? Ни капли в рот, ни сантиметра в жопу, вот как сменишь фамилию, выйдя замуж, вот тогда и делай, что хочешь! — папа редко на меня ругался, но если его довести, то красное словцо мог замолвить. Папа всегда волновался обо мне и старался дать мне максимальную безопасность от всевозможных ошибок молодости. К слову, это чрезмерная опека, вероятно, и спасла меня от самой огромной ошибки, которая могла мне стоить жизни. Не в смертельном смысле, конечно, но кто его знает. Жили мы спокойно до тех пор, пока не стали появляться новости о группировках. Разъезд, Чайники, Тяп-Ляп, Хади Такташ — страшные названия буквально яркими языками пламени вылазили из радио, которое рассказывало о ужасных похождениях малолетних головорезов. А потом и наш район стали назвать Универсамовским. Бывало, идёшь по улице, а буквально перед тобой могла начаться драка, просто потому что чья-то «скорлупа» зашла на чужую территорию. Очень много моих бывших одноклассников вступили в эти непонятные братства и я их постоянно видела на стадионе, где таких как они было несколько десятков, если не сотен. Там был и Кащеев Никита — когда я была в восьмом классе, он уже заканчивал одиннадцатый. Завидный был жених, наши девочки охали от одного его вида. Я как-то не обращала внимание на него, а когда он из школы выпустился, так вообще ничего про него не слышала. Но в один из вечеров, в это время я уже числилась на последнем курсе в колледже на учителя, меня одногруппницы потянули на дискотеку. — Ну, Санечка, чего ты дома всё тухнешь? Пойдем с нами, развеешься, а домашку ты ещё успеешь сделать! — Анька, подружка моя, зажигалка ещё та, если захочет, то мертвого на ноги поднимет. Целый день она мне мозги петрушила, а я, сдавшишь, согласилась. — Хорошо, сходим, но если ты меня одну оставишь, я уйду! — сказала я, показав обиженную гримасу подруге. — Да не боись, Сашка, с тобой я буду, но только до медленного танца! Он будет самый последний, ты сможешь пойти куртки забрать, чтобы в очереди не стоять. Ой, как я рада, что мы вместе пойдем! Там вся параллель будет, а у меня как раз новые каблуки, вот все обзавидуются! — Анька ещё и модницей была, её хлебом не корми, только дайте одним глазом на рынок сходить и купить какую-нибудь побрякушку. И вот мы, собранные и нарядные, заходим в задание Дома Культуры и начинается веселье! Ой, как мы тогда вытанцовывали, нынешней молодежи такое и не снилось! Но как бы я не отрывалась, всё-таки папино воспитание призывало держать ухо востро: на противоположной стороне, в своих кругах, танцевали группировщики, которые то и дело, оглядывались в нашу сторону. Пару раз я осматривала зал и увидела, как вдалеке от всей этой суеты, сидит Никита среди своих и смотрит прямо на нас с Анькой. — Слушай, Ань, ты знаешь Кащеева? — крикнула я в ухо ушедшей в отрыв подруге. — Ну, да, а чё? — А кто он во всей этой заварухе? — я всё также воровато косилась в его сторону, боясь, что он начнет идти в нашу сторону. — Так он этот, старший в Универсаме, а ты его знаешь что-ли? — В школе одной учились, я его сначала и не узнала. — Так он сидел, а как вернулся, то сразу же принялся себе дорожку протаптывать, вот и стал представителем улицы нашей! Я тогда здорово напугалась, всё ждала, когда этот медляк начнется, чтобы сразу же уйти за верхней одеждой. И вот звучит долгожданный НауПау, меня как ветром снесло, я уже стояла и получала наши с Аней куртки. Я даже не понимала, почему мне так страшно, но решила, что лучше прислушаться и вышла на улицу. Было уже достаточно прохладно и всё, что мне оставалось, так это ходить из стороны в сторону, чтобы хоть как-то согреться. Вдруг на мои плечи буквально свалилось тяжёлое кожаное пальто и чьи-то руки начали растирать мне плечи. — Что Вы одна тут да ещё и на морозе стоите, девушка? — Кащеев. Я оцепенела от страха, во-первых, группировщик, во-вторых, что скажут люди, вдруг какая-нибудь соседка мимо пройдет и увидит это всё, папе расскажет, меня ж потом из дома вообще не выпустят. — Стою, жду подругу, снимите, пожалуйста, свое пальто. — Ну зачем же так грубо, я, можно сказать, рискую своим здоровьем, а Вы так со мной! — парень стоял рядом и улыбался так, словно пытался меня загипнотизировать своими манерами и доброжелательным тоном. — Я Вас не просила, это была Ваша инициатива, которую я отвергаю, но я благодарна Вам за этот жест! — хоть и было страшно, но вестись на чьи-то «добрые» намерения я не собираюсь, папа всегда говорил, если кто-то что-то тебе делает без твоей просьбы, то не просто так. Парень молча смотрел на меня и, закурив, снял с меня пальто. Да, без него явно было холоднее, но ничего, перебьюсь. На этом наш диалог закончился, но Никита всё стоял и выжидал чего-то, а я считала минуты и проклинал Аню за то, что она задерживается. — Сашка! Вот ты где! А я ищу тебя по всему ДК! Давай куртку, а то холодно! Ой, ты тут с кем-то… — подруга быстро осеклась, когда увидела рядом со мной Кащеева, — я хотела тебе сказать, что меня Вова проводит, ничего если ты одна до дома дойдешь? — Не волнуйтесь, я её провожу в целости и сохранности! — быстро подхватил Никита и любезно подставил мне локоть, — всё-таки время не спокойное, вдруг кто пристанет! — Аня улыбнулась и, кивнув мне, убежала к загадочному Вове. Ну, спасибо, Анюта! Отдала в надёжные руки! Сказать, что я тогда была в шоке, значит ничего не сказать. Вот тебе и подружка, личная жизнь превыше безопасности родного человека! Я всего лишь посмотрела на парня и ушла в сторону дома, проигнорировав его жест с локтем. От Дома Культуры до моего дома идти минут пятнадцать, если не меньше. Всё это время я шла вперёд и слышала, как Кащеев шагал за мной. Господи, как же меня трясло от страха и сколько мыслей в голову лезло, то сейчас сзади нападет, то сейчас папа в окно выглянет и будут расспросы. К счастью, уже виднелся подъезд и я, развернувшись, сказала: — Спасибо, что проводили, хоть это было и необязательно! — этакий намёк, что я никого не заставляла и он сам увязался. — Мы вроде в школе одной учились, ты тогда ещё мелкой была — совершенно вне контекста бросил Никита, — твои постоянно у наших кабинетов ошивались! А тебя я чего-то не помню, в этой компании. — Меня так не было, я пойду, холодно да и время уже позднее, прощайте! — Нет, правильно говорить, до свидания, ещё увидимся! — парень улыбнулся и, оставляя за собой шлейф табачного дыма, удалился в неизвестном направлении. С этой встречи Кащеев находил меня везде: он меня и из колледжа поджидал, и с магазина пытался помочь донести сумки, и звонил нам на телефон домой, чтобы позвать меня в кино, и посылал парней, которые мне передавали от него «послания». А я всё отказывалась, всё увиливала от возможных встреч. И так прошло полгода. Однажды, я возвращалась поздно домой и он вылетел из своей машины, перекрыв мне путь в подъезд. Вид у него, конечно, был взбалмошный. — Слушай, я вот всё не пойму, ты вроде не дура, раз на учителя поступила, а всё хернёй какой-то занимаешься! Я, блять, взрослый мужик, а бегаю за тобой, как мальчишка! Харош ломаться, пошли погуляем разок! Я стояла в шоке, меня снова охватил страх от этого нескончаемого напора, ни крикнуть, ни пролезть в дом. — Вообще-то я не просила за мной бегать, кажется, я всем видом своим показываю, что мне Вы неинтересны, — в глазах парня появилась ещё более сильная злоба, мне кажется, если бы я была в его группировке, то он бы меня отметелил по полной программе. Он сделал полушаг вперёд, от чего я чуть ли не отпрянула назад. Никита с совершенно невозмутимым видом резко протянул руки к моему лицу и начал целовать. Каков козёл! Я начала отпинываться и вырываться из крепкой хватки, но это оказалось не так то просто. Вдруг, буквально через секунду прозвучал выстрел, от чего Кащеев подпрыгнул и стал ошарашенно осматриваться. Только он отошёл, я увидела папу с ружьём и сразу же спряталась за его спиной. — Слышь ты, имбецил, тебе понятным языком объяснили, что тебе не рады, а чтобы дошло, могу прострелить колено, сойдёт? — не прошло и пяти секунд, как след Никиты простыл и была видна лишь быстро удаляющаяся машина. После этого случая я увидела Кащеева лишь один раз — он пришел ко мне ночью пьяный в щепки, ещё и весь избитый. Хотя я и не жаловала встречи с ним, но я была искренне рада, что папа был в это время на ночной смене, иначе бы Никита мог попрощаться с жизнью. — И всё-таки дура ты, Саша, я ж к тебе со всей душой, а ты… — А я думаю о себе, Никита. Был бы ты порядочным, я бы не отказывалась. — А чего тебе не нравится, я статный мужик, деньги при мне, в обиду не дам да и вообще… — Вообще ты занимаешься преступной деятельностью, которая представляет собой насилие над другими людьми, — после этих слов я наклеила пластырь на рассечённую бровь парня и оставила его в парадной, — лучше тебе уйти, иначе и правда лишишься не только коленей. — И даже не уважишь прощальными объятиями? — Никита встал и смешно развел руки в сторону. После этого вопроса я поняла, как близка же я была к тому, что поддаться на его очарование и беспамятно влюбиться в действительно привлекательного мужчину, но здравый смысл одержал победу и я, почтительно улыбнувшись, закрыла дверь. Вернёмся к началу: сто лет я не была в Казани, но мне пришлось вернуться. Мне пришло письмо от соседки о том, что мой старик скончался, а потом и из больницы позвонили, чтобы уточнить вопрос о похоронах. Я знала, что этот день настанет, но всё же новость была очень жестокой и, мягко говоря, неприятной. Радует, что я успела свозить папу в Москву, он увидел, как я живу, успокоила его душу по поводу себя и отправила обратно на Родину, хотя и предлагала жить у меня, но он категорически отказывался почему, я так до сих пор и не знаю. Я решила пройтись по старым местам да и за одно зайти в магазин, чтобы было, что поесть. Всё-таки остаться придется надолго, пока похороны не проведу. Снег хрустел у меня под ногами и клубы пара выходили из моего рта, пока я пыталась отдышаться после пройденных сугробов. Вот виднеется школа моя, а здесь я впервые играла в какой-то девочкой в песочнице, в другом дворе я впервые закурила, а чуть дальше виднелся Дом Культуры, где когда-то я отжигала лучше всех. Я встала у какого-то подъезда и закурила, решив немного остановиться и подумать о своём. Торопиться некуда. — Саша? Оборачиваюсь в сторону, откуда прилетел вопрос и вижу мужчину в дверях подъезда. Лицо всё в щетине, на голове знакомая меховая шапка, голос осипший, а руки все в наколках. — Кащеев? — Думал, не узнаешь, какими судьбами? — Да вот, старика хоронить буду. — Соболезную. Как ты вообще? — Спасибо. Нормально всё, вот работаю, в Москве живу, ты как? — Ну, женился, развелся. Сидел второй раз. — А Универсам? — Да какой там, переворот устроили. — Понятно. Ну, я пойду, всего тебе хорошего. После этого я молча выкинула окурок и, попрощавшись, ушла в магазин. Возможно, Кащеев и хотел мне что-то сказать, но я стремительно ушла по своим делам, больше не встречая его на улицах Казани. А две недели спустя я окончательно уехала обратно в Москву, где вышла замуж за хорошего человека и прожила неплохую жизнь. Всё-таки выбор имеет место в нашей жизни и не самое последнее. Не хочу даже думать о том, чтобы было, если бы я потеряла голову от Кащеева и начала бы с ним совместную жизнь. Хотя, кто знает, может сейчас я была бы женой депутата и купалась бы в золоте до госпереворота в августе или же вызволяла Никиту из передряг с его опасными делами, поплатившись за это жизнью. Не то, чтобы я его вспоминаю каждый день, но иногда проскакивает мысль: а если бы…?