Исцеление

      Тони улыбался, глядя в узенькие хитрые глазки журналиста. Свет софитов ослеплял. У него всё пытались выпытать крупицы информации про прошлое, но он отнекивался, говорил, что ничего интересного в его жизни никогда не происходило. Если им так надо знать, какую боль Тони всегда носит с собой в глубинах подсознания, то пусть читают по движениям тела. По мимике, жестам, глазам. В танце он высказывал то, что словами не получалось проговаривать. Тайны сделали его известным танцором, просто так он их раскрывать не будет.       — Ну а ваша семья? Поддерживает вас? — очередной вопрос журналиста как ножевое ранение. Тони усмехнулся.       — Я с ними не общаюсь уже больше пяти лет, так что не могу сказать, — ответил он, пожав плечами. И даже не соврал! От Олега правда ничего не слышно с самого побега. Тони надеялся, что так и останется.       — Нам приходили сообщения, что ваш брат…       — Ложь. У меня нет брата, — отрезал Тони. — Кто бы вам ни писал, он врёт и просто хочет затоптать меня в грязь.       Может быть, Тони ответил слишком резко, но эти слухи уже действовали на нервы. Семь лет прошло с побега, он уже давно не тот испуганный девятнадцатилетний мальчишка, которого топили и держали в подвале православного культа, он добился успеха, так что терпеть не собирался. Правда, потом придётся выслушивать от агента, что ему лучше было держать рот на замке. Не впервой.       Журналист поморщился, но тему опустил. Что дальше? Будут обсуждать его несуществующую любовную жизнь, которую Тони сам себе испортил почти месяц назад? Может быть, они нашли Августа? Выбили из него компромат? Нет, Тони думал о бывшем слишком плохо. Август не такой. Он никогда не высказался бы о нём плохо. Как долго Тони уже жалеет, что позволил худшей версии себя взять верх? А ведь всё шло так хорошо. Так хорошо. Нет, больше он не будет об этом думать. Прошлое закончилось. Пора с поднятой головой смотреть на настоящее.       Интервью закончилось дежурными вопросами про будущие проекты. Тони смог запихнуть неприятные мысли подальше, снова улыбнуться, пошутить, дать множество намёков. Даже на фильм! Уж там-то его никто не ожидал! В конце он пожал руку журналисту. Тот всё улыбался, с желанием убивать в глазах. Ничего нового. Фальшивая благосклонность. Он из тех, что за спиной распускают про него слухи. И опять их отрицать!       Тони рухнул на диван сразу же, как зашёл в гримёрку. Лучше бы принял приглашение на региональный танцевальный конкурс, чем зависал на очередном интервью в Москве. Сон не шёл, несмотря на что ради съёмок он встал до рассвета. Последний месяц он вообще плохо спал.       Вместо бессмысленного лежания, которое скоро угрожало превратиться в приступ самобичевания, Тони заставил себя встать и собраться. Пора домой. От съёмочного центра до района, где он снимал квартиру, около сорока минут на машине. Если получится, он заставит себя поспать в такси. А завтра — уже самолёт в Новосибирск.       К нему постучалась Крис. Она же и была его бессменным агентом уже многие годы. Тони готовился выслушивать её ругательства, но, что удивительно, она его даже похвалила.       — Я их просила не задавать личные вопросы. Идиоты. Они пытаются сделать из тебя скандальную фигуру, — пожаловалась она. — Ну, удачи им.       Тони кивнул. У него не осталось сил на разговоры после пыточной камеры под названием «телешоу». Крис, к сожалению, заметила, что он опять грустил, и попыталась подбить его на ресторан.       — Ты вообще больше не пьёшь? Серьёзно? — спрашивала она его.       — Антидепрессанты, — ответил Тони, пожав плечами. — И я хочу домой. Закажешь такси?       — Ты так и не рассказал, что у вас случилось с Августом, — заметила она. — Неужели вы правда всё?       — Крис, пожалуйста, не надо, — сказал он. — Зачем ты вообще вспомнила? Да, я порвал с ним, как и с кучей людей до него.       — Никто никогда не ранил тебя так глубоко. Вы были с ним… С тех самых пор, как ты пропал, да же? Ты никогда так не реагировал на разрыв.       — Крис, — ещё раз попросил Тони. — Я не буду о нём говорить. С ним покончено, понимаешь? Зачем ты вообще пришла?       — Расписание на завтра. Прислала его в телеграме, но ты не ответил, — ответила Крис. — И предупредить, что на улице стоит какой-то странный мужчина. У меня есть большие подозрения, что ты не захочешь с ним говорить.       — Бешеный фанат?       — Наверное. Но он уж очень подозрительный. Не знаю, что он там стоит, но просто будь осторожен.       Тони напрягся. В мире существовало много «странных мужчин», которые могли за ним следить. Например… Нет, он не будет вспоминать брата. И уж точно не будет вспоминать ту парочку пришибленных преступников из общины. Все они за решёткой — их арестовали месяц назад — и ждут приговора. Только Антоний, полоумный дед, гниёт в могиле: он убил себя до задержания. Никто больше не мог ему навредить. Он сильнее, он старше, на его сторону встанут люди. Никто больше не сможет его сломать.       Сердце забилось слишком быстро. Перед глазами мелькали образы прошлого. Воздуха не хватало. Мир расплывался, казалось, он сейчас отключится.       Всё-таки Тони думал слишком много. Он закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов, как его учил психиатр. Представил новосибирскую квартиру, кровать. Запах лаванды почему-то распространился по комнате. Лаванду он не представлял, нет. Тони упёрся руками в диван и шумно выдохнул.       Отпустило только минут через пять. В последнее время панические атаки становились сильнее.       — Тони? — голос Крис окончательно вернул его на землю. Она держала в руках баночку с лавандовым маслом, которую поднесла прямо к его лицу.       Он проморгался и ответил:       — Всё в порядке. Спасибо.       Конечно, ложь, но Крис просто надо было знать, что он сейчас не упадёт на пол в приступе. Она закрыла баночку и слабо улыбнулась. Где бы он был без неё? У него больше никого не осталось из старой жизни. Вокруг — если не враги, то точно неприятели. Пустой мир для пустого него, и последняя нить нормальности в лице боевой подруги.       — Такси я заказала, приедет минут через десять, — сказала она, когда выходила из комнаты. — Только напиши, как доедешь.       Тони поставил себе напоминание, потому что не доверял своей дырявой памяти, и ещё раз поблагодарил Крис.       Как обычно, осеннюю Москву заливало дождём, а Тони оставил зонт дома. Вон, у всех прохожих зонты были! Особенно у того, что стоял как истукан неподалёку от входа, рядом с уличным фонарём. Про него Крис и говорила, правда? Казалось, незнакомец смотрел прямо на Тони. Секунда. Две. И незнакомец направился прямо к нему, не сводя глаз. Было слишком темно, чтобы рассмотреть его лицо, но Тони почему-то догадывался, кто это. Та же походка, тот же рост, те же неловкие движения. Сердце ушло в пятки.       — Тони, я… — хриплый, низкий голос, мягкий, как тягучая карамель. Близкий, родной, по которому он, оказывается, сильно скучал.       За месяц Август несильно изменился. Те же мешки под глазами, наблюдательный взгляд. А, ну и несколько новых морщин — ему скоро сорок. Бежевое пальто, в котором Август пришёл, Тони преподнёс ему на прошлый день рождения. И ведь специально выбирал, чтобы оно идеально сидело по фигуре, а теперь пытался лишний раз не смотреть на стоявшее перед ним произведение искусства.       — Нет, Август, всё кончено! — ответил Тони, прежде чем чувства захватили его.       Чёрт, как же тяжело врать ему. Там, внутри, если отковырять все слои его психологических защит, пряталась любовь к этому мужчине. Она горела ярким пламенем и не думала угасать даже спустя месяц порознь. Заключить в объятья, поцеловать, раздеть прямо на улице. Пусть обсуждают, пусть смотрят, пусть гадают, что это за таинственный мужчина встречал его у телецентра. Но… Нет, если Тони сказал, что всё кончено, то всё кончено. Правда же? Он же не начнёт сомневаться сейчас? Когда Август стоял перед ним, в городе за три тысячи километров от того, где учился?       — Я отказался, — объявил Август. — Отправил всё на благотворительность.       Тони поперхнулся и спросил:       — Ты шутишь? Там же…       — Нет, — Август покачал головой. — Мне не нужна его фальшивая добродетель. Мне жаль, что месяц назад я засомневался в себе.       Губы Тони задрожали, и в тот же момент он увидел подъезжающее такси. Сбежать и никогда не оглядываться. Вычеркнуть Августа из памяти и никогда больше не вспоминать. Он так сделал с братом, так же может сделать с ним. И плевать на семь лет вместе, плевать на общую историю, плевать на то, как они друг друга успокаивали, пока пытались прятаться от пешек Александра, от загребущих рук Антония, от следов общины, пока восстанавливали документы, пока метались по городам, пока искали квартиру, пока пытались выжить. Нет, ему не нужен человек перед ним, правда? Не нужен! Совсем не нужен! Нужно просто молча сесть в такси и уехать.       Вместо этого Тони открыл Августу заднюю дверь и сказал:       — Садись. Поговорим.       А потом ещё сам сел рядом, дурак, идиот, безмозглый мальчишка, ищущий спасения от одиночества. Опять эмоции бежали впереди разума. Надо было бежать прочь от него, но Тони не мог. Он его любил. Всё ещё любил, несмотря на ссору месяц назад.

* * *

      — В смысле отказался?! — спросил Тони. Попытался тихо, но в моменты особого стресса он не замечал, как начинал говорить громче.       Август отсел от него подальше, чуть ли не вжавшись в дверцу автомобиля. Наверное, боялся лишний раз прикоснуться? Тони не обратил внимание на то, как ёкнуло сердце от такой мысли.       — Это были большие деньги, но они не его. И не мои. Вернуть обратно я их не могу, — рассуждал Август. — Так я и решил.       — Но…       Полгода их телефоны разрывали странные сообщения. Угрозы. Просьбы. Стены текста, созданного из явно пьяных сожалений стареющего фанатика Антония. Тони не знал, кто писал эти сообщения на самом деле, но казалось, что этот кошмар никогда не закончится. Иногда это были записки, оставленные в гримёрной Тони или в университете Августа, куда он успешно поступил с первой попытки. Иногда сообщения передавали шёпотом, на ушко. Несмотря на все политические сдвиги, в российский уголовный кодекс так и не добавили запретительный ордер. В последний год пошли физические угрозы: где-то на боку у Тони даже остался шрам. Это, понятно, уже делал не только полоумный дед, но и его любимая собачка. Наконец-то вмешалась полиция.       Остатки антонийской общины нашли в лесах Красноярского края. В одном из отстроенных после пожара домов лежал труп Антония, а рядом с телом — завещание, почему-то на имя Августа. Всё нажитое Антонием богатство вместе с долгами должно было перейти к Августу, но с условием, что «ничего из этого не должно было перейти» Тони. И ещё куча пометок, где Антоний в сумасшедшем припадке пытался деньгами вернуть Августа к себе. Чтобы он стал продолжателем общины, «вернулся к Богу», «очистился от греха, пока не слишком поздно». Конечно, юристы подняли этот текст на смех, но признали: деньги в любом случае отходят к Августу, потому что других наследников за семь лет у Антония так и не появилось. Он всё лелеял мечту, когда же Август наиграется в грешную жизнь. Но увы, ни в какие красноярские леса он не думал возвращаться. В итоге дедушка окончательно сошёл с ума и отравил себя. Предсмертную записку Август выкинул не читая, потому что и так знал её содержание: «Ты виноват в моей смерти, так покайся». Остальных арестовали.       Бесконечная драма, однако, не прошла для Тони и Августа бесследно.       — Ты мог их забрать и не выполнять никакие его условия, ты же знаешь. Он вообще мёртв, — пробурчал Тони.       Август пожал плечами и твёрдо ответил:       — Денег больше нет. На этом всё. Ты возобновляешь старый спор.       Молчание. Гул двигателя. Водитель притворялся, что не слышал их разговора, пока они ехали по ночной Москве. И снова они возвращались к давней ссоре. Опять на тех же позициях. Ничего не менялось. Август его не послушал и всё равно всё сделал по-своему. Тони должен снова разозлиться, как тогда, но… Он не мог. В этом весь Август. Его учили жить по совести. Ему не надо было искать деньги на еду, не надо было выживать. Пока Тони не разрушил его жизнь, Август жил в простой и понятной идиллии, выработал простые и понятные ценности. Не надо было на него тогда давить. Не надо было. Не надо было злиться, устраивать скандал, пытаться вывести Августа на эмоции, надавливать на вину. Все те сомнения, которые Тони подавлял в течение месяца, снова крутились у него в голове, и он не мог выговорить ни слова. «Извини, я был не прав, пожалуйста, давай вернёмся друг к другу», — несколько слов, которые он никак не мог произнести вслух. Не могли же они молчать всю дорогу? До дома больше получаса.       — И откуда ты вообще здесь? Цены на билеты же конские, — спросил Тони.       Август попытался улыбнуться, но Тони уловил в этой улыбке оттенок отвращения:       — Я ехал два дня на поезде. Накопил со стипендии.       Тони поперхнулся. Август? Два дня в вонючем плацкарте ради него? Ведь вряд ли он накопил на купе Новосибирск — Москва, правда? Вместо того чтобы поговорить с ним, когда он вернётся?       — Но… — пробормотал Тони.       — Ты говорил, что любишь широкие жесты. Поэтому я решил извиниться лично, в Москве, так, чтобы ты никогда не забыл, — объяснил Август, сдерживая нервный смех. — Всё-таки я тоже дурак. У меня даже рюкзака с собой нет. Или чемодана. Я просто сорвался с учёбы ради тебя.       Тони был не согласен. Он уже принял для себя, что единственный виноват в произошедшем. Если бы он тогда не стал давить на Августа принять эти грязные деньги, которые Антоний явно заработал на жителях общины, то они бы не поссорились. Ему бы не пришлось видеть, как дрожат руки Августа. Не пришлось бы в слезах ехать к Крис, пытаться сбивчиво объяснить необъяснимую ссору, опуская неприятные подробности. Воспоминания пытались прорваться из-под замка подсознания. Тони сжал кулаки.       — Но откуда ты узнал, где я буду? — зачем-то спросил он, хотя и так знал ответ. Только один человек во всём мире мог рассказать Августу, где находился Тони.       — Мы договорились с Кристиной. Она всё организовала. Надеюсь, ты простишь нас за эту небольшую ложь, — продолжал Август.       Могла бы и билеты ему купить на самолёт, раз уж на то пошло. Тони не стал произносить эту мысль вслух, но не мог не усмехнуться. Казалось, он спит. Августа здесь нет, они не едут вместе в одном такси. Это всё неправда. Ему всё ещё девятнадцать, он лежит избитый в подвале общинного дома. Выхода оттуда никогда не нашлось, это предсмертные галлюцинации длиною в семь лет.       Опять стук сердца отдавался в ушах. Тони попытался сосредоточиться на размеренном шуме двигателя. Глубокий вдох, глубокий выдох. Август осторожно коснулся него, и этого было достаточно, чтобы успокоиться. Тони не знал, каким шаманством, каким благословением божьим Август пользовался, чтобы так делать. Может, он и учился на фармацевтическом, но душевные раны умел залечивать и без лекарств.       — Извини, — прошептал Август, подсев поближе. — Я не должен был тогда ругаться с тобой. Может быть, справедливо было забрать всё. Но я не мог, такой обман не по мне. Я долго думал над твоими словами…       И только Тони услышал дрожь в его голосе.       — Кое-что я всё-таки оставил себе. Антоний хотел заманить меня обратно квартирой моей матери и вписать её в наследство, только если я вернусь.       — Ты соврал ему, что вернёшься? — понял Тони и ахнул.       Август рассмеялся. Его Август рассмеялся. А потом кивнул:       — Он надеялся «спасти меня от твоих чар», о демон из Преисподней. У него, как ты видишь, совсем не вышло. Я написал ему и заверил, что «прозрел». Он не думал, что я научился… — тут его голос сорвался. Августу всё ещё было неприятно признаваться в содеянном. — …Гнусно врать. Может быть, он осознал свою ошибку перед смертью, когда уже вписал в текст завещания эту квартиру. Но мне всё равно. Я рад, что у меня осталось хоть что-то от семьи. Если бы не ты, эта квартира никогда бы не вернулась ко мне.       — А где она? В Новосибирске?       — В Красноярске. Мать переписала её на Антония тогда ещё, в девяностые. Я был уверен, что он давно её перепродал. Оказывается, нет. Почти сорок лет он держал эту квартиру при себе, чтобы в случае чего, надавить на меня. «Ты мне сразу понравился», говорил он. «Я распознал в тебе потенциал». И ведь я верил ему. Считал его пророком.       Август почти шептал, но от Тони не скрылось раздражение в его голосе. Он вовсе не злился на Тони, только на себя. Не такие уж они и разные — Тони убеждался в этом уже не первый раз.       — Даже спустя столько времени я боялся, что снова начну сомневаться в тебе, — продолжал Август. — Тоже дурак. Мы оба дураки. Упёртые дураки. Посмотри, к чему это нас привело. Я… Я хочу, чтобы ты вернулся, Тони. Мне тебя не хватает.       — Мне тоже, — сразу же вырвалось у него в ответ.       Надо было промолчать, но Тони уже понял, что сегодня разум не поспевал за его эмоциями и не успевал подавлять никакие порывы чувств. Можно даже не стараться. Как он не пытался отрицать очевидное, прятаться за чувством вины, за ощущением, что он недостоин этого прекрасного мужчины, сидевшего рядом.

* * *

      Когда они подъехали к дому, Тони заметил небольшую табличку на спинке переднего сидения таксиста. Крис специально заказала машину с глухим водителем. Она! Она всё подстроила! Его надули, обманули, обыграли, чтобы он не посмел упустить этот шанс. Тони хотел написать ей возмущённое сообщение, но снова отвлёкся на Августа, который пытался на языке жестов попрощаться с таксистом и поблагодарить его за поездку. Прежде чем машина уехала, Тони заметил на лице таксиста улыбку.       — Когда ты успел научиться языку жестов? — спросил Тони.       — Я сейчас посмотрел два жеста в интернете, не более, — пожал плечами Август, а затем посмотрел на дом. — Красиво.       Точно, он никогда не видел, где Тони ночевал в Москве. Так как командировки происходили часто, Тони решил отложить часть заработка на аренду домика. Современный ремонт, транспортная доступность, но удалённость от шумного городского центра, — всё, что ему нужно.       Чем старше Тони становился, тем меньше его тянуло к ночной жизни. На нынешние деньги он мог бы кутить хоть неделями. Он попытался затусить в первый раз, когда попал на гастроли в Москву, но ему стало противно от самого себя. Тони разонравились клубы и бары. Или никогда не нравились? Раньше это был протест, способ забыться, подзаработать. Теперь ничего из этого ему не нужно. На танцполе — потерянные дети и не менее потерянные взрослые. В переулках, подворотнях, на квартирах — другое лицо Москвы, в разы более мерзкое, чем у любого сибирского города. Сюда стекался весь сброд, за блестящей картинкой одна фальшь. Он мог увязнуть в этом всём, повторить цикл из подростковых годов. Сегодня он уже собирался в клуб. Думал наконец-то напиться до беспамятства, может, залить барную стойку своими слезами. Антидепрессанты? Не пить? Да плевать, они давно закончились, а рецепт он не обновлял уже три месяца! Он наврал Крис с три короба и почти провалился обратно. Из лекарств оставалась только АРВТ, и то по привычке, потому что у него теперь были запасы. С этой страной запасы жизненно важных препаратов лучше хранить чуть ли не на годы вперёд.       Но вот Август здесь. Вот они заходят в дом, вот снимают уличную одежду, всю мокрую от нескольких минут под дождём. Август поставил зонт сушиться. В воздухе висела неловкость, которую Тони помладше с лёгкостью бы развеял. Один поцелуй, одно извинение и одно объяснение. Когда-то Август его простил за пункт первый сто двадцать второй статьи Уголовного кодекса (Тони не стал думать, почему до сих пор точно помнил этот номер). Даже посмеялся, когда узнал, что после того нервного срыва Тони могли бы упрятать в тюрьму, если бы дело происходило не в лесах Красноярского края, где половина людей считала ВИЧ выдумкой городских демонов.       — Извини за беспорядок, — на автомате пробормотал Тони. — Я не ожидал гостей.       На диване раскидана одежда, на обеденном столе — упаковки от еды и бутылки колы. Раковина полна посуды. Пол… О состоянии пола лучше промолчать. Тони ходил здесь только в носках. Он никогда не замечал беспорядка, пока не приводил в квартиру другого человека. Особенно Августа. Его разочаровывать особенно неприятно.       — Ты так говоришь, будто я не жил с тобой все эти годы, — улыбнулся Август и взял Тони за руку. — Я дома, кстати. Спустя месяц.       Точно. Он эту фразу говорил каждый раз, когда возвращался с учёбы или подработки в местном храме. Было бы глупо плакать из-за нескольких слов, да? Из-за осознания, что он скучал? Он даже не понял, чего чуть не лишился. Нет, сегодня никаких слёз. Только радость, что даже дуракам позволено исправлять ошибки. Тони сжал руку Августа крепче, будто боялся, что он сейчас растворится в воздухе.       — Я дурак, Август, — шептал Тони. Руки его дрожали. — Я дурак, прости меня. Вся наша ссора произошла на пустом месте. Я должен был вернуться сразу же, как остыл.       — У тебя была причина злиться…       — Нет, в том-то и дело, — Тони оборвал его. — Ты должен сам решать, что делать со своей жизнью. С тем, что тебе достаётся. Я должен был поддержать тебя независимо от твоего решения.       — А если бы я решил вернуться в леса?       — Да ну, — прыснул Тони. — Ты? В леса? Мужчина, да если бы я не знал вашу биографию, я бы подумал, что вы московский интеллигент в шестом колене, какие вам леса.       Они оба рассмеялись, и Тони почувствовал, как с души уходит груз. Всё рано или поздно наладится. Это не сон. Никогда не было сном. Вместо ответа Август наклонился к нему и поцеловал. Они стояли так долго, чуть ли не секунд десять. Тони приобнял его и пытался силой воли остановить слёзы, тёкшие по щекам. Поцелуй всё равно получился солёным.

* * *

      На следующий день они улетели в Новосибирск дневным рейсом. Август порывался, правда, прямо с утра уехать на Ярославский, чтобы снова поехать плацкартом. Тони его разубедил одним раундом утреннего секса и моментально купленным билетом на самолёт. Прямо мастер-манипулятор. Ещё и показал Августу, как сдать билет на поезд и вернуть все деньги. В плацкарте билеты, спасибо, продавались только по возвратному тарифу.       — Давай я сам куплю билет на самолёт, — просил Август. — В принципе, я могу сесть в экономе.       Исключено. Тони даже не стал думать об этом, он просто настоял:       — Нет, считай это ещё одним моим извинением. И ты достоин лететь бизнесом. Рядом со мной.       Удивительно, конечно, что именно с его креслом оказалось одно свободное место. Будто оно специально там было. Не могла же Крис специально зарезервировать его? Тони спросил её напрямую, когда они сели в самолёт: она летела на том же ряду, с другой стороны прохода. И, о ужас, она хитро улыбнулась и промолчала. Эта женщина! Даже не удивилась, когда они с Августом приехали в Шереметьево вместе. Тони просто был рад, что она была на его стороне. Просто представить, как она уходит работать к какому-нибудь творческому конкуренту и разрушает его жизнь! Брр. От таких мыслей можно и поёжиться.       Август весь полёт смотрел в иллюминатор как зачарованный. Он не первый раз летал: за семь лет Тони уже успел показать ему это чудо цивилизации, но всё равно казалось, что он не мог привыкнуть к новой реальности.       — Больше никогда, — прошептал Тони, взяв руку Августа. — Больше никогда я так не сделаю. Больше никогда не буду сомневаться в тебе.       Он оторвался от наблюдения за облаками с озадаченным выражением лица. Разве они не помирились, наверняка думал он. Да, но эмоции Тони на этом не хотели заканчивать. Рациональная часть умоляла его заткнуться, не говорить следующие слова без тщательного плана. Он, конечно, разум слушать не стал и задал Августу вопрос:       — Ты ведь знаешь, что многие европейские церкви женят однополые пары?       Август потупил взгляд и покраснел от смущения, как школьник. Уж этот намёк он точно понял! Тони, правда, не рассчитывал на такой ответ:       — У меня есть список, — признался он. — С примерными ценами на поездку туда. Дешевле всего полететь в Хельсинки. Я… считал.       Почему люди вокруг него всегда на наш впереди?! Вот Тони думал, что наконец-то решился на такой смелый шаг! Дважды за два дня Август его переплюнул! Где это было видано! Он должен был быть главным зачинщиком, это он должен был удивлять Августа, чтобы его челюсть валялась на полу!       — Так это «да»? — прошептал Тони. — Правда?       — Это всегда было «да», — ответил Август. — Даже когда ты оставил меня на месяц жить в своей квартире.       Тони понадеялся, что Крис не стала фотографировать их поцелуй.