В оковах порочного призыва

*******

            — Что, неужели остался только вишнëвый? Приемлемо.             Придя домой из школы и оставив сумку с учебниками на диване в гостиной, Кадзуя достал из холодильника недавно купленный пакет с соком, налил напиток в стеклянный стакан и с чувством выполненного долга направился на второй этаж, в свою комнату.             Не сказать, чтобы сегодняшний день был полон трудностей или умственного напряжения, но всë-таки он устал. Устал от нахождения среди собственных сверстников. Школьная жизнь для него представлялась чередой из рутинных уроков от незаинтересованных преподавателей, постоянным шумом на переменах и ощущением чужой враждебности на пустом месте. Определëнно, очередные необоснованно дерзкие хулиганы отметили целью для своих поползновений уже его, но никаких активных действий пока не предпринимали, будто бы примериваясь… Значит, всë будет по-серьëзному.             — Я бы мог сказать им поискать кого-нибудь более подходящего, но что-то подсказывает, что не сработает. Ладно, тогда сыграем по-плохому. Эх, тоска…             Тем не менее, испортить его настроение именно сегодня было достаточно сложно, ведь весь последующий месяц родителей дома не будет, они уехали по работе, оставив своего семнадцатилетнего сына предоставленным самому себе. В иной ситуации это бы значило, что в мусорном ведре начнëт появляться аномальное количество пустых банок из-под всякой токсичной газировки, пакетов от чипсов и слипшихся «чем-то подозрительным» салфеток, по полу в какой-то момент станут гулять пылевые перекати-поле, а стиральная машина замолкнет вплоть до возвращения старших членов семьи Асакура, однако у самого Кадзуи имелись куда более зловещие и порочные планы. Он специально готовился к этому действу и выжидал, пока родители ослабят бдительность и не сумеют заставить его соблюдать собственный запрет…             Зайдя в комнату и подойдя к окну, он окинул взглядом поглощëнное персиковыми разводами закатное небо и завесил шторы, затем поставил стакан на рабочий стол и уселся на пол, сложив ноги по-турецки и сделав извилистый жест пальцами. В этот момент в его ладони возник крохотный вихрь из угольно-чëрного дыма, что тут же принял форму вполне осязаемого физического предмета — небольшого листа белой бумаги, исчерченного некими письменами.             Символы довольно точно можно было охарактеризовать, как «некие», потому что все эти красные загогулины, линии и кольца у простого обывателя могли ассоциироваться разве что с иллюстрацией из компьютерной игры или манги, когда кто-то решил нарисовать «магическую печать», т.е. особую формулу для чего-то, вроде заклинания или ритуала. Не так давно эта листовка буквально сама влетела Асакуре в руки, и юноша сразу распознал в этом ни что иное, как настоящий круг призыва демона. Судьба это была, либо же чьи-то хитрые попытки им манипулировать, но Кадзуя не стал идти на поводу у слепого любопытства и торопиться, а спрятал печать там, где родные не смогли бы еë случайно найти, тщательно изучил и внëс некоторые изменения.             Парень довольно сильно прикусил краешек ногтя на левом мизинце, на бумагу пролилось немного крови, а символы загорелись ярко-малиновым сиянием. Некая незримая сила вырвала листовку из его рук и уложила на пол, по которому затем расползлась увеличенная версия печати, а в комнате заметно потемнело, даже несмотря на то, что магический круг сиял, как фары дальнего действия.             «Что за чертовщина?!» — такова была бы реакция нормального человека на то, что из образовавшегося на полу сигила начала плавно выныривать некая фигура, разглядеть лицо которой в нечестивом сиянии было сложно, а вот распознать изгибы тела, определëнно женские, труда не составило бы в любом случае. Кадзуя же нормальным человеком не являлся, а происходящее ему хоть и было в новинку, но не пробуждало в нëм ничего, кроме любопытства и возбуждения.             Процесс призыва занял около минуты, пока существо полностью не материализовалось и не предстало перед юношей во всей своей красе. Это оказалась молодая девушка, примерно его возраста или чуть старше, чьи длинные тëмные волосы были собраны в конский хвост, а тело облачено в студенческую униформу, очень напоминающую ту, которую носили ученицы Академии Куо — местного женского учебного учреждения. Сейчас на дворе стояло ранее лето, и заместо белой кофты под чëрным корсетом брюнетка носила рубашку с короткими рукавами, лилового цвета юбочку, а на плечи накинута соединëнная цепочкой короткая академическая накидка.             В глаза Кадзуе сразу бросилось, с какой натугой три бедные пуговички на довольно внушительной груди девушки держат рубашку в этом месте, тот мысленно им посочувствовал, после чего брюнетка раскрыла глаза, словно два лиловых жемчуга, и воззрилась на сидящего прямо перед ней черноволосого паренька.             — Добрый вечер, господин… — она специально сделала паузу, чтобы дать ему возможность назвать свою фамилию или имя, но юноша не проявил никакого желания поддержать еë в этой попытке завязать диалог и просто позволил декламировать своë приветствие дальше. — Как представительница достопочтенного клана Гремори, я, Химеджима Акено, хочу выразить благодарность за то, что вы решили прибегнуть к нашим услугам и воспользоваться волшебной печатью демонического призыва. Есть ли что-то, чем я могла бы помочь?             Еë голос звучал спокойно и размеренно, руки были сложены на животе, а на лице сияла лëгкая приветственная улыбка, будто бы…             — Я словно зашëл в дорогое ателье, которое мне не по карману, или разговариваю с владелицей пятизвëздочного курорта, а не призвал инфернальную сущность себе в услужение. Как-то даже неудобно… — слегка приуныл он, почесав затылок.             При взгляде на его реакцию, будто бы всë это с ним случалось уже не единожды, Акено испытала смесь лëгкого удивления и… Ещë некоего странного чувства.             — Прошу прощения, просто для многих моих клиентов это становится первым опытом, и требуется некоторое время, чтобы их успокоить и настроить на нужный лад. Поэтому я решила, что более официальное и дружелюбное приветствие позволит сгладить углы и расположить к себе. Я действительно подсмотрела, как это делают работники сферы обслуживания.             — Нет-нет, это действительно хорошее исполнение! — он легонько похлопал в ладоши, чтобы еë подбодрить. — Наверное, обычно у призывателя глаза на лоб лезут от всего этого светопредставления? Если вы специально настраиваете телепортационный круг на то, чтобы им смог воспользоваться любой не-маг — немудрено, что будут попадаться в основном неподготовленные.             Еë тонкие брови выгнулись дугой, поскольку он говорил с выражением скорее опытного чародея, нежели обыкновенного японского школьника, впечатление которого производил своим худощавым телосложением и мешками под глами. Чувство настороженности только усилилось, а затем в сердце кольнула незримая спица.             — Что такое, Химеджима-сан?             На его лице расцвела улыбка, напоминающая оскал тигра, предвкушающего сытный обед — и Акено отпрянула. Она не была трусихой, но именно здесь и именно сейчас еë инстинкт самосохранения забил красную тревогу при виде него, а тело самопроизвольно отреагировало… Но тут же ей в спину что-то ударило, наоборот подболнув вперëд.             — А? — удивлëнная этим, она обернулась, но не увидела ничего, обо что можно было облокотиться, девушка стояла посреди комнаты, а затем посмотрела под ноги. — Печать не исчезла? Но ведь обычно…             Действительно, хоть сияние формулы погасло с завершением переноса, но чëрный отпечаток огромного рунического круга остался на своëм месте. Более того, стоило ей, в попытке проверить жуткое подозрение, вытянуть перед собой обе руки, как ладони упëрлись в массу уплотнившегося воздуха, будто она пыталась преодолеть давление ветра в аэродинамической трубе. В этот короткий миг Акено, наконец, увидела, что находится в ловушке: внутренний диаметр сигила был ограждён от внешнего мира прозрачным силовым полем, что мелькнуло при прикосновении и сразу разровнялось.             — Это сдерживающий барьер? Но ведь в наших листовках ничего такого не заложено…             — Верно. У меня заняло немного времени, чтобы разобрать структуру формулы на составляющие и понять, что это — обыкновенная печать врат, даже не печать контракта. Это поставило меня, мягко говоря, в ступор. Однажды в руки мне попался гримуар, в котором описывались тонкости обращения с потусторонними сущностями, там было много разнообразных техник, и у всех них имелся родственный элемент: вызывать в наш мир подобных существ следует лишь в специальное огороженное пространство, чтобы они не могли забрать твою душу или как-то иначе тебе навредить.             — Теперь всë по-другому!             — Поподробнее, пожалуйста. — и Кадзуя пересел на крутящийся стул.             — Я… — она осеклась, стоило ли рассказывать подобному человеку хоть что-либо о себе, но по его холодному и жестокому взгляду поняла, что придëтся, ведь ему явно не составит труда заставить эту и без того маленькую клетку сжаться ещë сильнее, раз уж он еë создал.             И Химеджима Акено поведала Асакуре Кадзуе обо всëм, что того интересовало: о своëм происхождении, обстоятельствах превращения из человека в дьявола, о своей госпоже, товарищах и о том, почему знания еë пленителя об инфернальных силах давным-давно утратили актуальность.             — «Не верь всему, что написано», хах? — озвучил он вспомнившуюся поговорку и подпëр голову рукой, в то время как демонесса уселась на исчерченный пол, поджав ноги под себя. — Стало быть, желание в обмен на душу — это сейчас нечто архаичное, и вы теперь хоть переводами на банковскую карту принимаете?             — Как мне сказали, искусство работы с душами давно утеряно, чтобы забирать их у людей в качестве оплаты помощи, да и век уже не тот, чтобы человеческие смерти остались без внимания общественности, поэтому систему упростили и овеществили. Мы используем печати с сигилами Столпов Ада просто в качестве врат переноса к заказчику, удовлетворяем запрос в меру своих возможностей и берëм деньгами, либо материальными ценностями. Как говорит моя хозяйка, такой метод даже полезнее в долгосрочной перспективе, ведь душа у каждого человека одна, а так можно получить хорошую клиентскую базу и даже власть над человеческим миром. Многие политики, актëры и олигархи давным-давно на крючке у более могущественных дьяволов… Но не в моëм случае, конечно же! Подобные мне обращëнные демоны занимаются простыми людьми и оказывают простые услуги.             — Например? — поинтересовался он с глубоким предубеждением, что еë ответ снова его разочарует.             — Обычно это массаж после тяжëлого рабочего дня и ролевые игры с бондажом. Меня чаще всего призывают одинокие мужчины за тридцать… — с видимым смущением уточнила Акено, поскребя скулу ноготком.             — Получается, ты — обыкновенный суккуб с профилем на БДСМ? Приемлемо.             — В-всë не так! Никаких сексуальных услуг! — поспешила уточнить брюнетка, ведь по его интонации она легко прочитала, что тот уже успел записать Акено в инфернальные проститутки.             — Большая потеря. Впрочем, мои ожидания — это только моя проблема.             Обречëнно выдохнув, Асакура встал с кресла и щëлкнул пальцами. После этого вокруг его руки возникла длинная цепь из чëрного железа, обернулась вокруг запястья и протянулась к дьяволице. Акено попыталась сопротивляться, но не смогла остановить цепь от того, чтобы обернуться вокруг еë шеи несколькими кольцами на подобии ошейника.             В тайне от Кадзуи она, пока вела рассказ, уже пыталась воспользоваться своими сверхъестественными силами, чтобы прорвать барьер, телепортироваться или хоть как-то подействовать на чародея ментально, но всë было тщетно. То, во что юноша превратил обыкновенную листовку призыва, поставило ближайшую прислужницу и помощницу наследной герцогини Гремори в положение паука, пойманного в перевëрнутую стеклянную баночку.             — Что ж, прости, Химеджима-сан, что так беспардонно навязываюсь и нарушаю ваши комфортные дьяволовы устои, но я изначально настроился призвать и подчинить себе какую-нибудь миловидную суккубочку по старинке, с контрактом на крови и установлением связи с адскими материями через неë… И я, чëрт возьми, своего добьюсь!             С этими словами он ещë раз щëлкнул пальцами, а цепь пропала… Или вернее будет сказать «видоизменилась». Вместо тугого браслета из звеньев на внешней стороне его правой ладони возникла небольшая чëрная метка в виде шести запятых-томоэ, завернувшихся в воронку; на шее же Акено проступила татуировка, напоминающая венок из стеблей розы.             — Это… — она прикоснулась к новообретëнному рисунку.             — Это знак заключения между нами контракта мастера и фамильяра. Хоть сейчас цепь и не видна, но теперь мы с тобою связаны, и ты, хочешь того или нет, будешь исполнять мою волю.             Выжженные на полу письмена исчезли бесследно, развеявшись струйками чëрного дыма, и Акено поняла, что это — еë шанс. Она вскочила на ноги, простëрла в сторону Асакуры ладони и создала перед собой вертикальный магический круг из овеществлëнного жëлтого света… Который тут же замелькал и осыпался снопом искр.             Ещë один вскрик непонимания, ещë одна попытка сформировать заклинание — всë без толку. Брюнетка посмотрела на свои руки и сжала кулаки: вся еë магическая власть была при ней, она могла бы обратить этот жалкий домишко в дымящийся кратер одним-единственным ударом молнии, но стоило ей попытаться обратить свою силу против наблюдающего за еë смешными потугами юноши — всë в миг испарялось.             «Неужели я правда… стала рабыней?»             — «Рабыня» — довольно точное определение, хоть и грубое. Я его в тот раз избежал, но если тебе так удобнее, то будь по-твоему.             И глаза Акено округлились, как две монеты. То, о чëм она сейчас подумала, произнеся в уме самой себе, он совершенно точно услышал. Стало быть, контракт подразумевал не только неприкосновенность для него, но и полное отсутствие свободы мысли для неë…             — И что же… я теперь должна делать, хозяин мой? — с глубоким чувством досады и обиды промялила она, отведя подавленный взгляд и ухватившись правой рукой за локоть левой.             — Не беспокойся, я многого не попрошу. Поскольку ты не смогла ни распознать подвоха при своëм призыве, ни разорвать между нами связь в одностороннем порядке, это говорит о том, что ты — рядовой дьявол низкой категории, не отличающийся ни высокой разрушительной силой, ни развитыми экстрасенсорными способностями. Стало быть, наделить меня большей властью, чем я обладаю сейчас, ты не сумеешь, да и использовать тебя для того, чтобы хоть кому-то навредить, особого смысла нет — я и сам могу. В таком случае, единственным вариантом будет попросить тебя стать моей девушкой.             Акено, за это время уже успевшая вообразить самые мрачные сценарии своего служения этому магу, вроде заманивания кого-либо из своих друзей в ловушку и их порабощение или же вовсе убийство, удивлëнно воззрилась на Кадзую.             — «Девушкой»? То есть, это значит «встречаться»?             — Не просто встречаться! — он помахал перед собой указательным пальцем, а затем обречëнно выдохнул. — Эх, давай смотреть правде в лицо, Химеджима-сан: я стрëмный, как семидневный труп утопленника. Каких-то особых черт лица или физических данных у меня нет, не то из-за увлечения чëрной магией, не то из-за просто моего облика интроверта, но атмосфера вокруг меня буквально высасывает счастье и радость из окружающих. Мне-то нормально, а им — определëнно нет. По своей воле со мною захотеть поговорить или даже что-то ко мне испытать может разве что какая-нибудь яндерэ, также всеми отвергнутая… Что, в общем-то, неплохой вариант, я бы даже сказал, что это мой типаж, но увы, таких выдающихся девочек я, наверное, никогда и не встречал. Неужто они существуют только в аниме?             — Оу. Я… сочувствую, наверное? — с неожиданностью даже для себя вымолвила брюнетка.             Конечно, он сковал еë своим колдовством и явно клонит к тому, чтобы заставить девушку сделать нечто непристойное, но от его причитаний она испытала откровенную жалость и сочувствие. Кроме этого, ей было непонятно, почему тот был о себе такого мнения: юноша перед ней, конечно, выглядел отрешëнным и себе на уме, «бисëнен» — это было явно не про него, но в то же время имелось в нëм нечто… очаровательное. Быть может, это лишь у неë сложилось такое мнение, ведь Асакура был чернокнижником, а она — порождением Преисподней, посему и не чувствовала к нему отторжения, ведь «подобное тянется к подобному»?             — В общем, не только вам, демонам, трудно. Если по-хорошему не получается, то я бы мог воспользоваться своими тëмными искусствами и применить гипноз к самым горячим и вожделенным девчонкам и учительницам в нашей школе, хорошенько отыметь за спинами у их бойфрендов или мужей, чтобы месяцев через пять они гадали, от кого же все они беременны, мне достаточно даже просто чëлку спустить на глаза, чтобы выглядело канонично… Но что-то меня такой вариант не вдохновляет.             В голове Акено возник образ описанного им безобразия — и уши покраснели от стыда, ведь сама она, в отличие от Асакуры, такой жанр хентая любила и не счесть, сколько раз запиралась в туалете, чтобы поласкать себя именно под это непотребство.             — Поэтому выбор для меня остался невелик: связаться либо с обычной шлюхой, либо с адской, чтобы подарила мне первый настоящий опыт. Извини уж, что жребий выпал тебе, однако в своë оправдание хочу сказать, что по инструкции из того гримуара, если соблюсти пятидневное воздержание, то обязательно придëт демон похоти, а поскольку пришла ты — делаем выводы.             — И теперь я должна отдаться тебе, потому что тебе не хватает духу с кем-то познакомиться?             — Ага. — с чистым сердцем улыбнулся он. — Я настроил наш с тобой контракт таким образом, чтобы в течение двух следующих недель ты не смогла ослушаться меня и выполняла все мои самые извращëнные фантазии. Ты не сможешь никому об этом рассказать или намекнуть, а также причинить мне вред, хоть напрямую, хоть косвенно. Также, я изначально не планировал продавать свою душу за то, что могу взять силой, поэтому моей платой за контракт будет регулярное снабжение тебя моей магической силой. Слюна, семя, пот, кровь — всë на откуп твоим вкусовым предпочтениям.             — Это односторонний договор! Ты не…!             — Через пару недель печать на твоëм сердце спадëт, и ты будешь свободна хоть испепелить меня, хоть кожу заживо содрать. Не факт, что у тебя получится, я буду сопротивляться, но, если честно, я рассчитываю, что ты и сама мне всë простишь.             — Даже не надейся!             — Посмотрим. А сейчас, раз уж мы стали парой, не могла бы ты побаловать меня и снять свою верхнюю одежду?             Это было приказом, а не просьбой или предложением, и Акено ощутила, как в ту же секунду каждый сустав еë тела перестал ей принадлежать. Вокруг запястий, локтей, плеч, стоп, коленей, бëдер, живота и шеи будто бы окрутились тугие нити, за которые Кадзуя при помощи незримой ваги двигал еë костями и мышцами, как шарнирами деревянной марионетки. При всëм при этом, насколько бы скованной черноволосая дьяволица себя не ощущала, в реальности движения еë смотрелись плавными и непринуждëнными, тонкие пальцы сначала сбросили короткую форменную накидку, расстегнули пуговицы на корсете, а затем и на рубашке.             По итогу она, смущëнная и кипящая от гнева, но безмолвная, осталась стоять перед ним в одном только бюстгальтере, лиловой юбчонке и коротких носочках, а сам Асакура, усевшийся на край своей кровати, с интересом наблюдал за этим, без преувеличения, шведским столом снизу-вверх. Акено обладала поразительно развитым телом для своего возраста, при взгляде на еë осиную талию, плоский живот, длинные стройные ножки, совсем недетского размера грудь и элегантные черты лица было сложно поверить, что она не являлась моделью для мужского журнала, ведь достаточно было нарядить еë в бикини на пару размеров меньше, чем требовалось, или в глянцевое вечернее платье с соответствующей бижутерией — ажиотаж это породило бы определëнно не слабый.             — Даже не верится, что мне попалось такое сокровище, Акено-чан.             — Наслаждайся им, пока можешь. — цыкнула она с презрением, после чего, следуя уже его невысказанной воле, стала расстëгивать белый кружевной лифчик.             — Знаешь, тебе бы явно подошёл чëрный или красный. Такие цвета бы подчеркнули твою природную сексуальность и животный магнетизм.             — Если я вспотею — белая хотя бы не будет так сильно просвечивать сквозь рубашку, как чëрная…             — И это единственная причина?             — М? — Акено недопоняла.             — Может, у тебя просто не было мужчины, ради которого стоило бы надевать нечто подобное, чтобы его порадовать? Что ж, теперь есть.             — Настоящий мужчина не станет порабощать женщину и делать своей игрушкой! Ты просто обыкновенный извращенец!             — Туше, я действительно не мужчина. Просто мальчишка с непомерным либидо и самомнением. Но всë меняется.             В итоге, когда она наклонилась к нему, расстегнула застëжку сзади и с нежеланием стянула бюстгалтер, перед его глазами подпрыгнули две упругие и спелые дыньки, увенчанные парой крохотных вишенок посреди ярко-розовых ореолов. На последних также можно было заметить мурашки, говорящие либо о том, что Химеджима замëрзла, либо даже в такой ситуации испытывала некоторое возбуждение. Кадзуя тут же вцепился пальцами в нежную девичью плоть и стал мять эти соблазнительные груди, требовательно оценивая своë новое «приобретение».             — Нравится, когда кто-то вот так мнëт твои сиськи? Что это был за звук? — ехидно усмехнулся он в ответ на сдавленное «Мх!», сорвавшееся с еë скривившихся губ.             — Н-ничего подобного! Кому вообще может понравиться такое обращение? Тем более… слухи о том, что девушки получают от этих ласок такое уж большое удовольствие, сильно преувелич-ХЬЯАА! — было попыталась красавица показать своë превосходство над ним в подобных делах, но хрупкий фасад достоинства и неприступности пал, стоило Асакуре хорошенько прикусить еë левый сосочек.             — С другими это может и так, надо будет как-нибудь продегустировать, как смелости наберусь, но у тебя грудь — явно слабое место. Соски уже затвердели, ореолы набухли, мурашек всë больше, пульс бьëт прямо в ладони… Хм, интересно, если я чуть поднажму, получу ли я молочко?             Из желания быть последовательным, Кадзуя принялся бессовестно насиловать сиськи Акено, да так, как она никогда в своей жизни сама же с ними не обращалась ради самоудовлетворения. Быть может, такой высокой чувствительности дьяволица была обязана как раз-таки частым сеансам онанизма, ведь она никогда не забывала уделить в процессе этого занятия внимание хотя бы одной из своих молочных желез, — иногда даже удавалось добиться оргазма только за счëт этого, — но чернокнижник принялся из раза в раз то прикусывать соски зубами и царапать ногтями, то сразу же смягчать резкие ощущения языком, губами и подушечками пальцев.             — Гх, прекрати это, или я…!             Эта пытка продолжалась минут десять, Кадзуя самозабвенно пировал развернувшимся перед его глазами банкетом, пока не почувствовал, как напряжение и давление в многострадальной демонице достигло пика. Сиськи Акено не помещались в ладонях, поэтому в качестве компенсации юноша покрыл их следами от засосов и зубов, практически не оставив живого места, а в довершение соединил вместе и прикусил сразу оба соска, отчего у девушки «сорвало пломбу». Она издала протяжный писк на высоких тонах, при этом встав на мысочки и вытянувшись по струнке, пока на пол обильно брызгала женская семенная жидкость. Акено сквиртила от самозабвенного оргазма, а когда закончила — былой твëрдости и уверенности в собственной силе не виднелось ни во взгляде, ни в стойке.             — Теперь задери юбку, но не снимай, я сам.             — П-подожди, прошу, дай мне отдохнуть.             — Не-а.             И снова против своего желания, еë руки ухватились за края юбчонки и приподняли, показав Асакуре уже не совсем белоснежные трусики, по ним расползлось тëмное пятно. Кадзуя запустил пальцы под еë исподнее и принялся плавно спускать его на пол, при этом глаз его радовало зрелище того, как с внешней стороны сочные бëдра Акено стягиваются и вновь принимают привычные плавные изгибы под тугими завязками трусиков. Пожалуй, о лучшем зрелище он не мог бы мечтать, поэтому, когда избавил свою новообретëнную рабыню от нижнего белья, то взялся обеими ладонями скользить по изгибам еë икр и бëдер, запечатляя в памяти каждую мелкую деталь.             Акено при виде этого осознала, что помимо еë груди, у чародея был ещë и фут-фетиш, под который еë ноги подходили как нельзя лучше, уже было приготовилась, что он заставит дрочить ему стопой или голенью, но взвизгнула, когда почувствовала его длинный и склизкий язык внутри себя.             Кадзуя хотел попробовать Акено на вкус всю без остатка, и то не было метафорой, ведь он с жадностью впился в еë розовую соблазнительную киску и стал бесчинствовать там, словно заведëнный. Он целовал своими губами еë половые, настолько тонкие и натянутые, что казалось, будто Химеджима никогда не то, что сексом не занималась, но и с собой не игралась. От нахлынувшего смущения и наслаждения девушка захотела отпрянуть, но заклинание позволило ей лишь слегка дëрнуться и согнуться — основной вклад в удержании на месте внëс сам Асакура, удерживая руками еë за упругие ягодицы.             Терпкий и пряный вкус и аромат еë влагалища оказался ещë сильнее сдобрен после предыдущего оргазма, Кадзуя не сумел бы оторваться от подобной «сладости» даже при всëм желании, брюнетка лишь дрожала, как осиновый лист, скованная и униженная, а в голове мысли путались с каждым его движением всë больше. Потребовалось совсем немного времени и усилий, чтобы Акено кончила во второй раз, ещë более бурно и яростно, чернокнижник сполна насладился подаренным ему «любовным нектаром», а затем отпустил еë задницу и позволил шмякнуться за загаженный ею же пол.             — Не только слаба на грудь, но и на передок. Благодарю за чудесное угощение, Акено-чан! — он сложил руки в подобии благодарственной застольной молитвы, а она воззрилась на него измождëнными глазами, всë ещë приходя в себя.             — Долго ещë… ты будешь меня мучить?             — Эти две недели, я же сказал. Да и кроме того, почему ты делаешь такой вид, будто смертельно устала? Теперь ты моя рабыня, но всю работу делаю я, почему так? Не хочешь ли в знак благодарности за эти два оргазма мне помочь? Я довольно сильно возбудился…             С этими словами Асакура расстегнул ремень брюк и ширинку, залез себе в трусы и не без труда достал оттуда то, чего Химеджима так боялась. Она сидела на полу прямо перед юношей, буквально в его ногах, и в момент, когда Кадзуя достал своë хозяйство — оно упало прямо девушке на лицо. Еë сердце от этого ëкнуло, а половину обзора закрыл длинный, толстый и горячий пенис, покрытый вспучившимися от усиленного кровотока венами.             Кадзуя был уже полностью твëрдым, виной тому стала сама Акено, ведь еë стоны и слабость к ласкам пробудили в нëм первобытное желание завладеть тяжело дышащей перед ним самкой, и демоница поняла, что еë шансы выпутаться из всего это составляют даже не целые, с десятые доли процента. Мужские половые члены, на которые та шликала при просмотре хентая, были точно такими же, и это пугало: несмотря на подобную внушительную длину, пухлая и твëрдая головка была покрыта лишь слегка отошедшей назад кожицей, а из уретры помаленьку сочилась прозрачная пахучая жидкость, аромат которой начал сводить демоницу с ума. Несмотря на слова Асакуры о «помощи», в этот раз это действительно было просьбой, а не властным повелением, которое привело бы наложенное проклятье в действие, но Акено не могла отказать, слишком сильно было пылающее в ней возбуждение и слишком спутанным оказалось сознание в дымке послеоргазменной неги, что она просто взяла и прикоснулась губами к его кончику.             Неумело и неуверенно, но брюнетка подарила члену Кадзуи свой первый поцелуй, словно добровольное признание собственного поражения, но затем не отпрянула, а принялась пробовать тот необычный вкус, что разливался по языку вместе с предэякулятом. Она положила одну ладонь на его колено, пальцами второй принялась нежно поглаживать ствол по всей длине, а затем, спустя минуту этого страстного смакования, полностью поместила головку себе в рот. От этого Асакура прерывисто выдохнул, ведь это был и его первый опыт, когда кто-либо делает ему минет. Для них обоих это было необычным и непривычным делом, но оно зародило в них особое чувство. Жадность.             Акено поймала себя на мысли, что ей начинает нравиться пикантный вкус его члена и терпкий аромат феромонов этого безжалостного мужчины, а Каздуя пришëл к выводу, что минет от столь покорной и увлечëнной женщины — куда лучше обыкновенной мастурбации. И так они оба втянулись в процесс, когда она самостоятельно стремилась взять как можно больше, а он положил руки ей на волосы и сам пытался продвинуться как можно глубже. Толчок за толчком, Акено стало удаваться брать по самые яйца, при этом чувствуя удушье и захлëбываясь собственными слюнями, и это было ощущение эйфории, в которой девушка не смогла удержаться от новых ласок своей киски.             — Акено-чан, а ты на сам деле та ещë похотливая штучка, да~?             Со злорадной улыбкой парень снял еë со своего члена, как мясо с шампура, и, придвинувшись чуть ближе, поместил себя между еë сисек. Дьяволица снова, безо всякого на то приказа, разделила желание чародея и сама же надавила руками на свою грудь, заключив его член в мягкое и тугое подобие онахола. Несмотря на то, что размер грудей Акено был немалым, Кадзуя тоже не уступал, так что его головка успешно вынырнула из ложбинки и тут же угодила в жаркий поцелуй девушки. В таком положении она уже не могла заглотнуть, поэтому всë, что оставалось — ублажать его язычком и губкам.             Спустя пару минут такого пайзури, Асакура излился ей в рот, что она с готовностью приняла. Было довольно нелегко справиться с подобным количеством густой и обжигающе-горячей спермы, немного даже скомкалось у неë в горле, но Акено справилась, хотя на подбородок, сиськи и на пол тоже попало не мало. По Кадзуе было видно, что испытанный оргазм был искренним… Тем не менее, когда Химеджима закончила глотать и подняла голову — в глаза ей приветливо смотрел даже не подумавший обмякнуть пенис.             — Р-разве это не всë? Мы ведь не в порно, чтобы…             — Конечно, статистически у мужчин не особо высокая выносливость, но недооценивать нас всë-таки не стоит, особенно кого-то в моëм возрасте, который, бывает дело, дрочит по четыре-пять раз в день.             — Чт…?! — она даже поперхнулась от таких цифр, однако по взгляду Кадзуи можно было понять, что говорил он это не столько с подростковым бахвальством, сколько с жалобой на собственное неуëмное либидо.             — Да и о «пятидневном воздержании ради ритуала» я не соврал, так что отдуваться за всë это время придëтся тебе, Акено-чан Твоему ротику, твоим сиськам, твоим ножкам и киске с попкой. Ты уж не серчай.             Она захотела развернуться и убежать, однако проклятье обратило идущие от мозга к конечностям электрические сигналы против неë, и вместо бегства Акено встала на ноги и послушно уселась на Кадзую сверху. Еë руки упали на его плечи, колени упëрлись в кровать, половые губки приложились к стволу, будто к сосательному леденцу, а лица чернокнижника-заклинателя и демонессы-рабыни оказались в считанных сантиметрах друг от друга, да так, что каждый чувствовал прерывистое дыхание другого.             До становления настоящими любовниками остался один короткий шаг, девушка дрожала всем телом в попытке пересилить чëрную магию, а парень положил на еë талию руки и аккуратно, насколько мог себя сейчас контролировать, опустил Акено на свой член. На удивление, «ключик» сразу вошëл в эту соблазнительную «замочную скважину», даже не пришлось поправлять, чтобы нащупать верное направление — и Химеджима зарылась в его плечо, чтобы не показать тому своë смущение, стыд и слëзы, пошедшие от неприятного чувства разрыва девственной плевы. Пожалуй, более дискомфортного и неудобного ощущения, отдающегося множеством мелких уколов прямо внизу живота и спины, она в жизни не испытывала, но Кадзуя продолжил движение, пока головка лишь совсем чуть-чуть не достигла матки.             — С-слишком крупный! Подожди, не двиг-гайся…             — Всë хорошо, давай пока побудем так, нужно привыкнуть. — он слегка кивнул и принялся гладить еë волосы. — Знаю, что от такого подонка, как я, это слышать будет смешно, но мне бы не хотелось делать больно своей первой женщине. Не думал, что твои слова об отсутствии сексуальных услуг в репертуаре были правдой.             Акено удивилась тому, что сейчас услышала, а затем ощутила, как эта ноюще-режущая боль стремительно притупляется, а сочащаяся кровь исчезает. Посмотрев вниз, она увидела, как Кадзуя приложил ладонь к животу — и в этом месте возникла замысловатая тëмно-фиолетовая татуировка, состоящая из схематичного изображения сердца, — или скорее даже женского лона, — и нескольких иероглифов. Они отличались от обычных современных диалектов японской письменности, но при помощи своей магии девушка сумела предположить значение: «Наслаждение», «Мука», «Жажда», «Женщина», «Защита».             — Это…             — Небольшое обезболивающие. И то, что должно облегчить наши с тобою две недели отношений.             Сказав это, Кадзуя опустил свои бëдра и немного приподнял еë, после чего вновь ударил ими навстречу друг дружке. Дьяволица от такого взвизгнула, но лишь сильнее обняла его шею и позволила руководить своим телом, как тому будет угодно. А угодно юноше было, чтобы девушка вместо коленей села на корточки, и после этого он начал производить поступательные ритмичные толчки.             С каждым разом Асакура бил всë сильнее, поддаваясь инстинкту, и Химеджима последовала его примеру. Еë мышцы непроизвольно сокращались, ноги просто пытались держать таз на одном уровне, пока Кадзуя набирал темп раздалбывающего асфальт отбойного молотка и таранил влагалище снизу-вверх, а из раскрытого девичьего рта извергся продолжительный и жалобный стон, что из-за этой дикой тряски напоминал своей усиливающейся и сбавляющейся тональностью кардиограмму.             «Так вот, что такое секс? Это… слишком приятно… не могу, я…» — произносить это в слух у неë не было ни сил, ни желания, а нарастающее наслаждение ясно сигнализировало, что она сейчас снова кончит.             — Кончай на здоровье, я всë равно не остановлюсь. — выдохнул он ей прямо в ухо, а девушка в ответ лишь сильнее сжалась.             Новый оргазм заставил еë выгнуться колесом и запрокинуть голову в надежде хоть немного вздохнуть. Кадзуя же был непреклонен, ведь ранее он говорил только о том, что не хотел бы причинять ей боль, а об удовольствии разговора не было: юноша сомкнул руки на еë пояснице в крепком объятии, сполз чуть ниже, чтобы вцепиться зубами в левый сосок, и лëг на спину. Акено из-за этого легла на него, упëрлась руками и коленями в постель… И пускай чисто композиционно сверху оказалась она, вëл их всë равно он.             Девушка всë ещë кончала, при этом он трахал еë неистовыми горизонтальными толчками и игрался уже с обеими грудями. Атакованная всеми возможными способами, Акено уже даже не пыталась держаться и держать лицо, вместо это смерившись со своей участью секс-игрушки.             В таком темпе прошло ещë минут десять, после чего Кадзуя без зазрения совести излился прямо в свою девушку, чем заставил еë и саму в очередной раз хорошенько брызнуть. К сожалению, какой-то особо интересной реакции на свой первый обильный кремпай Акено Кадзуе не подарила, слишком мало мыслей в ней осталось после стольких оргазмов, однако кое-что она всë же предприняла: в благодарность за то, что хотя бы в этот краткий миг он остановился и позволил ей перевести дыханием, при этом наполняя еë лоно тëплым семенем, она впилась в его губы в страстном поцелуе.             Для Асакуры эта передышка тоже стала благословением, он перевëл внимание с наслаждения от соития на наслаждение от их поцелуя.             Всë это, впрочем, было только самым началом. Жизненных сил в чародее было хоть отбавляй, сексуальный аппетит разжëгся только сильнее, а в его несчастной рабыне не осталось хоть какого-то стремления к свободе и спасению, оттого магическая печать на шее перестала верховодить ею, будто марионеткой на нитках, и передала в руки их с Кадзуей инстинктов. Они двоëм принялись пробовать самые разные позы, на которые только были в силу своей неопытности способны, сама же Акено полностью влилась в процесс, словно бы зомбированная не человеческим чародейством, но собственной похотью             В конце концов, когда пришло осознание просто чудовищной усталости и опустошëнности, Кадзуя взглянул на электронный будильник — время было глубоко за полночь, хотя весь этот бедлам начался часов в семь вечера.             — Воздержание определëнно до добра не доводит…             Он медленно стëр с лица слой пота, почувствовал солоноватый вкус на языке и посмотрел на лежащую перед собой красотку. Акено выглядела уже не то, что потасканной, а совершенно разбитой: по всему девичьему телу были нанесены беспорядочные мазки засохшей и ещë свежей спермы, семя также вытекало густыми ручейками из вагины, ануса и с уголков рта, нанесëнная поверх матки колдовская тату горела неоновой вывеской, как и та, что на шее, бëдра и таз бесконтрольно дрожали и качались, будто бы Асакура до сих пор еë трахал… А в смотрящих перед собой невидящим взглядом лиловых глазах игрались красноречивые, предательские сердечки.             — С этого момента, Акено-чан, я буду рассчитывать на твою помощь. Давай с шиком проведëм эти две недели, чтобы оставить хорошие воспоминания, хорошо?             — …да, хозяин мой. — монотонно пробормотала она и на автомате прикоснулась губами к головке члена, положенного ей на измождëнное лицо.

*******

            Со дня этого злосчастного для неë призыва, дьяволица продолжала учиться в старшей школе Академии Куо и время от времени браться за выполнение других, более простых контрактов, что не требовали от неë попадания в анальное рабство, у обычных людей просто не имелось власти еë к этому принудить — и это было благом, ещë более загруженного графика она бы не выдержала. Прилетая к дому Асакуры по вечерам, Химеджима бралась за приготовление ужина, оставалась до утра и также готовила завтрак с обедом для Кадзуи, попутно с этим вынужденная мириться с его домогательствами и непомерным либидо.             В широком смысле, несмотря приличную магическую силу и мрачную ауру, парень представлял из себя типичного подростка, что всë свободное время уделяет потаканию собственным порокам и гормонам, и время от времени девушке казалось, что он привязал еë к себе не только и не столько для сексуального обслуживания, сколько для того, чтобы просто не оставаться в гордом одиночестве и не прилагать усилий к работе по дому. Кадзуя как ни в чëм не бывало укладывал Акено с собой в обнимку, чтобы посмотреть вместе новые серии какого-нибудь сериала или премьеру долгожданного фильма по телевидению, не редко случалось и так, что он допоздна засиживался за ноутбуком, пока во что-то играл, а Химеджима, пришедшая уложить его спать, сама затягивалась в процесс и наблюдала за его игрой. Ей, несмотря на бытие перерождëнным демоном, ничто человеческое было не чуждо, некоторые интересы вынужденного хозяина пересекались с еë, и в какой-то момент Акено поймала себя на идее, что ей с ним было… Хм, уютно?             «Я как будто успела выйти замуж и теперь свыкаюсь с жизнью молодой любящей жëнушки…» — пришла ей мысль вместе с лëгким румянцем, после чего она яростно вытряхнула еë из головы. — «Стоп, стоп, стоп! Любящей?! В каком месте это любовь? Он ведь просто мною пользуется, единственное его отличие от всех тех извращенцев, что меня обычно призывают — у него имеются знания, как нас порабощать. Как только печать спадëт, я расскажу обо всëм Риас, и тогда…!»             И она дëрнулась.             «А что, если он и остальных сумеет сковать, как меня?»             На смену праведному гневу пришли замешательство и сомнения. Еë госпожа являлась наследной герцогиней Преисподней и обладала огромной властью, также Риас Гремори была далеко не глупа… Но, с другой стороны, сама Акено не являлась ни немощью, ни дурой — и никакие еë навыки ей не помогли избежать собачьего ошейника. Она не хотела подвергать своих друзей опасности. Кроме этого, неуверенность была не единственным чувством, берущим над ней верх. Выплëскивая на безропотную демонессу свою похоть день за днëм, будь то прихожая, гостиная, спальня, кухня или ванная, Асакура показывал всë стремительнее растущее мастерство в ублажении женщин и прибавлял в деликатности и нежности. Похоже, его слова о нежелании причинять ей боль являлись правдой, с каждым днëм она ощущала, что всë больше поддаëтся его магнетизму и всë меньше — принуждающей магии, еë тело распробовало жар его дыхания, сладость поцелуев и жадность прикосновений, и требовало больше. Задница Акено с готовностью подмахивала Кадзуе, когда тот подкрадывался к ней во время готовки и ритмично «отвлекал» от работы у плиты, а натирание ему спины и пениса собственной намыленной грудью во время ванных процедур стало настолько же обыденным и приятным, как взбить подушку перед сном. Естественно, при выключенном свете и под одним одеялом также никогда не обходилось без непотребств, когда он то просто щупал еë сиськи и киску, то просовывал член между сомкнутых бëдер, смущая темноволосую красавицу и вынуждая еë изворачиваться, чтобы не засыпать в замаранной его спермой полупрозрачной ночнушке.             И так для неë летели дни, насыщенные развратом, бытом в чужом доме и ощущением, что не сумеет отделаться от него вообще никогда, пока Асакура не разрушил еë ожидания и опасения этим беззаботным воскресным утром.             — Свидание? — опешила она, раскладывая по столу в гостиной тарелки с горячим и ароматным завтраком.             — Агась. — кивнул юноша, одновременно с этим надкусывая кусок жаренного хлеба и тыкая что-то в телефоне. — Обычно меня на улицу выгоняют родители, чтобы я после выходных не смотрел на людей, как инопланетян. Сейчас же их здесь нет и заставлять меня социализироваться некому, однако что-то мне подсказывает, что тебе, Акено-чан, не хотелось бы весь день сидеть здесь и слушать, как я ругаюсь в монитор компа, поэтому, может, прогуляемся в торговый центр? Или у тебя другие планы?             — Эм, нет, просто… — демоница не могла не смотреть на него без подозрения в неладном. — Это на тебя не похоже. Уж не хочешь ли ты воспользоваться печатью и заставить меня заниматься сексом у всех на виду?             — Занятная идея, но нет, я предпочту, чтобы моя девушка раздевалась только передо мной и стонала только для меня. Я же ведь уже говорил, что хотел призвать демона, который смог бы осуществить мои самые смелые и извращëнные фантазии, да? Держаться с любимой женщиной за руки и видеть еë улыбку — самая развратная и сокровенная из наших мечт. От этого дети появляются, ты не знала?             Настороженности в еë взгляде не убавилось.             — Но если хочешь, то мы можем сделать это пару раз в примерочной, пока будем подбирать тебе что-то по вкусу? Так твоя жажда подвоха будет утолена.             — Примерочная? — удивилась Акено, но сама не заметила, как всë действительно пришло к этому: она стояла в кабинке магазина женской одежды и примерялась перед зеркалом, какого цвета выбрать кофту. — Хм, бежевая выглядит лучше, да и чувствуется мягче.                   После того, как они позавтракали, Кадзуя нацепил серые брюки и серую же джинсовку с чëрной футболкой, а Акено оделась в простенькое персиковое платьеце с босоножками и перекинутой через плечо сумочкой. Она не хотела, чтобы кто-то из знакомых или однокурсников так уж легко распознал еë в компании с парнем, поэтому распустила волосы, которые обычно подвязывала в хвостик, и, быть может, желаемого она добилась, но возникла иная проблема: смущëнное личико молодой красавицы с длинными тëмными волосами стало привлекать к себе внимание просто самим фактом присутствия в общественном месте.             — Нелегко быть самой привлекательной девушкой в городе, да?             — Чт…?! — она возмутилась столь неожиданному и прямолинейному комплименту, а в ответ на еë замешательство Кадзуя лишь чмокнул свою девушку в уголок губ на зависть всем окружающим парням. — Я тебя ненавижу…             Несмотря на тихие причитания, она всë же взялась за его протянутую ладони, и вместе они направились как раз к тому бутику, в котором Акено ныне примеряла одежду на предстоящую осень. Сняв платье, девушка надела тëплую бежевую кофту, длинные рукава и воротник которой пришлось ещë свернуть в несколько раз, и схватилась за вешалку с приталенными тëмно-синими джинсами.             — Мне идëт? — вопросила она, когда отодвинула шторку Кадзуе на обозрение, и заметила, как тот красноречиво сглотнул.             — Хех, магазин за такой показ мод должен ещë и заплатить, ты похожа на знаменитую фотомодель!             — Что значит «похожа»? — она горделиво махнула волосами, которые для этого снова собрала в хвост.             — Ага, «похожа», потому что будь мы с тобой настоящей парой — я бы тебя в такой бизнес не отпустил. На обозрение выставляют подделки, а настоящими сокровищами не делятся.             В ответ на его счастливую улыбку Акено замешкалась и поспешила задëрнуть шторку, чтобы не показать ему покрасневшие щëки и уши. Как бы не старалась выказать своë безразличие к нему или вызвать в нëм раздражение своей строптивостью, чтобы заставить потерять интерес к их отношениям, у неë не получалось, и более того — теперь сердце стучало, как под шприцом адреналина.             «Опять это его вуду? Не могу же я в него…»             После того, как отложили эти джинсы со свитером и купили ещë несколько вещей, Кадзуя привëл Акено на фудкорт и заказ для них наиболее вкусные, как ему показалось, сеты. На его подносе красовался массивный бургер с двойной котлетой и стекающим сыром, ведëрко жареной картошки и куриных наггетсов, большая порция соуса «Четыре сыра» и стаканчик кофе, у Акено же был молочный коктейль, также немного картошки и хорошенько приправленный специями салат. Поначалу она посчитала, что он просто на ней сэкономил, ведь порция Кадзуи выглядела куда больше и сытнее, чем у Акено… Но парень сразу же пододвинул к ней свой микс картофеля и курицы, а затем, когда умял уже половину бургера — предложил своей девушке.             — Извини, что не обедаем в каком-нибудь ресторане. У меня не особо много карманных денег, а перегонять железо в золото — это целое дело. Такой вот я лентяй.             — Нет, ничего такого, — она салфеткой стëрла с уголка рта майонезный мазок. — Я просто подумала, что это довольно типично, когда девушке заказывают какой-нибудь салат. Мол, нужно следить за фигурой и всë такое…             — Не понравился салатик? Прости, я часто его беру, когда здесь бываю, так что подумал, что и тебе понравится. Взял бы себе — в какой-то момент накинулся бы и на твой.             И действительно, зелень и овощи пришлись ей по вкусу, соус тоже был простым, но вкусным, поэтому, скорее всего, Кадзуя говорил правду. Она снова посмотрела на протягиваемый бургер, потянулась вперëд и слегка надкусила.             — Да, мой салат вкуснее. — с этими словами Акено насадила на пластиковую вилочку несколько листочков, одну крохотную помидорку и протянула ему в ответ.             — Я могу?             — Пока я не передумала.             Он также угостился, а затем расплылся в улыбке. И от этого зрелища уголки рта брюнетки сами собой слегка приподнялись.             Химеджима ошиблась не только в этом: о фигуре еë Асакура определëнно не заботился, ведь после обеда на своëм пути они перехватили ещë по одному здоровенному рожку с пломбиром и по одному блинчику с кремом. Это оказалось для неë весьма тяжëлым испытанием, но противостоять заразительному жору Кадзуи она не могла.             — Наверное, карамельным попкорном теперь лучше не баловаться?             — Только не это, прошу тебя…             — Тогда пойдëм домой? Пришëл клич, что вышла новая серия «Неприятностей».             — Да, сейчас бы придти и просто полежать. — она без сомнений вложила свою ладонь в его, и вместе они направились в сторону пригорода.             …а пока Акено и Кадзуя обсуждали, как бы лучше провести остаток дня в праздном безделье, они прошли мимо кофейни, где за одним из столиков под тентом сидели три подозрительные личности. Быть может, это являлось лишь преувеличением, но все трое носили чëрные солнечные очки, противовирусные маски на лицах, кепки и увлечëнно читали спортивные газеты, при том, что вся троица — определëнно девушки.             — Значит, у Акено-семпай действительно появился парень? То-то я стала чувствовать от неë эти удушливые феромоны… — пробормотала молодая девушка с короткими седыми волосами, чья чëрная маска имела принт розового отпечатка кошачьей лапки, и сложила газету вдвое. — Подозрительно.             — Может, они просто друзья? Мне казалось, что Акено лишь терпит мужчин, и чтобы вот так с кем-то встречаться — это необычно. — возразила темноволосая и весьма загорелая девушка в джинсовой ветровке.             — У них свидание, никаких сомнений! — воскликнула та, что захватила свои жгуче-алые волосы в конский хвост ради этой операции по слежке, и все втроëм разом подняли и расправили газеты, чтобы обернувшаяся Акено их не заметила.             Наконец, когда эта сладкая парочка скрылась из виду, наблюдательницы стянули очки и маски.             — Акено, пездючка, ты…             — Вы против их отношений, президент?             — Нет, Конеко, не против, просто…             — Тогда подозреваю, что у госпожи зародилась некоторая…             — Не смей этого говорить, Карин!             — …ревность или зависть, что у Акено уже есть ухожëр, и они, скорее всего, уже пересекли «ту самую» черту, а у нашей достопочтенной принцессы — только запланированная женитьба по рассчëту, и она ни с кем даже за руки не держалась.             После этого беловолосая девочка стала свидетельницей того, как еë гордая, но немного ранимая госпожа занимается самовнушением, что она не хуже своих собственных слуг в делах любовных, а обидевшая еë служанка пытается утешить Риас. Конеко отвлеклась от их словесной перепалки и снова посмотрела в ту сторону, где скрылись еë семпай с тем подозрительным парнем. Для неë его запах показался удивительно знакомым…             А тем временем, Акено чертыхнулась про себя при мысли, насколько у неë беззаботные и не чуткие соратники. Из-за проклятия Асакуры она не могла ни рассказать им, ни показать, ни даже намекнуть хоть мимикой, хоть поведением, что находится в столь патовой ситуации, от этого разум полнился отчаянием… Однако, сейчас ничего, кроме лëгкого раздражения, не последовало.             Может ли быть так, что именно в этот момент ей на самом деле не хотелось, чтобы их с Кадзуей прерывали или разделяли? Что теперь, после всего случившегося, она к нему испытывала? Было ли желание лечь вместе с ним на кровать и заснуть в его объятиях под звук телевизора еë настоящим намерением, или же это тоже следствие чëрной магии?             Занятая этими мыслями, Акено не заметила, как они прошли в парк, и уткнулась лбом Кадзуе в затылок.             — А? Ты чего?             — Да вот, думаю: подходили к парку — небо было вечерним, а как зашли — кто-то палетку для теней разлил.             Она подняла голову вслед за ним и удивилась, что небо над ними действительно переливалось тëмными и кислотными оттенками фиолетового и жëлтого.             — Маскировочный барьер. Похоже, мы угодили в чью-то засаду. — насторожилась брюнетка.             Она сама умела возводить подобные, являющиеся тонким плетением ментальной и пространственной магии: снаружи он был невидим и при приближении обычных людей незаметно вынуждал их выбирать другой маршрут, буквально подселяя мысли на манер «Блин, лучше обойду парк стороной, а то вдруг нарвусь на пьяниц!», в то время как изнутри вставал непробиваемой стеной, блокирующей телепортацию и любые попытки уйти на своих двоих. Сам факт того, что они с Кадзуей не испытали на себе никакого отталкивающего эффекта, говорил о том, что ловушку расставили именно для них.             — Берегись! — вскрикнула демоница и, одной рукой потянув парня за плечо, другую выставила перед собой.             В этот момент в еë ладони возникла золотистая круглая печать, что сразу же изрыгнула сверкающий электрический разряд. Эта атака была направлена не на Кадзую, а на огромную чëрную змею, что сверкнула глазами в темноте и совершила стремительный бросок в надежде впиться юноше клыками прямо в шею; Акено же оттолкнула его с линии огня и скастовала молнию змее прямо в широко разинутую пасть. От этого голову твари рассекло по горизонтали надвое, а по всему чешуйчатому телу открылись прожжëнные магией раны.             — Это было близко… — опешил Асакура и тут же оказался за спиной Химеджимы, закрывшей его от того существа, что пялилось на них из тени деревьев, куда затянуло змея.             Среди тьмы загорелось ещë несколько пар глаз, после чего в бликах от переливающегося неба стали показываться монструозные очертания. Из засады на парочку вышло четверо гуманоидных и не совсем существ, описать которых можно было термином «химера»: кто-то напоминал прямоходящего быка, у которого вместо одной из верхних конечностей была связка извивающихся щупалец, другой выглядел, как бабуин, чьим хвостом как раз и являлась изрезанная и обугленная молнией змея, а вместо обычных ладоней и стоп были ласты, ещë один представлял из себя обтянутый кожей скелет с неестественно вытянутыми бритвенно-острыми пальцами и раздвоенной нижней челюстью.             — А это что за уроды? На обычных ëкаев не похожи, слишком уж странная анатомия. — задался вопросом Кадзуя без какого-либо напряжения или обеспокоенности на лице.             Было видно, что встречать нечто подобное ему не в новинку, потому вместо страха он выражал любопытство.             — Я могу ошибаться, но больно уж сильно они похожи на отступников. — пояснила девушка и насторожилась ещë больше, когда на стволе одного из деревьев появилось существо, напоминающее человекоподобного козла с пылающими красными глазами.             — «Отступники»?             — Когда благородный дьявол перерождает человека в себе подобного, между хозяином и слугой возникает энергетическая связь, но если еë каким-то образом разорвать — последствия для обращëнного становятся фатальными. Новобретëнная сила без контроля со стороны господина вызывает мутации и безумие, а сами демоны-отступники дичают и превращаются в животных… В большинстве случаев. Обычно мы охотимся на них, когда появляются жертвы среди мирного населения, но эти пришли сами.             — Хм, занятно.             — Не то слово! — изрыгнул с непередаваемой ненавистью сатир и спрыгнул с дерева, чтобы предстать перед подростками двухметровой безобразной тварью. — Вы, ублюдки, отобрали у нас всë ради своих прихотей.             Наши семьи, облики, сами жизни… А теперь кличете нас монстрами и загоняете, как дичь!             — Резонно. — подметил Кадзуя и потëр подбородок. — Акено-чан, есть чем парировать?             — Я… Я не знаю, какова ваша история и причины бегства от прежних хозяев, но если вы стали такими, как сейчас — это уже необратимый процесс. Мне очень жаль.             — «Жаль»? Ты нас жалеешь? — козëл запрокинул голову и издал протяжный, тяжëлый выход, а затем вновь воззрился на них с бешеной яростью. — Сейчас никому никого уже не будет жаль, ведь тебе, демоническая шлюха, и твоему дружку отсюда живыми уже не сбежать! Граааааааааарррр!!!             В этот момент, когда сатир излился отчаянным криком и встал на четвереньки, они ясно увидели, как последние проблески интеллекта погасли в налитых кровью глазах. Все эти существа выглядели хоть и опасными, но неизменно убогими, неполноценными и даже не верилось, что подобные гибриды когда-либо принадлежали к человеческому виду, но, тем не менее, до всех метаморфоз они были людьми, а тот, кто вышел к Кадзуе и Акено, смотрелся человечнее своих собратьев. Вполне возможно, что произнесëнные им слова являлись тем единственным, что поддерживало его сознание на плаву. Возможно, именно желание высказать их человеческим языком, а не звериным бешенством, заставляло его сопротивляться мутациям, да он и смотрелся менее деградировавшим, нежели остальная его стая, но вот пальцы на руках обратились лопатообразными костными клинками, козлиная морда вытянулась ещë сильнее, а рога выросли настолько, что случайным движением впились в его собственную лохматую спину.             Подгоняемый ещë и этой болью, сатир ринулся прямо на Акено, остальная троица последовала в атаку за своим вожаком.             — Справишься с ними? — Кадзуя положил ей на плечо руку и заметил, что девушка дрожала.             — Справлюсь, однако… целыми мы точно не останемся.             Уловив в еë словах неуверенность в том, что сумеет в одиночку совладать аж с четырьмя дикими и наверняка очень упорными мутантами, Асакура кивнул и со словами «Тогда позволь мне» сам заслонил Акено, попутно сделав свободной рукой круговой жест.             После этого девушка, удивившаяся тому, что он закрыл еë собой, заметила возникновение нескольких тëмно-фиолетовых магических кругов: они были практически как у неë, однако заместо демонических письмëн в формулы были вплетены иероглифы на трудно различимом диалекте, а сама форма представляла собой равносторонние восьмиугольники. Печати Кадзуи возникли как в воздухе, так и на земле, будто заключая отступников в незримый куб, а затем извергли множество лент, состоящих из строчек чëрно-лиловых слов и предложений.             В следующий миг топот приближающихся копыт и ласт прекратился, ведь ленты устремились в сторону мутантов со всех сторон — одни линии извивались и стегали, рассекая плоть и хитин, слово фарш в мясорубке, другие прошивали отступников насквозь снова и снова. Не прошло и минуты этой кровавой экзекуции, как последний из чудовищ рухнул замертво, и все они были превращены в неприглядное месиво.             — Знаешь, Акено-чан, эти бедолаги не выглядели теми, кто мог бы возвести этот барьер. Что думаешь?             — А? — его слова отвлекли еë от осознания увиденного только что. — Да, ты прав, в противном случае кто-то из них попробовал атаковать нас магией. Поэтому думаю, что…             Не успела она закончить мысль, как маскировочный купол рассеялся, показав спокойное ночное небо.             — Впрочем, не важно. Не хочу, чтобы ты тоже в это впутывался, поэтому могу я попросить тебя забыть об этой части свидания? — поинтересовалась она скорее из жалости, чем из надежды, что он действительно внемлет еë просьбе и останется в стороне.             Видя еë нежелание, Кадзуя же просто кивнул и щëлкнул пальцами, после чего под трупами отступников возникло несколько аналогичных кругов-восьмигранников, и те поглотили их останки и кровь до последнего осколка и капли             — Адские разборки, я понимаю. — он покивал, а она слегка улыбнулась. — Единственное, что хочу спросить: эти ребята ведь не были твоими товарищами?             — Нет, ни в коем случае! Риас никогда бы не бросила своих слуг на произвол судьбы, но беда в том, что не все высшие дьяволы столь же благородны по отношению к обращëнным людям, как род Гремори. Многие относятся к нам, как к игрушкам, и порой это выливается в кучу ненужных смертей. Прости, что тебе пришлось узнать ещë и об этом…             — Когда за тебя без раздумий вступается такая девушка — это вызывает только гордость. Может быть, и я тебе не безразличен?             При виде его довольной кошачьей морды Акено смутилась, но всë же уцепилась руками за его плечо, и вместе они направились домой.             В это же время, за чародеем с его демоницей-фамильяром пристально наблюдали две пары глаз, что скрывались в тени пристройки на крыше одного из офисных зданий. От этого места до парка лежало не менее километра, но для сумрачных фигур не составило труда ни разглядеть их, ни расслышать разговор.             — Признаться честно, я надеялась, что эти уродцы нанесут ей хоть какой-то ущерб. Ценность этого пушечного мяса вообще не окупила время, которое мы потратили на их обработку и устройство засады.             Эти слова разочарования принадлежали девушке с длинными чëрными волосами и пронзительными аметистовыми глазами, что обратила взгляд в беззвëздное небо и сложила руки под грудью.             — П-простите, госпожа Рейналь, это моя вина! Хоть вы и поручили мне поддержать их магией исцеления, но всë же…             — Не забивай этим голову, Асия, ты здесь не причем. Твой «Сумрачный Целитель», конечно, полезен, но даже он на таком расстоянии какой-то погоды бы не сделал… Особенно с учëтом того, что защитить их от такого стремительного становления горой фарша не успел бы вообще никто. — брюнетка слегка улыбнулась и погладила золотистые волосы своей подавленной подручной. — Тем не менее, кое-что полезное мы всë же разузнали. «Королева» Гремори обретается в компании с человеком, обладающим весьма плотной магической аурой, при том тëмной и зловещей. Одно из двух: либо дьяволы начали набирать себе прокладок не только для бюрократии, но и для грязной работы, чтобы в случае чего выходить с чистыми перчатками и не при делах…             — Либо?             — Либо ближайшая сподвижница этой тупоголовой принцесски решила покрутить парочку собственных комбинаций за спиной у своей покровительницы, что уже куда интереснее. Впрочем, одно другого не исключает.

*******

            Несмотря на то, что произошедшее на днях столкновение с дьяволами-отступниками являлось беспрецедентным случаем их кучкования и скоординированных действий, рассказать об этом феномене своим товарищам Акено не смогла. Без обезображенных тел у неë не имелось доказательств для доклада, а поведать о том, как эти трупы появились и куда исчезли — означало раскрыть существование Асакуры перед Риас и остальными, чего уже чисто физически не позволило бы проклятье.             Сам же Кадзуя исполнил обещание и с тех пор не проявлял любопытства. Ей сложно было поверить, что это было из уважения к неë желаниям, поэтому Химеджима для себя сочла самым логичным, что Асакура сам время от времени сталкивается с представителями местной нечисти, поэтому его подобные инциденты не пугали и даже не удивляли.             «И всë-таки, он невероятный человек.» — подумала она и вновь поймала себя на мысли, что тем вечером испугалась, в том числе и за него.             Помимо опасения за свою жизнь, она испытала волнение и за Кадзую, в критической ситуации первым делом закрыла его собой, а это странное тепло в груди от воспоминания, что он сам за неë заступился и прислушался к просьбе Акено…             Всë верно, она не хотела самой себе в этом признаваться, но обращëнная в рабыню дьяволица влюбилась в надевшего на неë ошейник мерзавца и теперь сама желала близости с ним. Всю вторую неделю они предавались куда более острым и странным извращениям, чем до этого, и от какого накала гедонизма сердце девушки билось, как сумасшедшее.             Одним днëм они инсценировали в наполненном вагоне природного поезда ситуацию с домогательством, когда Кадзуя взял на себя роль извращенца, пихающего член в трусики беспомощной и смущëнной Акено, прижатой людской толпой к дверям вагона. Юноша справедливо подметил, что в такой обстановке красавица вела себя куда возбуждëннее, а лилось из неë, как из открытого крана. В другой день они вдвоëм проникли в больницу, где она раздобыла медсестринскую униформу под стать своим формам, пускай и немного коротковатую, и провела «осмотр», закончившийся, предсказуемо, косплей-сексом под чарами невидимости в одной из пустующих палат. Пиком же их содомии стало то, что Акено нарядилась для Кадзуи как раз в тот БДСМ-костюм, который иногда надевала для своих клиентов, но в этот раз роли «жестокой госпожи» не удостоилась: рот ей заткнули шариком-кляпом, руки застегнули наручниками, прикрывающие грудь и промежность съёмные части корсета отцепили, а ноги то и дело цепляли то к стальной поручне, разводя в стороны, то друг к другу или к заведëнным за спину запястьям, сводя вместе.             Как ни странно, но интимные предпочтения Химеджимы Акено оказались весьма, как это сейчас модно называть, «софткорными», потому как из всего великого разнообразия игрушек и инструментов для удовлетворения сексуальных аппетитов, которыми она могла бы баловаться, у неë в арсенале не имелось ни фаллоимитаторов, ни плетей, ни какого-либо громоздкого инвентаря — лишь пара наручников, тот самый кляп, немного эластичных верëвок для практики шибари и две проводных клипсы-вибратора. Стало ясно, что свой корсет с латексными чулками-сапогами и перчатками до плеч она всегда носила в закрытом варианте, и то — только для услаждения глаз призывавших еë извращенцев и небольшого ролеплэя. Кадзуя, тем не менее, нашëл достойное применение всему еë скудному «чайному сервизу» и показал, насколько легко софткорное садомазо можно превратить в хардкорное, а дьяволица и рада оказалась ощутить на себе всю его изобретательность и садистский нрав.             В конце концов, на исходе последней недели они пришли к тому, что Акено оделась в наряд официантки-горничной и услужливо предложила себя своему безмерно алчному хозяину. Этой ночью повторился сценарий их первого раза, и она вновь испытала на себе, каково это, когда всë тело буквально пропитано мужскими феромонами, воля сломлена, а бëдра продолжают конвульсировать в судорогах даже тогда, когда дикая ебля прекратилась. По итогу она осталась в одном только чепчике и с любовью и покорностью принялась счищать язычком и губками весь тот безумный микс их выделений, от которого пенис Асакуры даже не просыхал.             — Сегодня ты проявила особое рвением, Акено. Я даже отдышаться не могу толком…             — Просто мне захотелось подарить тебе как можно более незабываемые впечатления напоследок. Завтра эта проклятая печать спадëт, а тебе хотя бы останется, что вспомнить, когда будешь дрочить.             — Не говори так, будто наши с тобой отношения были тебе в тягость. Ты ведь и сама рада, что всë так вышло, правда?             — Не обманывайся, это всë твоë вуду!             — Неужели? — его глаза блеснули хитрой ухмылкой, и девушка насторожилась.             — Что ты хочешь сказать?             — Ты ведь надела этот чокер не в качестве ошейника, чтобы подчеркнуть наши отношения, а как раз наоборот — чтобы скрыть метку подчинения и не мозолить самой себе глаза, я прав? Только вот, как давно ты проверяла, что метка на месте?             Акено тут же прикоснулась к тому самому аксессуару, на который он указал, и застыла на месте о осознания, что на коже в этом месте действительно не осталось ничего, кроме самого украшения.             — Но ты ведь…             — Я мог определить какие угодно временные рамки для действия контракта, но по зову совести ограничился лишь десятью днями, тебе же сказал про две недели. По началу ты действительно была в полной моей власти и не могла сказать или сделать ничего, чтобы хоть как-то мне навредить… Но вот уже несколько дней ты действуешь по инерции, даже не заметив, что тобой больше ничего не движет. Я был прав: экстрасенсорное восприятие у тебя слабее некуда.             — Значит… Это значит, что все эти постыдные вещи…             — Ты потворствовала мне по собственной воле. Весь этот косплей, секс в общественных местах, даже то, с каким усердием ты ухаживала за такой наглой ленивой жопой, как я — это когда встретились два извращенца, лживый садист и доверчивая мазохистка, и пустились во все тяжкие. И я бы хотел извиниться.             Она смотрела перед собой, всё ещё нащупывая шею, чтобы убедиться в правдивости его слов.             — Ты подверг меня такому унижению, а теперь просишь прощения?             — Не за всё, что между нами случилось, а за то, что соврал. С самого начала мне хотелось только удовлетворить своё либидо с настоящей девушкой, ради этого пришлось принудить тебя, и да, я насильник и ублюдок, но в то же время мне не хотелось заставлять тебя терпеть меня вечно. Весь тот разврат, что мы с тобой творили, заставил меня по-другому взглянуть на мир, всё стало таким цветным и ярким… Но больше всего мне понравилось наше свидание.             — Мне тоже. Это первое свидание в моей жизни, и о более чудесном я не могла и подумать. — согласилась она.             — Я рад. — Кадзуя отвёл меланхоличный взгляд к окну. — Ты никак не отреагировала на разрушение печати, но всё так же покорно соглашалась на все мои авантюры, поэтому я решил, что такая красивая и сексуальная девушка разделила мои чувства и решила остаться по своей воле, но теперь понятно, что ты просто не очень внимательная и разборчивая.             Он хотел ещё что-то сказал, но вздрогнул от прикосновения к своему «дружку». Посмотрев себе между ног, Асакура увидел дьяволицу, вновь приложившуюся губами к головке и нежно поцеловавшую её.             — Акено?             — Если то, что проклятье спало ещё четыре дня назад, не является твоей очередной ложью, чтобы надо мной посмеяться, то я либо сама глупая и никчёмная на Земле и в Аду дура, которую можно выдрессировать на условные рефлексы, как какую-то собаку или крысу… Либо я просто действительно полюбила тебя, Кадзуя, и за всей этой бурей в душе не заметила, как ты взял контроль над моим сердцем, а не телом, потому и не сопротивлялась. Я знаю, какой жалкой и зависимой показала себя в течение всего этого времени, но даже у меня есть гордость… И ради неё я предпочту придерживаться второго варианта.             Он положил ей на голову руку и нежно погладил, отчего девушка заурчала, как довольная кошечка.             — Можно ли считать это нашим признанием если не в любви, то хотя бы во взаимной симпатии? Мне будет чертовски не хватать этих соблазнительных бёдер, пышных грудей и сладких губок.             — А мне — этого упрямого бычьего члена и этих шаловливых пальцев, хозяин мой~❤— улыбнулась Акено, а в мечтательных глазах вновь, как и в их первую ночь, бились влюблëнные сердечки.

*******