Когда нибудь он станет достойным...

Тьма. Вокруг, куда не посмотри, один однотонный смольный пейзаж, будто какой-то истерик в порыве психоза разлил по листу бумаги чернила. Это повторяется снова. Осознание прилетает в череп не сразу, а как притупленное ощущение, отдающее где-то в глубине разума, такое слабое что отмахнуться от него даже легче чем от ответственности мухи. Леону не нужно оглядываться, но он все равно это делает, меняя, как он надеется, угол зрения. Прогресса нет, все та же непроглядная чернота. Повернул ли он голову, сделал ли он правда хотя бы что-то? Понять не возможно. На самом деле ориентироваться в этом пространстве кажется невыполнимой задачей, как и остальные задачи. Ощущения такие, будто ты погрузился в нечто вязкое, что стремится пропитать тебя насквозь, попасть внутрь через глаза или уши, заползти в само твое существо и остаться внутри. Это воздух вокруг? Вода? Их кровь? Пытаться смотреть на свои ноги или руки такая же бесполезная затея, бесполезная как ты сам. Но останавливаться он никогда не умел, почему должен сделать это сейчас? Леон продвигается вперёд, делает шаг, пусть даже конечностей не видно, но какое-то чувство подсказывает ему о том, что король не стоит на месте. Нравится твой новый титул да? Через пару рывков вдали среди такой же мрачной завесы начинает вырисовывается что-то. Что-то очень знакомое, силуэт который ДеЛеонМафф узнал бы где угодно. Слабый свет, появившийся буквально из неоткуда, вылепливал темные заострённые черты, чуть более высокий чем он сам, благородный стан, забавную прядь волос, по его воспоминаниям голубого отлива с примесью пурпурного тона, которая постоянно выбивалась из общей прически и так веселила. Глаза его высочества, если они у него были в этом пространстве, расширяются. На грудь тут же накатывает буря эмоций, с которыми ему всегда было трудно справляться и удержать. ДеЛеонМафф ускоряется, по крайней мере как ему кажется, переходя на восторженный радостный бег вприпрыжку. Силуэт впереди увеличивается, показывая что Леон все ближе, теперь ему уже можно различить очертания военной формы на острых плечах, даже пересчитать завязки бахромы на эполетах. Когда он подходит вплотную, из темного тона начинают проявляться другие оттенки, будто оживляя человека, пряди волос освящаются светлыми, почти нежными тонами неба, проступает мундир с броскими деталями цвета прошлого короля, бледная, словно мрамор, кожа. Он выглядит как тогда в юности, в этой самой одежде. Парень стоит к нему спиной, и путник тянет свою подрагивающую от волнения руку к сильному изящному плечу. Поток слов сам по себе начинает литься откуда-то из глубины сознания Леона, проходя все барьеры и разбивая гробовую тишину вокруг своим бурлящим течением. — Алон! Алон! Наконец-то ты вернулся! Ты столько пропустил, просто не представляешь!.. — ладонь ДеЛеонМаффаVII, появившаяся из ничего, как чистый порыв энергии, ложится на друга, аккуратно разворачивая того на сто восемьдесят градусов. Теперь гвардеец стоит к нему лицом, показывая такие узнаваемые, даже родные черты. Собеседник напротив вопрошающего молчит, не двигается, возможно даже не дышит. Начинает казаться, что что-то здесь не так. И вот взгляд Леона стремительно пролетает к холодным глазам напротив. Они не смотрят, жгут, прожигают насквозь будто щелочной ожог. Его голос ломается и затихает под давлением этих глаз, как рвутся резко и разом все струны виалончели. То как смотрит на него человек напротив, заставляет ДеЛеонМаффа покрыться мелкой дрожью. Он впадает в ступор. Откуда в этом всегда добром и теплом взгляде столько ненависти? Почему она направлена на него? Более тихий, обеспокоенный голос задаёт вопрос быстрее чем думает он сам. — Алон?.. — у Леона складывается впечатление что тот стоит напротив ледяного айсберга. Может острова, а, придурок? — Что с тобой? Тебя так долго не было… Я искал… Куда ты уходил?        Первая трещина. Она прорывает пространство почти незаметно.        Лицо Алона искажается в одно мгновение, будто кто-то дёргано сменил кадр не удосужившись наложить хороший переход. На мраморной плите кривая и злобная усмешка, брови сведены в переносице, словно два клинка, глаза слегка прищурены, а зрачками можно исправить глобальное потепление. — Ты не помнишь, идиот? — звук скрежещущего металла, он не режет плоть, но задевает душу. Такой резкий, и, не смотря на отсутствие громкости, Леон может поклясться, что из его ушей скоро пойдет кровь. Непонимание и смятение следуют в ответ на слова, они просачиваются из него, забирая управление. — Алон… О чем ты? Я… — тихий голос обрывается на полуслове, прерванный отголоском крика. Голова Леона метается к тому месту откуда, кажется, раздался этот неопределенный резкий звук, который продолжает разноситься эхом в его голове, будто звон колокола. Все двигатся медленнее чем раньше, как в мутной воде. Ха! Воде, уверен? Ничего нет, все на горизонте такое же чёрное, пустое. Взгляд ДеЛеонМаффа возвращается к другу, другу? Все резко меняется. Перед ним уже не стоит юноша из воспоминаний, который скрашивал своей компанией будни детства, нет ни пёстрого мундира, ни слегка ещё детских черт лица. Кровь. Это первое что бросается в глаза, стараясь их выколоть. Она течет из рта и шрамов, которые покрывают тело садистским кружевным узором. Он отшатывается назад, а вскрик неожиданности теряться, захлёбываясь в голосовых связках, так и не выйдя наружу. Напротив ДеЛеонМаффаVII стоит капитан королевский гвардии. Потрёпанные, измятые доспехи в прорехах, такие красивые до этого волосы растрёпаны и напоминают гриву умершего льва. Человек больше похожий на труп. Как в тот день, как тогда когда… — Уже забыл всё, дурень? Я мертв. Ты убил меня. — Звуки не звучат как слова, скорее как удар тяжёлым топором между глаз, выстрел из пистолета или же правда. Предложение вырывается из этих уст холодным, смешанное с ненавистью и голубой жидкостью. Нет, нет! Это не может быть кровью!        Вторая трещина. Глушит и рвет пространство на куски, её трудно не заметить, если только не умеешь игнорировать очевидное.        И «король» оглушён. Он отшатывается назад, чувствуя как густая тьма стремится заползти в его рот, когда тот пытается дышать. Взгляд ДеЛеонМаффа напоминает взгляд кролика, которого посадили в клетке напротив волка. А солдат продолжает убивать его взором. Леон отступает. Один напуганный и панический шаг назад. Один устрашающий, тяжёлый и резкий шаг следом. Оторваться от холодного пламени глаз напротив никак не выходит. Тело рыцаря двигается дёргано, как у механической куклы, с каждым разом когда тот перемещает конечности, из какого нибудь шрама, даже из нескольких сразу, текут струйки крови. Это не волнует наступающего, только его собеседника. И вот новые слова продолжают царапать воздух, как когти дикого зверя. — Чего же вы бежите? Подойдите ближе. Посмотрите на свою работу. Ха! Вы выполнили её просто филигранно принц! — На последних словах Алон останавливается торжественно раскидывая руки в стороны, демонстрируя тошнотворный пейзаж рубцов и смертельных ранений. Леон ощущает дрожь всем своим телом, и хоть его никогда не били током, эти судороги очень сильно напоминают казнь на электрическом стуле. «Король» спотыкается в своем отступлении о какую-то невидимую преграду, коварно подкараулившую его сзади, и падает навзничь.        Третья трещина ломает что-то, высвобождая нечто уже сломанное, закрытое, спрятанное как можно глубже. Примерно с таким же звуком, пожалуй, ломаются чьи-то кости. Ты знаешь чьи.        Его спина не касается ничего, просто опускаясь в пустоту, но тот все равно приподнимается на локтях пытаясь встать. Окровавленное лицо тем временем уже нависает над ним всего в нескольких дюймах, будто по щелчку оказавшись тут. От Алона пахнет сыростью и морозом, ржавым металом и кровью, а так же сладковатым запахом разлагающийся плоти. ДеЛеон делает судорожный вдох и ему кажется, что он уже не сможет больше дышать. — Нет… Я… Я не… Это не так… Я… — человек начинает быстро тараторить в панике, его глаза бегают смотря куда угодно, лишь бы не вперёд, лишь бы не видеть последствия. Мысли в разбитом сознании распадаются не желая верить, не желая признать. — Что? Будете отрицать и это ваша светлость? Или не вы угробили всю команду?! — Голос капитана гвардии ранит тихо и точно, как шпага, на грани между криком и холодным спокойствием. — Они отдали за вас жизни! Я отдал! И что теперь?! — Алон наклоняется ближе, нависая над самым лицом, как коршун. Теперь от спокойствия в голосе не осталось не следа. Взгляд Леона замерзает на месте, остановившись на шраме рассекающим щеку гвардейца, он видит как от туда медленно вытекает струя синеватой крови, его крови. Осознание.        Четвертая трещина. Как говорится, число четыре символизирует целостность? Не в этот раз. Вы когда нибудь чувствовали, как ломается чей-то мирок идеалов, защитный панцирь стоящий против жестокости окружающего мира?        Мир мрака сужается, окутанный статикой, до двух персон, до одного изувеченного лица. ДеЛеонМаффVII чувствует, как его разум распадается на осколки и собирается вновь, заменяя блестящие кусочки пазла на гниющую правду реальности, складывая новую картинку, которая совсем не нравится обладателю данного сознания. Но это правда, жестокая, беспощадная, та которую он прятал от себя достаточно долго чтобы забыть боль. Алон, капитан королевский гвардии мертв. — И ради чего я умер? Изменил ли ты хоть что-нибудь?! Изменился ли ты сам! — Будто услышав его мысли продолжает парень. Лицо Алона наполнено ненавистью, как в тот роковой день, и Леон знает, что он заслужил эту ненависть. — Народ которым ты правишь голодает! Люди которые тебе доверяли гибнут в мгновение ока! Ты бесполезный, жалкий кусок дерьма! Такой же как твой отец, но только абсолютно безмозглый! Черная смоль заполняющая пространство вокруг просачивается в ДеЛеона, когда тот пытается сделать вздох. Она тягучей субстанцией заполняет тело, проходит в само его существо. Все внутри ДеЛеонМаффа сжимается. Это чувство вины, вязкое и тяжёлое, как груз ответственности сравнимый по весу с ледяной глыбой, оно окрашено металлическим вкусом крови и молотых костей, отдает горечью и выворачивает наизнанку при этом давя со всех сторон. Взор застилают картины трупов, их безжизненные тела вновь и вновь прокручиваются перед ним, все те чью жизнь он сломал. Все кто был рядом с ним умерли. Он убил их. Это все его вина. Его вина. Его вина. Его вина. Его вина. Его вина. Его вина. Его вина. Его вина. Его вина. Его вина. Его вина. Его вина. Его вина. Его вина. Его вина. Его вина. Его вина. Его вина. Его вина. Его вина… Он тонет во мраке, как в болоте, машет руками, отчаянно пытается схватиться за нависающего над ним друга. — Алон, пожалуйста нет! Прости! Прости! — его голос хриплый, сломанный, напоминающий крик дикой умирающей птицы. — Прости меня! Пожалуйста! Я не хотел! Не уходи! Прости! Дрожащие, слабые пальцы вырисовываются из темноты, хватаясь за ржавое железо мятых доспехов. Взгляд ДеЛеонМаффа затуманен и тот почти ничего не видит, только ощущение холода метала под рукой даёт иллюзию хоть какого-то якоря. Нечто рывком хватает его сущность, а затем с силой тянет вверх. Алон крепко и сурово держит его за грудину, кровь из ран рыцаря капает на ДеЛеона, пачкая того. Лицом к лицу ненависть встречается с отчаянным раскаянием. — Ты пока не достоин прощения! — презрительно выплёвывает вместе со сгустком синей крови гвардеец, друг, лю. Последнее что он видит это окровавленное лицо и ледяной взгляд.

***

       ДеЛеонМаффVII просыпаться и резко садится в шикарной царской постели, попутно спешно выпутываясь из вороха одеял окутавших его с головой. Он отчаянно хватает ртом воздух, как рыба выброшенная на берег из водных глубин. Король судорожно сжимает сердце, которое как бешеное бьётся в груди, все никак не желая успокоиться. В висках все шумит и гудит ещё несколько мучительных минут после пробуждения. Когда паническая дрожь ослабевает, он падает назад к изголовью на горы подушек, взгляд бесцельно устремлен в потолок. На щеках застыла холодная влага. ДеЛеон не стирает её, а просто даёт себе волю и тихо судорожно всхлипывает. Это был кошмар. Ещё один из многих. Его бывший друг был с ним почти каждую ночь, каждую ночь в которую он мог заснуть, во всех снах, как не иронично. Всегда эта кровь, грязь, все, что Леон так старательно хотел стереть из памяти, возвращалось к нему с наступлением ночи. Его грехи, его вина. Мужчина сворачивается в комок посередине огромного пустого ложа, поджимая ноги к часто вздымающийся груди. Сегодня он больше не уснет, поэтому лежать тряпкой оставшееся время кажется самым лучшим вариантом. И может когда нибудь… Когда нибудь он станет достойным…