Так они поверили в судьбу

      Международный аэропорт Луи Армстронг встречает Нила шумом и суетой. Не удивительно, что в рождественские выходные все куда-то спешат. У всех есть семья, друзья, отношения. Кажется, что своей кислой миной Нил просто портит общий дух праздника, но окрыленные его и не замечают.       Новый Орлеан — город джаза и мистики, никогда не спит, всегда в движении, здесь нет места грусти. В городе, где даже смерть не омрачала улицы, где тоска превращалась в блюз, он хотел почувствовать себя частью этой вечной жизни, вновь вдохнуть в себя веселье. Пока получалось только вдыхать сырой воздух с примесью бензина и выдыхать раздражение. Поймав такси, Нил назвал свою гостиницу и отвернулся к окну, надев наушники.       День усугубился улыбкой милой ресепшионистки. Она раздражала просто своим видом и фальшивой радостью.       — Ваш спутник приедет позже?       — Я буду один, — бурчит Нил в ответ, просто желая, чтобы все уже закончилось.       — Оу. Мистер Джостен, вынуждена вам сообщить, что остался только забронированный вами номер, мы не можем предложить вам одноместный номер, — с натянутым на лицо сожалением отвечает девушка.       — Плевать. Оформляйте.       Все дни придется провести в беспрестанном напоминании о собственном одиночестве.       Отоспавшись и приняв душ, Нил решил выйти прогуляться. Все-таки он уже приехал, глупо теперь отсиживаться в номере и бичевать себя бесполезными и неверными мыслями.       Новый Орлеан не подвел — все пело и двигалось, музыка лилась с каждой улицы. Постепенно Нил отпускал себя, позволял себе влиться в толпу, слабо улыбнуться дедушке с саксофоном и на пару часов притвориться нормальным. Стать просто Нилом Джостеном, художником без постоянного дома и выставками на всех конца Штатов. Сделать вид, что после разрыва его не терзает чувство одиночества, а вдохновение никуда не уходило. “Маленькими шагами”, — так говорил ему Мэтт, вытаскивая из кокона прошлого его семьи, так Нил поступает и сейчас. Устав от шума, он сворачивает на маленькую тихую улицу, где веселье не такое громкое. На пути ему встречаются в основном парочки, так же ищущие немного уединения, и это снова напоминает ему, что в Орлеане Нил один.       Отбрасывая плохие мысли, Нил толкает первую попавшуюся дверь, где в названии присутствует слово “кофейня” и на секунду пропадает. Старое здание, антикварная мебель, приятный теплый свет и джаз с пластинки, запах кофе и выпечки — все создает окутывающую атмосферу уюта, рука невольно тянется к маленькому акварельному набору, который был по привычке закинут в сумку. Возможно, этюды из этой поездки станут частью новой выставки.       — Здравствуйте, могу помочь вам с выбором?       Парень за стойкой красивый. Высокий, черные кудри небрежно зачесаны назад, в неточном свете глаза кажутся совсем светлыми, и Нил невольно подходит ближе, желая разглядеть их цвет. Серые. А на щеках есть бледные веснушки.       — Здравствуйте, Жан, — читает он с бейджа. — Возможно, что-то рождественское? Только не латте имбирный пряник, я не готов к еще одному туру сиропной комы, — выдаёт он раньше, чем тандем мозг-рот установит успешное соединение.       “Молодец, Нил. Это была удачная шутка!” — ругает себя парень, краснея от легкой неловкости. Но Жан, на удивление, смеется, и Нил понимает сразу же две вещи: во-первых, ради этого смеха можно было выставить себя идиотом, во-вторых, ямочка на левой щеке бариста будет ему сниться в самых удивительных снах. Возможно, у Нила есть типаж, но он в этом не признается.       — Я понял вас. Как насчет кофе-тюр? Сладость в нем идет за счет апельсинового сока, а специи добавляют тот самый вкус Рождества. Сок свежевыжатый, никакого сахара, обещаю.       Нил кивнул, не желая открывать рот для очередной глупости.       — Что-то из выпечки? — продолжал Жан.       — На ваш вкус, если можно. Просто поменьше сладости.       — Конечно. Садитесь за столик, я принесу ваш заказ.       После оплаты Нил садится за столик в углу, чтобы иметь обзор на всю кофейню и особенно на парня за стойкой. И кофе, и десерт оказываются настоящим открытием, и все неприятности этого дня можно простить только за этот вечер в кофейне. Новый Орлеан кажется ему все лучше. Уходя, Нил придавливает к столу рисунок своей пустой чашкой. На маленьком холсте карандашом написан портрет улыбающегося Жана.       Второй день в Орлеане был действительно лучше первого. До Рождества оставалось три дня, два — до отъезда. Сегодня Нил решил провести день за тем, что ему больше всего нравилось — рисовать. В список его этюдов вошли уличный оркестр, цветастые коттеджи, витые балконы старых зданий, магазинчик вуду и гадалка с латинскими корнями. Пока он сидел на одной из живописных улочек Французского квартала, на скамейке напротив уютилась пара девушек, не отпускавших руки друг друга. Немного смутившись, он передал им небольшой скетч с их портретом, а девушки подарили ему бусы — тоже своеобразный символ города, так они сказали. Вечерний Квартал был совсем другим: он неуловимо изменился и теперь практически дышал историей и магией, пусть даже Нил не верил в подобное. Хотя и стоило бы немного поддаться искушению, потому что ноги сами привели его к той же кофейне, и там за дверью виднелся поразивший его красотой бариста.       — Здравствуйте, мы скоро зак... Это вы! — улыбка появляется на лице Жана. — Добрый вечер, мистер художник.       — Здравствуйте, прекрасный молодой человек, — не удержавшись, в той же манере приветствует его Нил. — Если вы уже закрыты, ничего, я просто пойду.       — О, нет, не стоит. Просто переверните табличку на “Закрыто”, и я сварю для вас что-нибудь.       Нил не препирается, выполняет просьбу и подвигает стул от барной стойки у стены к столу заказов.       — Я бы снова доверился вашему вкусу. Можно мне что-нибудь для хорошего теплого вечера?       — Конечно. Только там не будет кофеина, если вы против, — казалось, мягкая улыбка никогда не покидала лицо Жана.       — Не против.       Повисает уютное молчание, тишина разбивается звуками винила и капучинатора. Через несколько минут Жан ставит две кружки горячего шоколада, который Нил с сомнением отпивает и удивленно стонет. На вкус это действительно как шоколад, но напиток не обжигает его сладостью, вкус глубокий, приятный, несколько пряный.       — Вы волшебник, мистер бариста.       — Можно просто Жан.       Нил мельком думает, что если ради этой улыбки понадобится отдать левую руку, то он согласится.       — Приятно познакомиться официально, просто Жан. Я просто Нил. Они снова молчат, прикрывшись кружками, пока Жан не спрашивает про яркие зеленые бусы на Ниле, тогда Нил рассказывает о своем дне, запомнившихся местах и той паре. Жан рассказывает о своих любимых местах Орлеана; оказывается, что он переехал с семьей из Франции сюда совсем маленьким, хотя часть его семьи по маминой линии обосновалась здесь чуть ли не вместе с основанием города. Нил походя упоминает, что не любит говорить о своей настоящей семье, хотя дядя у него веселый, говорит о друзьях, рассказывает о выставках.       — То есть ты приехал сюда один? Искал вдохновение?       — Эта поездка должна была быть романтической, — с тоской начинает Нил, опустив взгляд кружку, — но два месяца назад у моего парня, бывшего уже, заболела мама, и он был вынужден вернуться домой, в Италию. Мы расстались без скандалов, просто приняли обстоятельства и сошлись на том, что не сможем поддерживать отношения на расстоянии. И мне не из-за чего быть сердитым, но я сержусь, наверное, на саму судьбу. Я был счастлив и влюблен, вроде как, а тут все кончилось одним днем. Мэтт, мой лучший друг, уговорил меня все-таки поехать, дать себе шанс вылезти из творческого и маленького душевного кризиса.       Тут щеки Нила покраснели, но он все равно высказал то, что пришло в голову:       — Не знаю, смог бы я это сделать, если бы не забрел сюда. Ты стал моей музой в тот вечер.       Румянец на светлой коже Жана делает веснушки чуть более заметными.       — Полагаю, это лучший комплимент от художника, — он перебарывает смущение, но тему все равно переключает, — знаешь, как многие здесь переживают прошлое? — Жан делает паузу, ожидая, пока Нил поднимет на него глаза. — Они заглядывают в будущее. Из-под стойки он достает колоду карт и поднимается.       — Идем за столик, там будет удобнее.       Не дожидаясь Нила, он подходит к ближайшей ровной поверхности, уже вытащив карты. Длинные аккуратные пальцы мешают колоду отточенным движением, и Нил определенно не пялится. Он просто пытается разглядеть карты. Верьте его внутреннему голосу.       На стол начинают ложиться картинки, одна за одной. Он узнает что-то, что-то — нет, подруги как-то пытались ему объяснить базовые принципы понимания карт, но не преуспели. Семь карт ложатся в незамкнутый круг, среди них есть милая карта с детьми и цветами, колесо фортуны, рыцарь с дубиной, пара с кубками в руках, а остальное Нил не успевает разглядеть как следует, Жан понимающе хмыкает, выкладывает еще пару карт и начинает говорить:       — Скоро ты встретишь того, кто тебе нужен. Или ты уже его встретил, но не знаешь об этом. В этом деле тебе поможет молодой мужчина с характером занозы в заднице. Твое колесо, делает оборот, Нил, потерял — обретешь. Не переживай, твое счастье от тебя не уйдет. Оно совсем рядом, надо только набраться терпения.       Нил стоит, задумавшись, стоит ли доверять свою надежду бумажным прямоугольникам, и пока решает просто принять это к сведению. Жан снова тасует колоду пару раз, и на стол выпадает новая карта — рыцарь чаш, если Нилу достает знаний. Бариста на секунду замирает и сгребает карты так, будто эта последняя ничего не значит.       — Как ты научился этому? Кажется непростым делом, столько всего надо помнить.       Они вновь возвращаются к стойке, где так удобно сидели раньше.       — Моя бабушка была гадалка в каком-то поколении с ужасно большим номером, она и научила. Считай, у меня это в крови. Интересно иногда считать себя настолько важным, будто ты особенный и можешь заглянуть в будущее.       Нил приподнимает бровь, вышибая из Жана новый смех.       — Шучу. Это память о семье, карты принадлежали бабушке, я это делаю в ее память.       Они сидят за беседой до полуночи и едва ли находят силы прерваться, но оба почти засыпают.       — Надеюсь, ты не приглашаешь всех встречных остаться до самой ночи, если они придут на самое закрытие, — смеется Нил.       — Только тех, кто дарит мне портреты. Ты первый.       Они смотрят друг на друга с минуту.       — Доброй ночи, прекрасный молодой человек.       — Доброй ночи, мистер художник.       Нил уходит с улыбкой и надеждой на лучшее.       Третий день Нил решает сразу начать с кофе и прекрасной улыбки. Впервые за месяцы с расставания он чувствует себя полностью живым, окрыленным и полным надежды. Дверь поддается легко, но что-то явно не так в обстановке. Вся мебель на месте, витрина пестрит десертами и выпечкой, хотя все равно не хватает... музыки. Проигрыватель, небольшой аккуратный чемоданчик, стоявший все это время на полке у кассы, исчез. Как и Жан, из-за стойки на него сейчас смотрит женщина, тоже с черными кудрями, красивая, но определенно не Жан.       — Простите, я передумал, — бросает Нил и выходит на улицу.       Твердо вознамерившись зайти вечером, он идет в другое красивое место, где подавали традиционные креольские блюда.       Вечером. Он так просто не сдастся.       Вечером Жана снова нет. Девушка за кассой его, кажется, узнает, но не подает виду. Нил заказывает какао с собой и выбрасывает его, как только выходит, — сладко, слишком сливочно и совершенно точно сделано не той рукой.       Следующий день был днем отъезда. Худшее утро из всех в Орлеане, но надежда все еще билась птицей в груди. Жан появился в его жизни неожиданно, буквально спас из апатии, и теперь меньшее, чего хотелось бы, — попрощаться. Без сомнений Нил еще вернется в этот город, встретит ли он обворожительного бариста или нет, но последнее “прощай” должно быть сказано непременно. Выразить свою благодарность и расстаться на доброй ноте, это казалось правильным. Отбросив всю тоску на вечер, Нил небрежно собрал сумки и отправился на завтрак по дороге, которую вряд ли когда-нибудь забудет. Ночью выпал снег, тонко покрывший тротуары, через пару часов он окончательно растопчется и растает, но сейчас, в свете утренних фонарей и светлого неба, все выглядит сказочно. Сочельник — день для самых близких людей, день для семьи. Семьи у Нила не было, близких тоже осталось мало, всех их он увидит завтра. Сегодня же надо было окончательно отпустить прошлое и идти дальше.       — Доброе утро! — приветствует его девушка за стойкой, и мир Нила снова темнеет от туч. Та же девушка была здесь вчера, та же тишина в кофейне казалась инородной.       — Здравствуйте, Андреа, — так же с бейджика читает Нил, чувствуя дежавю. — Не могли бы вы мне кое-что подсказать? Тут был ваш сменщик, Высокий брюнет, серые глаза, постоянно улыбается. Я мог бы с ним связаться, просто поним...       — Нет-нет-нет, — прерывает его Андреа, качая пальцами, — я не разглашаю личную информацию о сотрудниках, тем более о братьях. Неа.       Нил грустно кивает.       — Я понимаю. А можно тогда американо с корицей и бриошь? И оставить Жану записку. Я бы хотел просто попрощаться.       Вырвав страницу из скетчбука, Нил спешно сделал набросок того угла кофейни, где стоял проигрыватель, внизу тем же карандашом была сделана надпись:

“Здесь стало грустно без тебя и твоих пластинок. Надеюсь, в следующий приезд смогу созерцать все вновь. Спасибо за вдохновение, Жан.

Мистер художник”

      Сложенный вчетверо лист и пара баксов были обменяны на горячий стаканчик и выпечку. Последняя прогулка по Орлеану сопровождалась уже привычным джазом, уютом Квартала и гомоном туристов.       Перелет в Пальметто не был долгим, всего лишь три штата между Луизианой и Южной Каролиной, но всю дорогу тянуло назад. Поездка стала глотком свежего воздуха после долгой тоски. Утешало только, что через несколько часов он вновь увидит Мэтта и забудет о скуке и грусти на следующие несколько дней. Жаль, Ники в Германии, уж он точно умел перетягивать внимание на себя.       — С каких пор детям можно летать без сопровождения? — слышит Нил знакомый голос, как только покидает здание аэропорта Колумбии.       Кевин обнимает его, приподняв над землей, и сразу же становится нестерпимым. Кевина хотелось любить на расстоянии хотя бы вытянутой руки, ближе он был слишком навязчив.       Ладно, Нил любил его независимо от расстояния, но не признается Кевину вслух.       — А с каких пор гусям дают водительские права? Давай, отпускай меня, хочу нормально тебя обнять.       Несерьезно поссорившись из-за чемодана Нила, будто тот притомил таскать с собой везде чуть ли не всю мастерскую целиком, они закинули вещи в багажник, сели в машину и поехали к Ваймакам, обсуждая все на свете. Все, что осталось вне поле любопытного Кевина, а точнее кто, так это Жан. Пока что история казалась слишком личной, чтобы быть повторенной вслух.       — Завтра приедет еще один мой друг, мы не виделись с ним со времен выпускного из универа. Надеюсь, ты не против? Остальные уже в курсе, только вот ты остался. Кевин продолжает говорить, не затыкаясь, но будто бы Нил вообще мог отказать ему. У Ваймаков всегда собиралась куча народу, и все были так или иначе близки им, от чего традиция праздновать Рождество вместе обретала все больший размах.       Он был прав: друзья здорово отвлекали его от всех забот. Сегодня наступило Рождество, и все утро они потратили на распаковку подарков. Эбби в этом году подарила всем мягкие новогодние свитера с разной степенью ужасности оленей на них, Ваймак по традиции держит на себе все расходы, так что ему разрешалось ничего не дарить, сам же Нил понял, что почти ничего не рисовал для семьи, поэтому всем подарил портреты — одиночные, с домашним питомцем, с парой или семьей, кому кто был важен — и был утоплен в огромной капусте из обнимавших его тел. Вместо завтрака сварили тонну какао, достали пирог, приготовленный заранее, и расселись по гостиной. В схватке за выбор первого фильма из сегодняшнего марафона в честном бою победила Эбби — она выкинула ножницы против бумаги Мэтта. Они включили Гарри Поттера. На моменте с волшебными шахматами раздается звонок в дверь, и первым подрывается открывать Кевин. Раздается вскрик, довольный смех, куча звуков одежды и наконец тихие шаги.       Нил поднимает взгляд от экрана, когда в гостиную входят Кевин и... Жан.       — Привет всем! — здоровается парень, и тут его взгляд встречается с Нилом. Оба молчат, не находя слов, пока остальные просто недоумевают.       — Привет, — первым отмирает Нил, — рад тебя видеть.       И не соврал ведь, правда рад, только совсем не ожидал увидеть так скоро.       — Знакомьтесь, это мой друг, Жан, — не обратив внимания, начал Кевин. — Мы с ним вместе учились в универе, практически побратались. Прошу его не обижать и все такое. Или обижайте, но только предупредите, я сниму на камеру.       По залу проходит смех, все начали бесперебойно шутить про этих двоих, только Мэтт склоняется к самому уху Нила и шепчем:       — Ты очевидно пялишься, чувак. Понимаю, типаж, но держи себя немного в руках, а то еще спугнешь, — по-дружески подтрунивает Бойд, присоединяясь к общему веселью. Нил на секунду ловит себя на этой мысли: типаж. Высокие, темноволосые, сильные, широкоплечие — такими были все его парни, кроме одного коротышки ниже его самого (а быть ниже Нила Джостена непросто). Жан замыкал эту цепочку, окончательно подтверждая слова Мэтта. У него точно есть типаж. Не зря у них с Кевином уговор никогда не вспоминать выпускной из старшей школы.       Жан уходит вглубь дома, видимо, в свою комнату. Нил не может проследить его путь глазами, потому что знает, что залипнет, и тогда Мэтт разойдется в своих шутках на полную. Рассказывать другу о их знакомстве пока не было желания, это казалось личным, сокровенной драгоценностью души.       Фильм заканчивается, Нил не обращал на него никакого внимания с тех пор, как Кевин и Жан вернулись в гостиную, и теперь они оба были в пижамах и глупых свитерах, Нилу приходилось тратить всю концентрацию на то, чтобы не залипнуть на яркую улыбку и бледные веснушки.       После второй части фильма наступает время обеда, и дом снова погружается в суету. Нила со знанием дела к зоне готовки не подпускают, он только носит посуду туда-обратно и не возражает против своей роли. Поэтому, когда он исчезает из поля видимости, никто не обращает внимания, будто так все и должно быть: Жан махнул ему рукой от двери одной из гостевых спален, а Нил молча и послушно и пошел к нему. Оказавшись за дверью, они неловко переминались какое-то время, первым в руки себя взял все-таки Нил:       — Я рад снова встретиться, Жан, — негромко говорит Нил, улыбаясь.       — Я тоже, Нил. Пора начинать верить в судьбу, м? — ямочка на щеке парня выводит Нила из душевного равновесия. — Не думал даже, что все случится так.       — Кевин полон сюрпризов, хотя он та еще заноза в заднице.       Они застывают, вспомнив свою ночь в кофейне: таро, рыцарь жезлов, трактовка этой карты. И оба оставляют эту мысль неозвученной.       — Это точно, — просто соглашается Жан.       Снова молчание.       — Знаешь, я заходил в кофейню, хотел попрощаться, а тебя не было...       — Ох, черт, — перебивает его парень, упираясь лбом в ладонь, жест выражал сожаление, — я должен был выйти вчера в утреннюю смену, но умудрился поскользнуться на мокром полу и въехать ногой в стол, палец в итоге весь синющий, не могу долго стоять на ногах. Андреа тогда так и нашла меня орущим на ногу, было неловко. Заставила передать все свои смены ей.       Жан делает пару шагов в сторону, шаг на правую ногу действительно нетвердый, хотя хромоты нет. Он садится на кровать, стягивает носок и показывает свою травму, все так же неловко улыбаясь.       — Выглядит больно, — попытался поддержать его Нил.       — Ага, — Жан уже натянул носок обратно, — Андреа запретила мне выходить на смену, потому что там надо много стоять и ходить. Но она показала мне записку от тебя. Красиво.       Ну вот, момент неизбежного настал. Нил оставлял рисунок в надежде, что Жан увидит все и будет нести приятное воспоминание о нем в своей памяти, а вышло так, что они встретились буквально через парочку дней.       — Я... эм... хотел зайти попрощаться. Это казалось правильным, — Нил находит в себе силы взглянуть и пропадает, видя очаровательный румянец под веснушками и закушенную губу, — но твоя сестра очень четка дала понять, что не доверяет левым рыжим парням.       — Только рыжим? Надо поговорить с ней.       Шутка снижает градус неловкости в комнате.       — В общем, она мне не доверяла, — продолжил Нил. —Но я хотел как-то выразить свою признательность, ты невольно сделал Орлеан одним из моих самых любимых городов.       Нил присаживается рядом на кровать, держа приличное расстояние от парня, чтобы все не стало еще более неловким.       — Давай продолжим хорошо общаться? Раз уж ты предлагаешь верить в судьбу, то она не зря свела нас вместе снова, — он поворачивается корпусом к Жану, — возможно, история нашего знакомства станет еще одной историей из моей жизни, которые все тут любят пересказывать. Серьезно, будь у них воля, они собрали бы стендап на тему “только с Нилом могло бы такое случиться”, — посмеивается сам Нил, — это правда, иногда я руина.       — Надеюсь, мне перескажут их все сегодня, — подмигивает ему в ответ Жан и поднимается. — Идем, я хочу поглощать еду, пока не лопну, для того Рождество и создано.       Они возвращаются в столовую и присоединяются к суете вновь.       — А помните, как Нил поджёг парту на биологии?       Громкий смех заполняет кухню, но на том никто не останавливается.       — А как он сломал руку, упав со стула от испуга?       — Или как касатка утопила его телефон в океанариуме!       — Ну хватит, хватит! — Нил уже скатывается со стула от смеха и смущения, он закрывает лицо руками, задыхаясь. Жан все-таки рассказал их маленькую историю знакомства в Орлеане и не упустил возможности спросить про все случаи с Нилом. Закончилось тем, что все около двадцати минут к ряду позорили его без перерыва, а это еще только самые яркие воспоминания.       — Кевин, я требую историй про Жана. Раз уж я был вне Штатов во время вашей учебы, и мы не знали друг о друга почти ничего, то будет честно послушать истории о Жане.       Стол еще досмеивался, но пытался выразить общее согласие. В конце концов, все тут семья, для них было в порядке вещей рассказывать подобное.       Кевин посмотрел на Жана. Жан округлил глаза.       — Кевин, нет! — внезапно завывает Жан.       — Кевин — да! — на его лице появляется улыбочка. —На втором курсе у нас был преподаватель, которого тоже звали Кевин. Жан тогда был старостой, а мы общались с ним как приятели-одногруппники. И вот умница-Жан, гордость потока не мог придумать ничего лучше, как записать контакт препода просто “Кевин”. Знаете, что было дальше? Эта клуша с недельным недосыпом перепутала нас и написала ему что-то вроде, — Кевин откашлялся, приготовившись пародировать голос Жана (провально). — “Привет, у тебя нет конспектов понедельничного идиота? Мне физически сложно было прийти на последние две пары, этот идиот несет такую хрень постоянно. Короче, надеюсь на тебя, с меня кофе”, — щеки Жана медленно наливались краской, так что пришлось закрыть их руками. — Стоит ли говорить, что Жан потом ходил к нему на пересдачи до посинения?       Нил чувствовал себя отомщенным. Ровно до тех пор, пока...       — Чувак, да вы созданы друг для друга! — всхлипнул Мэтт в очередном приступе хохота. — Будете самой прекрасной и проблемной парой, черт. Никто не говорил, что выходные пройдут легко. Они еще не пережили Рождество, а впереди Новый год.       Впрочем, дальше было проще. Окей, дальше было не сложнее, и это уже много с такими друзьями.       В новогоднюю ночь они так же все вместе собираются за столом, дарят маленькие подарки друг другу и танцуют под винил Жана. Оказалось, тот помешан на музыке, и ему проще было привезти тот самый маленький проигрыватель-чемоданчик с собой, чем доставать всех. Когда наступает полночь, все громко считают секунды до падения шара на Эмпайр-стейт-билдинг и радуются, словно дети. Нил, как и каждый год, почувствовал, что он дома.       Не справляясь с потоком эмоций, Нил направился к гостевым спальням, чтобы перевести дыхпние, и застыл, услышав речь Жана на французском. Он мог поклясться себе, что никогда еще не пропадал ни в одном человеке так быстро. Каждая деталь, которую он узнавал, манила к нему еще сильнее, возможно, этот мягкий французский стал гранью.       — Bonne année, Andrea. Au revoir, — мурлычет Жан в телефон и сбрасывает звонок. — Заходи, Нил, не топчись у двери.       Он входит, прежние чувства возросли и разом навалились на него, оставаясь влагой на нижнем веке.       — Могу я спросить тебя? — шепчет Нил, остановившись в двух шагах. Только луна и уличные огни подсвечивали комнату, глаза Жана в таком свете казались сделанными из жидкого серебра.       — Конечно. Что угодно.       Он снова улыбается, даже не представляя, как Нил себя от этого чувствует.       — Сходим на свидание?       Все. Теперь пути назад нет, все мосты подорваны, и это приятно. Приятно наконец набраться смелости расставить все по местам.       — Я думал, ты не попросишь, — с легким акцентом отвечает Жан. Кажется, переходить между языками не так просто. — Я бы сказал тебе “да” еще на Рождество.       Глупо хихикнув, Нил протягивает ему руку, предлагая простой физический контакт, а вместо этого Жан притягивает его к себе, обнимая.       — Спасибо, — шепчет Нил, утыкаясь лбом в его плечо, — ты был всегда прав.       Жан непонимающе хмыкает.       — Мое счастье от меня не ушло. Просто его надо было совсем чуть-чуть подождать.