Помада

Серёжа всегда знал, что он падок на различную фетишную хуйню. Он по сути своей был к такому предрасположен. И не подумайте, ничего сверхъестественного в его послужном списке не было. Просто стоит добавить немного грубости или грязных слов, и кайф увеличивался на процентов пятьдесят. Но Шевелеву честно казалось, что он все подобные аспекты в себе уже изучил от и до. Вот только похоже нет. Как только Серёжа на съемках пятого джема увидел Артёма с помадой в руках, уже стало чуть хуже. Списать такое на алкоголь, регулярно выпиваемый на моторах джема, как говорил Стас «Для раскрепощённости», можно, как он и сделал, но дальнейшие реакции уже так легко не оправдывались. Попытки отговорить Гауса пользоваться, в первую очередь, чужой помадой были, но легко проигнорировались. Так появился он. Артём с накрашенными губами. И насколько бы далеко не был сам Гаус, он образом всплывал в голове теперь именно таким. Серёжа в моменте стал чувствовать себя девушкой, которую беспокоит постоянное видение, кто-то перед глазами очки трахает. Так же, только Артём в помаде. И можно было бы игнорировать, пытаться забыть и отвлечься, но оно так не работает. Гаус рядом двадцать четыре на семь, а иногда казалось, что и во сне приходит, так что там и двойной коэффициент ввести уже не грех. И ладно на работе, где постоянно бегаешь, и он появляется только смазаной фигурой за компьютером на пуфике. А дома-то как? Когда Артём расслабленный, мягкий и тянучий, лежащий тёплым пушистым котом рядом. И именно в эти моменты Серёжа чувствовал себя каким-то животным, заглядевшимся на жертву слишком долго, и уже ищущим в другой добыче её. Внутренняя борьба довела Серёжу до того, что когда он выбежал в кофейню, то по пути купил чёртову красную помаду, намереваясь когда-нибудь донести её до Гауса.

***

-Серёж, где ты мою флешку со сценарием к рекламе оставил? — Вопреки всем пришедшим технологиям, Артём всё равно преимущественно использовал, как называл это Шастун, «старческое оборудование». На это в ответ, конечно же прилетало, что старческое оборудование — это тонометр Арсения, после чего обе стороны, точно удовлетворённые юмористическим этюдом, улыбались и продолжали работать. -Посмотри в маленьком кармане рюкзака, вроде туда кинул. — Серёжа пьёт чай из дурацкой кружки, подаренной Зайцем лет пять назад, и на вопрос не поворачивается, продолжая что-то печатать на ноутбуке. А может зря не повернулся, потому что Артём, конечно, в душе не чаявший какой карман Серёжа считает маленьким, залезает в первый попавшийся и вытаскивает маленькую упаковку, в которой лежит самое странное, что от Шевелева можно ожидать. Красная помада. Гауса охватывает ступор. Даже не гигиеническая. Прям классическая бордовая. В голове рой мыслей, от того, что Шевелев кому-то её дарит, до того, что принёс её Максу, чтобы научить объяснять в наушниках. И что вообще делать в таких ситуациях? Промолчать и продолжить искать флешку, уже даже почти не нужную, а может спросить, что это за хрень такая. Идея есть, но она идиотская. Хорошо, что нормальных людей в помещении нет. -Чёрт ногу сломит в твоей сумке, где? — от экрана всё же приходится оторваться, чтобы показать дурачку такую очевидную истину. За пару минут Серёжа уже второй раз выбирает ровно не то, что нужно, потому что поднимает глаза и перед ними Артём. В руках рюкзак, футболка растянутая, на голове смешение гнезда и ядерного взрыва. А губы бордовые, словно в вине. Шевелев в ступоре застывает, как олень на дороге, увидевший яркие фары. Это точно перебор по всем фронтам, надо бы войска уводить в тыл, а не получается. Пересыхает во рту, подрагивают руки, мысли крутятся, цепляясь друг за друга. А может всё это влажный сон? Камбек века, если это и вправду так. -Ты… я, ну. — У Артёма от такого вида перед собой уголки губ ползут вверх в ироничной улыбке. -А что такое, Серёж? Что-то случилось? Что-то точно случилось, возможно нужно в ближайшее время сходить к врачу, а то такие реакции это точно не норма. Пока широкие штаны и ноутбук на коленях реакцию на такое шоу от Гауса скрывают. Но он же умный человек. Он Серёжу знает до ужасного долго и уже в глазах по субтитрам читает всё, о чём он только может задумываться. -Тём, ты дурной, — Шевелев выдыхает и отводит взгляд куда-то подальше от этого сексуального кошмара, потому что вся ситуация заставляет замечать больше. И торчащие ключицы, и руки совсем около бёдер, уже стащившие ноутбук куда-то на ближайшую поверхность, и ресницы до ебучего длинные. Кажется, что даже если в комнату голубь залетит, то в нём можно будет найти что-то горячее до остервенелой дрочки. Продолжать, и до этого не особо содержательный разговор, теперь смысла точно нет, никуда он больше не приведёт. Серёжа наконец разбирается с руками и за щеки притягивает Артёма ближе, почти сажая себе на ноги. Прижимается губами близко, стараясь утонуть и отречься от всего кошмара, который сейчас пробьёт черепную коробку и выберется грязнючим потоком изо рта. Вот так и живи озабоченным извращенцем, пытающимся скрывать всё это. Только от Артёма можно не скрывать, он даже самым страшным грехам оправдания найти сможет, а там ещё и к мифам отошлётся в процессе, так что можно будет считать, что не пошлый бред сказал, а высокопарную отсылку, которой похлопать сможет ровно один человек, с глушителем, конечно, чтобы не показаться слишком занудным. Руками Гаус лезет под футболку, липко обводит рёбра пальцами, а губами цепляется за шею, оставляя красные мазки за собой. Рисует на теле картину «успешный любовник» и сам кайфует, потому что Серёжа багровеет не только от помады, фонит над ухом своими полувздохами и обрывками слов, руками прижимает его ближе и жмурится, только бы происходящее вокруг сжалось до ощущений от прикосновений. Артём съезжает ниже и стучит по ладони, чтобы обратить на себя внимание. И Серёжа смотрит на блеск в хитром прищуре, на смазавшуюся линию помады, у которой получилось в коалиции довести его до края сознания и момента сотворения мира. Во всём этом точно есть какая-то магия, может Олеся постаралась, а может это в матрице судьбы зашифровано. В такие моменты даже в таро поверить не грех. Особенно, когда Гаус своей кошачей грацией его отвлекает от базовых действий. Того, как оказался без штанов, Шевелев не помнит, хоть убей, зато все вербальные и невербальные сигналы от Артёма теперь не забудет никогда, может только ощущение такое, но уверенности через край. Становится жарко, до ужаса, будто лето сейчас не в Москве, а на Солнце. В воздухе запах чая, остывающего на тумбочке, вишни, с помады на губах и мяты от чужого шампуня. И запах самого Тёмы, приятный до дрожи. В нём всегда утонуть хотелось, в его открытости, улыбке и звёздочках в глазах. А сейчас, потому, что он, сидя на коленях, оставляет, уже слабые, бордовые следы на бёдрах. Серёжа поднимает его за подбородок и пальцем размазывает помаду по губам, запоминая эту картинку на всю жизнь, просто чтобы больше никогда не искать порно, это сильно дороже. Артём роднее, а поэтому хочется таким его видеть чаще, но при этом привыкнуть хочется ещё меньше, ужасный парадокс. Гаус припадает выше и губами прижимается к головке, смотря вверх прямо в чужие глаза. Он языком обводит по кругу, руками держит у основания, взгляд не отводя, чувствует, как под его напором Серёжа растекается и плавится, закатывает глаза и жмурится. Шевелев зарывается ладонью в чужие волосы, треплет и тянет ближе, на выдохе выдавая какую-то смесь гласных звуков. -Тём-Тём, боже, блять. Сука, какая ты умница, обожаю тебя пиздец. — Именно в такие моменты у Серёжи повышалась концентрация мата в речи, поднималась частота дрожания рук и голос становился на пару тонов выше, что с его дурацким певчим растягиванием гласных давало ужасно порнушный эффект. Да и Артём лучше не был, он уже с обращения к нему поплыл, а услышав короткое, почти проскочившее между другими словами, «умница», вообще перестал полноценно чувствовать себя человеком. Все мысли и ощущения сжались до мягких движений бёдер навстречу горячей влажности рта и румяного взгляда карих глаз напротив, который терпеть было уже невозможно. Гаус прижался совсем близко, так, что головка упёрлась в заднюю стенку горла, рефлекторно от этого сжавшегося. Серёжа рьяно оттянул Тёму от себя и с громким звуком, заглушить который не вышло на всех этапах, кончил, пачкая чужое лицо. -Сука, Тём, прости. — Серёжа заметался глазами по комнате, стараясь найти влажные салфетки, всё ещё разморённый и со слегка дрожащими ладонями. Схватив пачку, удачно умастившуюся рядом с ноутбуком, с до сих пор не погасшим рабочим файлом, Шевелёв аккуратно собрал все остатки, что Артём не успел вытереть руками. -Я даже не буду спрашивать, что за перфомансы такие ты сегодня устраиваешь. А то у меня голова точно взорвётся. -Тогда и я не спрошу откуда у тебя помада в рюкзаке.