Повод для разговора

      Снег валил огромными хлопьями, засыпая все тропы и крыши белым ковром. Холодный зимний вечер не обещал каких-то глобальных изменений в жизни главных героев этой истории, но всё-таки решил скрасить их монотонную рутину и немного подтолкнуть друг к другу.              Всякий может похвастаться везением или неудачами, но в этот день Эрна Гёте поистине не знала, к какой категории отнести случившееся. Поганая ситуация из недавнего прошлого, вперемешку с драмой настоящего, приправленная плохими взаимоотношениями с этим человеком, как ей казалось, под соусом подавленного состояния дали свой побочный эффект.              Ясное дело, искры не заметались, а воображаемые салюты из ушей не прожгли перепонки в этот момент. Столкнулись по причине невнимательности, присущей им обоим в этот час, и коротко обменявшись взаимными извинениями, проделав ещë два шага в противоположном друг от друга направлении, останавливаются в недоумении.        — Гёте? — Аккерман не был удивлен её появлению в коридоре этим вечером. Просто рассчитывал, что она отправится вместе со всеми в столицу, праздник же, как-никак.        — Ну, я, — стояла с нечитаемым выражением лица, чем дико раздражала его.              С того дня, как она появилась, он только и делал, что задавался вопросом о том, почему она так его бесит, до чертей, пляшущих перед глазами, до жжения ушей, заставляя закипать изнутри одним своим видом. Списывал на глупую подсознательную зависть, стараясь совладать со своими клокочущими эмоциями, мысленно повторяя взять самого себя в руки. С виду обычная девчонка, не примечательная ничем, а по показателям уже его догоняет. Что было в ней такого, чего не было в других? Каждый терял близких, каждый мог бы стать сильным.        — Субординация явно не является сильной стороной твоего характера, — съязвил он в очередной раз. Он знал, что скорее всего заденет её своим высказыванием, ведь его недавнее повышение не прошло мимо её ушей, расползаясь слухами.        — Ой, ну извините меня, капрал Леви Аккерман, что я не развёрнуто ответила, — Эрна театрально присела в реверансе. — Могу я идти?              Она уже собиралась уйти, не дождавшись его ответа, но следующий заданный им вопрос, не вяжущийся с общей темой «диалога», прозвучал слишком по-дружески, чем поставил в неловкое положение даже его самого.        — Почему ты не поехала со всеми в столицу?        — Что? — она, не поверив своим ушам, что этот человек спрашивает её о делах насущных, переспросила.        — Почему ты осталась сегодня в корпусе? — повторяет свой вопрос, закатывая глаза, чем несомненно успокаивает девушку, уверяя её в том, что ничего не изменилось.        — Настроения нет на праздники, — у неё на всё не было настроения с того момента, как титан сожрал последнего важного для её жизни человека, оставив её совсем одну.        — Какое совпадение, — сказал тот слишком тихо, что расслышал, наверно, только он сам, потупляя взгляд в пол. Выглядело это со стороны так, будто он рассматривает её обувь. Красные тапки, кстати.        — А ты?              Ещё немного и он подумает, что спит. Диалог казался слишком хорошим и теплым, словно они не являлись соперниками, которые были готовы перегрызть друг друга и закопать на заднем дворе казарм. — Дел много накопилось, отчеты пишу, — соврал, ведь причина крылась в схожем настроении. Уже не первый год.       Вот она! Зацепка! Про себя сказав «эврика», мысленно подпрыгнул от радости. Слишком уж они похожи, вот и раздражает. Именно такой короткий вывод пришëл в его голову. А ей, наоборот, было до смешного всё равно на то, почему он так к ней относится.              Поначалу, после вступления в разведку, она даже пыталась вести себя с ним сдержанно и старалась наладить дружеские отношения. Но получала только пренебрежительные взгляды и односложные холодные ответы. Такие же леденящие, как и ветер, уносящий снежинки за окном. Потому приняла решение в конфронтации не вступать, а только отвечать: холодом — на холод, сарказмом — на сарказм, и всë в этом духе.              Стержень непонимания друг к другу настолько укрепился, что не давал порой мыслить здраво. Например, как-то раз она не расслышала его ответ на вопрос «который час?», а когда он повторил его с более злобной нотой в голосе, зацепилась за это и покатила, как снежный ком, да так, что перепалку останавливать пришлось Эрвину по просьбе Ханджи. — Леви, Эрна, как хорошо, что я вас встретил! — Смит лёгок на помине, появляется на горизонте, стряхивая снег со своего зимнего пальто. — Сейчас будет что-то нехорошее… — Аккерман вздохнул и повернулся в сторону нового собеседника. — У меня к вам просьба, выручайте, — он был в приподнятом настроении, и Леви даже понял (точнее учуял), что стало причиной. — Ты пьян? — слабый запах алкоголя мог почувствовать только человек со слишком чувствительным восприятием запахов или дикое животное, острое обоняние которого заложено природой. — Так, — он упер кулаки в бока. — Давай без этого. Сегодня канун нового года, в конце концов, а раз вы двое, — он указал пальцем на героев сегодняшней истории, — ещё здесь, значит в столицу не поехали. — Какое внимание к деталям, — бубнит себе под нос Аккерман, ведущий диалог с начальником. Эрна, стоявшая всё это время на расстоянии четырех шагов от новоиспеченного капрала, подносит ладонь ко рту, еле сдерживая смех, что не ускользает от Леви, которого ситуация уже забавила не меньше. — Иногда я подумываю отправить тебя в отставку, — он махнул рукой и собирался уходить, начиная поворачиваться в противоположную сторону. — А что за просьба-то? — Гёте, промолчавшая весь диалог, пока наблюдала за разговором, обращает на себя внимание.       Смит резко оборачивается обратно, немного наклоняясь от необдуманно быстрого движения. Могло даже показаться, что он вот-вот упадет, но вопреки законам гравитации, вскоре возвращается в прямое положение, сохраняя равновесие. — Точно! Просьба… — его поведение уже начинало раздражать Аккермана. Привычно собранный и педантичный до мозга костей командующий, вел себя, как обычный рядовой, вернувшийся с праздника. — У нас закончились овощи, а ещё… — Эрвин, очевидно, блефовал, выдумывая на ходу, — бинты! Да, наверно, бинты. — Зачем нам бинты, если ближайшая вылазка планируется только весной? И где мы тебе зимой овощи найдëм? — интересуется один из тех, кто в этот вечер предпочёл остаться трезвым. — Это приказ. — Это превышение полномочий, Эрвин, — парирует Леви. — Выполнять! — он подошел к оппоненту так и не начавшегося спора и протянул ладонь, на которой лежала горсть монет. — Финансирование получено, а значит, приступайте к исполнению!       Опасаясь того, что ещё мог выкинуть нетрезвый Смит, Леви и Эрна, не сговариваясь, сделали вид, что уходят в противоположное от него направление. А у обоих в голове мысль крутилась, что непременно кому-то придется пойти одному, ведь оба понимали, что идея пойти вместе – полное дерьмо. — Я схожу, — первым предлагает капрал, убирая «финансирование» в карман брюк. — Оставишь даму наедине с тоской? — С какой ещё тоской? — он непонимающе уставился на неë, скрестив руки на груди.       Освещаемый свечами из-под тонких стекляшек коридор, упрямо делал вид, что живет собственной жизнью. Отбрасываемые ими танцующие тени кружились в своем импровизированном танце, не обращая внимание на двух молодых людей, стоявших рядом.              И кто знает, может, если бы не стеклись эти события воедино, попав точно в цель, не случилось бы этой истории. Смит не был тем, кто пьëт по праздникам (чего греха таить, он и вовсе не любитель алкоголя), но комендант Пиксис, уговоривший его в тот вечер, запустил эффект бабочки, повлиявший на всё происходящее в дальнейшем. И, безусловно, прознай он об этом сам — точно сказал бы что-то в своём духе: наполненное опытом и юмором, с нотой сарказма и присущей ему таинственностью в том, что не являлось такой уж великой тайной.              Но всё случилось так, как повелели обстоятельства, судьба или тот самый эффект бабочки, воспроизведенный на свет никем иным, как двумя мужчинами, спорившими весь вечер о происхождении титанов, где второй упрямо доказывал, что ему вовсе не интересна жизнь и смерть этих существ, а напротив, интересна личная жизнь его собеседника. Первый же, предпочëл быть более разговорчивым о долге своей службы, нежели о самом себе. Так и разошлись они: первый с победно сияющей улыбкой, что поделился чем-то сокровенным, а второй с легким чувством разочарования (прослушавший весь рассказ о титанах), так и не услышав, кто та девушка, о которой ходили легенды пару лет назад. — Ты издеваешься? — Эрна закатила глаза. — Ну пойдем мы вместе, что дальше? Мы только времени больше потратим. У меня шаг явно шире, чем твой, — он пытался накинуть побольше вариантов, чтобы спровадить рядовую. — Если я ниже тебя на пять сантиметров, это не значит, что я хожу медленнее, — скрестив руки на груди, привлекла внимание Аккермана. Слишком знакомый и заезженный жест — сам им не пренебрегает. — Да и тем более, если судить по статистике, — она вскинула один палец к потолку, — я обогнала тебя, как минимум, в беге. — Это ничего не значит, ходишь ты медленно, — продолжал настаивать на своём. — Ладно, знаешь, что… — она спешно рассматривала коридор, думая, что бы ещё привести в пример. Но так и не найдя пропажу в виде аргументов, поняла, что пытается навязаться на прогулку с человеком, который, мало того, что этого не хочет, так еще и недолюбливает её. — Да пошел ты! — махнув рукой, Гёте развернулась настолько быстро, насколько это возможно, чтобы не услышать и не увидеть, а уже тем более не узнать, реакцию этого человека на её слова.       Как вкопанный застыл. Не удивился её ответу, нет, просто пришло осознание. Не бесит она его, не раздражает, наоборот, странное чувство поселилось в груди. Рвется наружу, не краснея и не стесняясь, вводя в смущенное состояние его самого. Не боится она его — вот главная причина. Не сторонится, не поддакивает, как остальные, а высказывает свое мнение, говорит ему то, что думает на самом деле. Вот и главное отличие. Не пресловутая влюбленность на грани ненависти, возникшая из ниоткуда, как в самых клишированных книгах. Другая. Она – другая. А это уже повод. — Ладно, пошли, — со вздохом проговорил он, не понимая что несет. Добивался же того, чтоб она не пошла, сделал бы всё сам, быстро и без кого-то ещё. Вляпался. — Если тебя просто надо послать, чтобы ты согласился на что-либо, то я буду делать это чаще, — на самом же деле, Эрна не надеялась на такой ответ, только вид сделала, что не удивлена, будто специально всё так спланировала, зная, что таким образом удастся получить желаемое.       «Желаемое? — пронеслось в её голове, — нет, бред какой-то, и ничего не желаемое. Наверно надышалась воздухом рядом со Смитом и опьянела. Ну и что, что такого быть не может? Любая отмазка сгодится.» — Ещё раз пошлëшь, я на тебя жалобу накатаю, — неуверенно, но сухо, ответил он.       И понимал же, что не напишет, соврал. Понимал, что не жаловался на неё Эрвину до этого, не в его это стиле, сам все свои проблемы решал всегда, не прибегая к помощи командующего. И ровно так же понимала это и она. Договорившись встретиться у крыльца через пятнадцать минут, разошлись по своим комнатам, чтоб собраться. — Ну и что мне надеть? — металась по комнате, вытряхивая все вещи из комода.              Её соседка, как и остальные, уехала на так называемые гуляния ещё днём. Конечно, та уговаривала Эрну поехать с ними, развеяться, отдохнуть и перестать думать о прошлом. Только вот проблема, что не такое уж это и прошлое, а почти граничащее с этим понятием – настоящее. — Идиот, — доставал в это же время из шкафа тëплые вещи капрал, разговаривая сам с собой. — Просто идиот. О чëм только думал…

***

— Гёте, я тут уже… — он прождал её на морозе лишние десять минут. Только вот замялся в ответе после оборота головы в еë сторону. — Что?       А ничего. Наверно. Только выглядела она странно сегодня. Красиво? Да. Привлекательно? Да. Смотрит на него ещё так, улыбается. А он только и стоит, глазами хлопает. Быстро стряхнув это наваждение, как снежинки с плеч теплого пальто, Леви приходит в себя. — Я замëрз, — только и смог добавить. — Ну вот сейчас своим широким шагом пойдëшь и согреешься. — Тут идти долго, лошадей возьмëм. — Тогда замерзнешь ещё больше. — Зато времени потратим меньше. — Пошли пешком, — опять раздражает. Чувствует это всеми фибрами души. Упрямая, как баран.       Даже не воспротивился, следуя странному порыву поступить так, как она и говорит. Ворчать всю дорогу желания тоже не возникло, что странно. Молча шли. Спустя тридцать минут он взглянул на наручные часы, еле доставая запястье из-под толстого слоя одежды. — Мы так до утра провозимся. — Всë равно времени навалом, куда спешить? Воздухом дыши, — возразила девушка. — Я бы предпочел дышать тëплым воздухом в своей комнате, — заправляет всю одежду обратно, пряча участок кожи под него. — Хватит жаловаться, — она скривилась, поворачиваясь к нему на половину и продолжая идти, — совсем на тебя не похоже. Это с возрастом приходит? Не хочу становиться старше, в таком случае.       Ничего не ответил, только бровью повëл. Не давало ему покоя то, что он осознал глубокие корни раздражения к ней. Куда они пустили их? И во что это может вылиться? — Даже не ответишь? — он и на это не дал ответа. — Каждый раз так. Только получается разговорить тебя, как ты сразу же переключаешься обратно в молчуна или грубияна. — А что мне ответить на это? Я не жаловался, — скучающе ответил Аккерман. — И нет, это не пришло с возрастом. Это с тобой пришло. — Со мной?       Он говорил чистейшую правду, Эрна знала об этом. Он не был груб с другими, не цеплялся к каждому действию. А вот к ней постоянно имел претензии: то одно она неправильно делает, то следующее, то другое. — Да, с тобой, — односложно ответил он.       Снег хрустел, переливался и блестел. Несмотря на холод, окрестности близлежащего города создавали теплую атмосферу уюта. Но не для одного из главных героев сегодняшнего вечера. Он всё так же холодно перетасовывал свои мысли в руках, вытаскивая их одну за другой, надеясь, что повезет и он вытащит хотя бы одно объяснение его изменчивого поведения рядом с ней.              «Бога ради, ну мне же не пятнадцать лет, почему я всё никак не пойму?» — наконец сдался он. С субъективной точки зрения, он понимал, что не нравится она ему как девушка, не привлекает. С объективной всё было в точности наоборот. Всё буквально кричало об этом. И оставалось только понять: не прав он или установленные закономерности, диктуемые обществом?              Вляпался.       

***

— Давай быстро найдем, где купить бинты, и вернëмся, — предлагал он, надеясь поскорее избавиться от неё. — Я видела чайную лавку через два дома от сюда, — она указывала большим пальцем себе за спину. — Нет. — Нет, не видела? — она обернулась, чтобы удостовериться, что не ошиблась, — да нет же, вон она! — Ты дура? Я не об этом. Не пойдем мы туда, — он опустился до оскорбления, забывшись. — Дура, значит?       Её не оскорбило это. Уже давно не оскорбляло, он делал так постоянно. Как игра в «горячо — холодно», и не нащупаешь, где эта вообразимая граница между его нормальным поведением и таким, которое предстало сейчас снова. Но каждый раз её это не останавливало и только разжигало желание продолжить разговор. До тех пор, пока он не сдастся первым. Пока не признает поражение. А он не признавал. — Если я дура, то ты кто? Идиот? — Эрна сделала два быстрых шага, опережая его и вставая напротив, уперев руки в бока.       Думала, что сможет заставить его остановиться. — Холодно. Что встала? — он только обошел её сбоку и продолжил идти. — И почему это я идиот? — обернулся и шëл теперь спиной вперед, обращаясь к ней. — Да потому что, — девушка догнала его, шагая теперь рядом. — Почему ты не подумал, что Эрвин просил купить консервированные овощи? С чего взял, что он просил свежие? — Да черт его знает, — пожал плечами, — наверно, подумал, что он перепил и не нужны ему никакие овощи. Просто прикалывается. — И зачем мы тогда идëм за этим всем? — Не знаю, — Леви снова посмотрел на часы, отодвигая край рукавов, сначала пальто, потом кофты под ним, — ты же захотела. Вот и идëм. — Не хотела я ничего! — уперлась Эрна.       Хотя сама помнила о том, что напросилась на этот импровизированный шоппинг. — Ну да, ну да, — издевался Аккерман. Впервые улыбнулся за весь вечер, что не могла не заметить его спутница.       Аптечный пункт, в котором продавалось по меньшей мере около тридцати сортов разных трав, преобладающее число которых было высушенными, показался на горизонте. Там можно было найти и бинты, и эластичные повязки, на случай вывиха, и настойки от температуры, и пузырьки с маленькими пилюлями от головой боли, и разного вида растворы для уколов. В общем, находка для лекарей и больных. — Я на улице подожду, — предупредила Эрна. — Ты без шапки, зайди, — он потянул её за локоть к крыльцу, буквально вырывая с улицы, — по тебе даже не понятно, сколько снега на голову насыпало, волосы-то белые. — Да нет у меня снега на них, — проведя по голове ладонью возразила та, — там красиво, отпусти ты уже, — начинала вырываться, но не серьезно, не прилагая всех своих усилий. — Ничего красивого в зиме и холоде нет.       Забавно было говорить это ей. Она — буквально олицетворение зимы. В ней было всё то, что присуще этому времени года: белые волосы, напоминающие снег; голубые глаза, холодного оттенка, словно вьюга в ненастную, и без того, погоду; ребячество, сравнимое с приторным счастьем людей, которое они испытывают в самый громкий праздник; а порой беспросветная и кромешная темнота, взаимозаменяемые тоской и хандрой. И надоедливая, до жути просто дотошная, со своими вопросами и возражениями. Но такая зима ему нравилась. Сам не признавал, конечно, но нравилась.              Смотрел на неë и думал: «Как можно быть живым противоречием?». Единственным «но», которое было сигналом остановиться и не пустить всё на самотек – являлось его прошлое. Грызущее, темное, переломавшее все кости его израненной души. Знал, что сделает еë только несчастной. Не получится дать то, что она заслуживает, то, что по праву её. — Молодые люди?       За прилавком стояла женщина средних лет, с каштановыми волосами и карими глазами, слегка полновата, в стареньком платье с редкими заплатками. На переносице покоились очки, от которых ровной линией на её плечи падала веревочка, служащая для того, чтобы при снятии очки покоились на её груди, аккуратно сложенные. Хорошее решение для тех, кто вечно теряет мелкие, но особо важные для жизни, предметы. — Да, простите, — осёкся тот, кто минуту назад одергивал от входной двери собеседницу, с которой пришëл, — нам бинты нужны. Метров сто пятьдесят, найдëтся? — прикинул тот. — Вы же из разведки? — она уже ушла за небольшую ширму, за которой, судя по силуэтам коробок, лежали не расфасованные товары. — Верно, — кивнул сам себе Аккерман.       Он обернулся на рядовую, рассматривающую гербарий, висевший на стене под тонким стеклом в рамке. Ей было не интересно, просто нужно было чем-то себя занять, пока капрал занимается покупками.              Женщина вышла из-за ширмы с тремя рулонами бинтов, на которых были бирки с пометкой «50 м». Кинула короткий взгляд на девушку, пришедшую вместе с покупателем, и улыбнулась. Наверно, тоже подумала, что её заинтересовали засушенные цветочки.        — С вас три золотых, — на что Леви достал из кармана озвученную сумму и положил на маленькое блюдце, предназначенное для расчета. — Благодарю. — С наступающим, — доброжелательность к окружающим была в духе Эрны Гёте, потому и сейчас она оставила свои пожелания незнакомой продавщице. — И вам хорошего праздника, молодëжь.       Девушка обернулась, уже выйдя из аптечной лавки, и увидела печально-теплый взгляд женщины, провожающий их. А что, если она одинока и ей даже не с кем отпраздновать такой семейный праздник? Печальнее было то, что он вот-вот наступит и лавки все закроются, и получится, что этот самый праздник Леви Аккерман и Эрна Гёте встретят вместе. — Её муж служил в разведке, — начал капрал, — он погиб три года назад. С тех пор она зачем-то делает нам скидки. И я, и Эрвин, всё равно кладём монет больше, чем она просит. Обычно препирается, но сегодня не стала. Из-за тебя может? — Почему из-за меня? — непонимающе взглянула на капрала Эрна. — Ну не знаю, ты одним своим видом людей очаровываешь, и все в радиусе ста метров забывают о своих делах, — сам не понял, что сказал. Смутился, но вида не подал, засунув свободную от пакета руку в карман пальто.       Смутил не только себя, но и её. Они двинулись в сторону лавки, в которой можно было найти консервированные овощи, хранимые годами. — Тебя тоже? — спустя какое-то время спросила Гёте, прерывая молчание. — Что? — Очаровываю, — следила за реакцией, не дав уйти от ответа. — На меня твоя магия не действует, Гёте, — но взгляд врезал в пол, смотря себе под ноги, отпихнул рыхлый снег ногой. — А с чего ты тогда… — Да что ты пристала со своими вопросами? — он осмотрелся, они уже давно пришли и стояли у лавки. — Если хочешь — оставайся здесь, я не буду уговаривать, — а теперь пытался сделать вид, что побоку ему на то, замерзнет ли она. — Как скажешь, — отреагировала с такой же интонацией, с какой прозвучало его собственное предложение и отвернулась, рассматривая небо, с которого летели миллионы снежинок, покрывающих крыши и тротуары.       Дверь в помещение хлопнула. Ей до жути стало интересно, который сейчас час и, надеясь увидеть настенные часы в лавке, куда зашëл Аккерман, обернулась и заглянула в окно. Она была уверена, что саму её не видно, так как внутри были зажжены свечи, висевшие под потолком в небольших лампадках, и из-за них в отражении стекол было видно только внутреннюю часть помещения. Но часы не было видно. Вернее, были очертания, но разглядеть стрелки не получалось. Дыхнула горячим воздухом изо рта на стекло, протëрла рукавом тыльной стороны кисти и подошла ближе, прислоняясь чуть ли не лицом к гладкой поверхности, прикладывая ладони ко лбу перпендикулярно к нему и стеклу.              По ту сторону на неë смотрел недоумевающий Леви. Он покрутил пальцем у виска, выгибая одну бровь и улыбаясь краешком губы. Судя по виду, он уже собирался расплачиваться, забирая со стола для расчëта очередной пакет. Теперь и торговец, подошедший по другую сторону стола, смотрел на неë с нескрываемым любопытством.              «И чего они уставились?» — пронеслось у Эрны в голове. А потом дошло. Отпрянув от окна на моменте, когда Аккерман, уходя, что-то говорил торговцу через плечо, она стукнула себя по лбу ладонью. Нелепо вышло. — Почему не зашла тогда, раз так интересно? — язвит капрал. — Меня время интересовало, — она закатила глаза, а он снова сверился с наручными часами, — а ты почему обернулся? — Я интерьер рассматривал. Интересный он там был, если ты успела заметить, конечно, — из-за двух пакетов, занимающих одну из рук, сдвинуть рукава было теперь затруднительнее. — Да, мило там, но рассматривать особо нечего. Около окна вообще ничего не было, значит, за меня переживал? — Час до полуночи. Не переживал я за тебя, — выплюнул он, — скорее за случайных прохожих. — А что с ними будет? — любой знал, что не навреди кто-нибудь ей – она сама, первая, в драку не полезет. — Час до полуночи?! — дошло до неё. — Ты их сначала очаруешь, а потом выйду я, и они убегут. Да, час, — продолжал вести двойной диалог, отвечая на всё сразу. — А у тебя правильно выстроено мнение о себе! — просияла Эрна. — Мы, кстати, не успеем вернуться в корпус до наступления нового года. — Почему? Если пойдем побыстрее, а не как сейчас, хитрая ты лиса, то успеем. — А вот и нет. Дай пакеты! Ты нас тормозишь! — она не дождалась, пока ей передадут пакеты, и вырвала их сама, смеясь над ничего не понимающим капралом. — Эрна, зачем ты… — капрал осмотрелся по сторонам, пытаясь понять, что замышляла эта девушка. — ЭРНА, МАТЬ ТВОЮ! — она толкнула его в сугроб, а Леви, не удержавшись на ногах, поскользнулся и грохнулся. — Ты назвал меня по имени? — Гёте забралась в этот самый сугроб, оставив пакеты на тротуаре, и наклонилась над ним, задавая этот вопрос. — Ты неисправимая идиотка, — он не повернул на неë голову, только взглядом прожигал. — Это я уже слышала, можешь что-нибудь новое придумать? — Могу, — он схватил девушку за ногу и потянул на себя со всей силы, заставляя упасть теперь и её. — ПРЕДАТЕЛЬСТВО! — крича, она барахталась в белых хлопьях, пытаясь найти устойчивую позицию. — Спешу напомнить, — он отпустил еë ногу, во избежание получения травмы от ботинка, обладательница которого сейчас тонет в снегу, — ты первая предала меня. — Ты жестокий человек. — Отнюдь, — он вскинул одну руку вверх, — это начал не я. — Твоя правда.       Привстав на локтях, Аккерман осмотрелся: ни души вокруг. В такой холод даже самый жестокий хозяин собаку не выгонит из дома. Опустив руку в, моментально тающий от соприкосновения с ладонью, снег, нашëл надежную точку опоры и попытался выбраться. И усилия не прошли даром, попытка увенчалась успехом. А вот Эрна, напротив, даже не пыталась встать, просто лежала в снегу и смотрела в небо перед собой, раскинув руки. Он даже отряхнуться забыл, то ли и его всё-таки обаянием с ума свела, то ли просто завис от перепада температур, снег-то и за шиворот пробрался, расползаясь мокрым пятном по спине. — Долго там лежать ещё будешь? — Давай не пойдем обратно? — Нет. — Тогда оставь меня здесь, — и вот тут начался её грандиозный план, наполненный манипуляциями, — наедине с моим горем. — Каким горем? — он всё-таки решил отряхнуть одежду от снега. — Горем одиночества. Встречу новый год здесь, — Гёте театрально шмыгнула. — Ради всего святого… За что мне это? — он подошëл ближе к сугробу, но так, чтобы его не за что было схватить и уволочь за собой в снежный плен, — вставай давай. — Нет, иди в корпус. Я останусь, — Эрна закрыла глаза и еле сдерживалась, чтобы не заулыбаться во все тридцать два и не засмеяться. — Понятно, — ей было слышно только как он протяжно вздохнул, а на деле прикидывал, как её можно вытащить, не нанеся вреда себе. — Сейчас будет глупый вопрос. — Какой? — она оживилась, и перевела взгляд на него. Аккерман вопреки всем своим убеждениям, лез обратно в снежную массу. — Ты что делаешь? — Ты мне доверяешь? — Ты дурак? — Сейчас тут оставлю. — Да, доверяю. — Считай, что ты подписала договор о неразглашении, — он поднял еë на руки и переправил на безопасное расстояние от сугроба, пока та с широко распахнутыми глазами смотрела, то на него, то на то место, где только что лежала.       А его забавила её удивленность, как и красные пятнышки на щеках проступившие. Даже подумал, что это мило, но улыбку старался не показывать, чтобы лишнего не подумала. — Спасибо, что ли… — встав крепко на ноги, сказала спасенная. — Пошли в чайную лавку, — он снова отряхивался от снега, — я весь мокрый из-за тебя, предательница. Болеть не планировал, знаешь ли.

***

      До чайной лавки они дошли даже быстрее, чем бродили по городу в поисках консервированных овощей. Эрна по памяти привела их в нужное место. Дëрнув ручку двери на себя, в нос сразу ударил аромат трав. Внутренний вид заведения был наполнен уютом и теплой атмосферой, благодаря висящим на стенах портретам. — Доброй ночи! Чего желаете? — их встретила молодая девушка, лет двадцати, с короткими волосами, доходящими до мочек ушей и острыми чертами лица. — Здравствуйте, — Эрна взяла на себя роль ответственного за диалог с персоналом, — а до скольки Вы работаете? — До последнего клиента, — она обвела рукой помещение, указывая на мелкие компании, собравшиеся за отдельными столиками, — не переживайте, это не во вред нам, — девушка переглянулась с молодым человеком, несколько похожим на неё саму, стоявшим чуть поодаль, очевидно, тоже работающим здесь. — Мы с мужем остаемся открыты на новый год уже второй раз, с того момента, как чайная перешла под моë управление. — Семейный бизнес, получается? — девушка кивнула ей в ответ, улыбаясь. Эрна осмотрелась, подмечая два свободных места у окна. — Тогда, мы закажем «здесь». — Без проблем, — хозяйка заведения обернулась на вывеску позади неё, — можете выбрать любую позицию из меню. У вас же, с вашим… спутником, нет аллергии ни на что? — Нет, — Эрна отрицательно помотала головой, но вспомнила, что недостаточно хорошо знает Леви, чтобы давать ответ за него. Обернулась к нему, переставляя ногу назад, чтобы спросить, и чуть не столкнулась с ним носом. Застыла сначала, но резко отступила, опуская взгляд в пол. — У меня тоже нет аллергии, — усмехнулся тот, отводя взгляд от красневшей рядовой, и прошëл к свободным местам. — Выбор оставляю за тобой.       Эрна наскоро выбрала какой-то фруктовый чай, с ингредиентами, как она потом подумала, специфичными: календула, перечная мята, голубая мальва и капля «секретной» составляющей. Владелица лавки не стала уточнять по поводу секретного ингредиента, ведь её никто не спрашивал вовсе. Эрна, сняв куртку и повесив на крючок возле их столика, опустилась на деревянный стул напротив Аккермана. Он сложил руки в замок на поверхности стола, перебирая большие пальцы между собой синхронным движением. Молчать Эрне надоедало с каждой секундой всё больше, а так как девушка не была глупой, задала резонный вопрос:        — Из-за чего нервничаешь?       Он лениво перевëл взгляд от окна к ней, ненадолго остановившись на её лице. — Я не нервничаю, — посмотрел сначала на настенные часы, а потом сверился со своими на левой руке. — Ладно, ври сколько хочешь, всё равно не так уж интересно, — махнула рукой Эрна и закинув ногу на ногу под столом, скрестила ещё и руки на груди, отворачиваясь в сторону того же окна, куда минуту назад глядел её собеседник. — Ну в корпус я от тебя явно уже сбежать не успею, — хмыкнул Леви, — поэтому объясню. Поклянись никому не рассказывать. — Мне некому, если ты забыл, — девушка искоса посмотрела на него. — Очкастой, например, — возразил Аккерман. — Мы с ней не так уж близки, — она помотала головой, отрицая дружбу с упомянутой, — рассказывай уже. — Жду полуночи. — Зачем? Тоже желание решил загадать? Мне казалось, что ты не любитель «волшебства», — она выгнула одну бровь, смотря на него. — Ваши напитки! — к столику подошëл парень, муж хозяйки, неся в руках поднос с двумя чашками и маленьким чайничком. — Благодарю, — почти хором ответили главные герои и переглянулись: одна с улыбкой, второй, подмечая очередную схожесть, с недовольным лицом. — Я не любитель волшебства, это правда, — продолжил тот, взяв чашку в руки и моментально отставив от себя. Обжегся. — Ну, а вдруг сбудется? Всё-таки, раз уж я тут с тобой, как не в своей тарелке, обречен встретить новый год не в привычном одиночестве, то мало ли… может судьба сжалится надо мной? — он уставился на свои руки, которые вновь сложил в замок, когда понял, что сказал лишнего. — Вот как, — у неё был тысяча и один способ поиздеваться над ним, но отчего-то делать этого сейчас не хотелось, — ну, значит вместе загадаем. — От тебя это было ожидаемо, — он снова взглянул на время, отпивая из чашки. — Вообще-то я не планировала ничего загадывать, а про желание вовсе наобум сказала, — и это была чистейшая правда. Семейных праздников у неë не было отродясь, ведь в приюте, откуда она попала в кадетский корпус, а затем и в разведку, праздники с разгулом не отмечали и в традиции не посвящали.       Он ничего не ответил. Тема решительно требовала смены, а оба собеседника почувствовали себя неловко. — Почему именно чайная лавка? — прервав тишину, поинтересовался Аккерман. — Алкоголь пить не хотелось, а вода — обыденно и глупо для праздника. Да и чай люблю. Без фанатизма, правда, — он смотрел на неё не веря, но ни одной эмоции не показал.       Думал о том, что уже можно список составлять. Список того, что его в ней раздражает из-за повтора его собственных привычек. — Ясно, — односложно. Не знал, как ещё можно было бы ответить. — А ты? Может, там, не знаю, соки какие-то любишь? Или кофе? — теперь думал, как поступить: соврать или нет.       «А зачем врать?» — выскочила мысль в голове. — Предпочитаю чай. Много у нас общего, — вслух подметил тот. — Слишком, — посмеялась она, — но не переживай, притягиваться – это удел противоположностей. Значит, мы с тобой точно когда-нибудь разминëмся.       «Надеюсь не скоро...» — мысль настигла обоих. — Уж надеюсь, — но вслух всё-таки соврал. Ровно, как и она, наигранно радовалась предыдущей своей реплике. — Кстати, хотела спросить, — она посмотрела на жидкость в своей чашке, хмурясь, — тебе вкус странным не показался? — Единственное, что мне показалось странным – это расслабленное состояние после выпитой половины. — Так, — она отставила чашку от себя и отошла к барной стойке, за которой стояла хозяйка, переговариваясь со своим мужем.       Капрал обратил внимание на остальных посетителей, активно зашевелившихся, и снова посмотрел на наручные часы. Пять минут до полуночи. В глазах предательски поплыло, то ли от сонливости, то ли от того, что в помещении становилось душно. Эрна что-то допытывала у супружеской пары, активно жестикулируя. Он перекинул на неë интерес, отворачиваясь от посетителей, и подозрительно для самого себя, не мог отвести глаз. И всё же любил он зиму. — Спирт, — выдала она вернувшись и сев напротив. — Что «спирт»? — Леви смотрел на неë, подперев кулаком подбородок. А она смотрела на него как на сумасшедшего. — Тут, — она указала пальцем на чайничек, стоявший между ними, — спирт. — Ну и ладно. — У тебя взгляд странный, — она наклонила голову в бок и, прикрыв рот рукой, рассмеялась с того, как он выглядел: весь какой-то помятый будто, несобранный, но умиротворенный. — Да? — он театрально приподнял брови. — И какой же? — Спокойный слишком. Который час? — она ждала пока он посмотрит либо на настенные часы за её спиной, либо на собственные, покоившиеся на руке, но этого не произошло. Вместо этого он продолжал молча смотреть на неë, будто оглох. — Понятно.       Взяв инициативу буквально в свои руки, дергает его за левое запястье и наклоняется над столом, изучая стрелки. — Ещё немного и пропустил бы своё «загадывание желаний», — он отмер и проверил сам: действительно, минута осталась, — давай допьем и пойдем. — Чокнемся? — Ты уже чокнулся. — Я про чашки, дубина. — Вот теперь я тебя узнаю, — подняв свой «бокал» сказала она.       Чокнувшись и посудой, и рассудком, звонко рассмеялись, прежде чем каждый отпил из своей чашки. Каждый загадал своё заветное желание: он загадал, чтобы она обязательно нашла того, кто сможет стать её противоположностью, а она, чтобы он встретил такого человека, который заставит его отключить игру «горячо — холодно». — С новым годом, Эрна. — И тебя, капрал.       Отклоняясь от графика, следуя которому, они должны были вернуться в разведкорпус хотя бы к часу ночи, решили наплевать на всё и прогуляться по городу вплоть до рассвета. — А платить кто будет? У меня с собой ни монетки, — вывернула пустые карманы наружу рядовая. — Вычтем из финансирования, которое нам щедро выдал главнокомандующий, — ловко вынув из кармана две золотые монеты, закинул их на блюдце для расчета. — Сдачи не надо!              Муж хозяйки пытался убедить свою супругу в том, что некрасиво вот так поступать: просили же два серебряника. Но пока те препирались, гостей и след простыл.              Отпустив все сомнения и условившись забыть о разногласиях прошлого, до того, как протрезвеют, двинулись в путь.

***

      Редкие прохожие оборачивались на громкие возгласы этих двоих. Кто-то даже крикнул из окна, что они разбудили какого-то ребенка. И ничем они сейчас не отличались от снега: снег шел – и они шли, снег падал – и они почти падали. Оба хоть и проклинали самыми страшными словами женщину продавщицу, за то, что не предупредила о тайном ингредиенте её новогоднего напитка, но шли и задорно смеялись. То ли с ситуации, вышедшей из всего этого, то ли друг с друга. — Нормально я иду, — немного шатаясь, говорил он, — это ты меня толкаешь. — Посмотрите на него! Сам толкается, а сбрасывает на меня! — Ты невыносимая, заноза в заднице, — вроде и грубые выражения перечислял, но сказаны они были со смешком, — а ещё, невероятно меня раздражаешь. — Пару минут назад тебя раздражала та девушка, которая не предупредила о секретном ингредиенте, — она споткнулась и почти полетела лицом вниз, но её вовремя поймал капрал, сам чуть не падая. — Под руку меня возьми, — прозвучало неожиданное предложение от него. — Приказ? — Выполнять! — несвойственно для себя скорчил рожицу тот, — похож на Эрвина? — Ни разу вообще! — хватаясь за живот, еле выговаривая слова, сказала Гёте. — Я старался, между прочим. — За старания плюс балл, однозначно, — слезы текли из её глаз, наряду со смехом. — И сколько баллов я в итоге получил? — она наконец переплела их локти, хватаясь за человека, уверявшего её пару минут назад, что точно трезвее неё. — Дай подумать… мне кажется, в сумме они составляют… — интриговала, явно переигрывая. — Один! — Ужасно! — в ответ он так же наигранно удивился, — плохой из меня актер вышел. — Тренируйся больше, что я могу сказать. — Вот тут постоим. — Плохо стало? — она наклонилась немного вперед, пытаясь поймать его взгляд. — Да нет же, смотри, — распутал клубок из их локтей и указал пальцем на линию горизонта стены. — Рассвет. — Точно…       Слишком быстро. Не хватило им друг друга. Но уговор есть уговор, оставалось только тяжело вздохнуть и вернуть всё на круги своя без сопротивления. — Рада была встрече, капрал Леви Аккерман, — протянула ему руку Эрна. — И я тоже, рядовая Эрна Гёте, — пожал он руку в ответ.              На деле же это был круговорот обмана. Ханджи подшутила над Пиксисом, сказав, что предвидится дефицит овощей и бакалеи. Пиксис, забыв о том, что точно знал об обмане, высказал опасения Эрвину, приплюсовав к этому ещё и бинты. Последний упомянутый, в свою очередь, приняв ложь за правду, находясь в нетрезвом состоянии, поручил подчиненным закупку. Всё просто, как дважды два. Но никто уже не признается в содеянном: ни Ханджи, ни Пиксис, ни Эрвин.              Такой простой и глупый повод для разговора: обо всём и ни о чем, ставший достаточным для того, чтобы хоть на толику умерить те молнии, которые метались между этими двумя. Понимания стало больше, хоть и острые шутки и подколы никуда не делись.