Должок

— Ну приве-ет, крошка! Она оборачивается, и провожает взглядом обходящего её мужчину, в полосатом костюме тройке. «Полоски.» Он недоуменно бросает короткий взгляд на пялющуюся на него Лидию. «Не он.» И не ей. Мужчина просто говорит по телефону. «Идиотка» — Злится Лидия на себя и прибавляет шагу. С момента бесовской женитьбы прошел год. Год. Целый год. И сегодня она может с уверенностью сказать, что прошёл не просто, примерно, условно, предположительно год, а все 365 дней. Правда. Она считала дни. Он исчез в пасти потусторонней змеи, в одной из тех двух пастей, если быть точнее. Ложь. Он не исчез. Жив он или нет — это вопрос глупый, умереть будучи уже умершим… И отчего это звучит, будто кто то кого то умело провёл? С утра всё идёт на перекосяк: будильник не сработал, отец с Делией ещё ночью уехали в аэропорт, поэтому никто не разбудил. За завтраком пролила молоко на брюки, единственные чистые между прочим. Пришлось бежать переодеваться, вместо того, чтобы съесть свои хлопья, размокавшие в миске с молоком все то время, пока Лидия копалась в гардеробе. Колесо велосипеда проколола не успев выехать из гаража и пришлось играть в догонялки с автобусом. Отдельный вид извращения — ехать в духоте, тесноте и вся мокрая от пота и злая на саму себя за свою собственную безолаберность. Ворвавшись в класс за минуту до звонка, швыряет рюкзак на парту и впопыхах достает тетрадь и пенал. Садится и дышит, пытаясь игнорировать шепот одноклассниц за спиной. — Что, Лидия, сегодня не с той ноги встала? — на весь класс подковыривает Лидию, перезагоравшая блондинка Хелена.

«Ну, давай! Давай Лидс!» — Лидия частенько слышит его голос в голове,

— «Ты что, серьезно так и будешь молчать?!» — голос оставляющий грязные,

но честные комментарии о её жизни,

-«Спроси у этой обезьяны, её парень случаем не зоофил?! Ради меня узнай, а!»

— Да скорее не из той могилы вылезла! — поддерживаемый гоготом всего класса добавляет «затычка в каждой бочке» коротышка Ник. Лидия им никогда не отвечает.

«Лидия, я сдерживаюсь только потому что,

вмешиваться без разрешения — не по джентльменски…»

Иногда, ей хочется поддаться и ответить, или хотя бы приказать ему заткнуться, но этого она не делала ни разу. Ведь если скажет — это равно капитуляции. Отвечаешь ему — значит он всё ещё рядом. А Лидии не комфортно. Лидия хочет быть подальше от него. Она досиживает до обеденного перерыва переписывая формулы с доски. В столовой обычно не берет ничего кроме булочки с маслом и фруктов. Сегодня это яблоки. Снаружи не холодно, и она идёт на задний двор, чтобы спокойно пообедать в уединении. Солнечные зайчики радужными переливами кружатся на буром газоне и отражаются в серой луже. Виной тому ловец снов, подвешенный под козырьком, кем то из учеников, скорее всего стащивших мерцающую безделушку из трудового класса. Медитативное зрелище. Она откусывает яблоко и любуется, опершись на деревянный старый стол. Ветерок заставляет звонко стучать друг о друга осколки зеркала и битых бутылок, обмотанные красными ниточками. Лидия подставляет лицо навстречу пугливому осеннему солнцу, которое скрывается за плотными облаками и снова появляется, несколько раз за минуту. Вот что доставляет удовольствие ей — тишина. Слышит открывающуюся дверь, оборачивается резко — это уборщик.

«Ты такая интересная девушка…»

«Заткнись.Заткнись.Заткнись. Бога ради, заткнись же…» — мысленно произносит она,

«Тебе… знаешь, не хватает простого человеческого

«набухаться проораться и высказать всем, что ты о них думаешь,» Лидс-с».

Она трясет головой отгоняя наваждение, и ещё раз откусывает яблоко и пытается перевести внимание на его кисло-садкий сок, перемалывая плод зубами.

«Забавная задачка получается…»

Она недоуменно сводит брови, сегодня он особенно болтлив.

«Ты меня обратно так и не отозвала…

Я знал, что ты оставишь шанс для нас…»

И снова он хихикает, ей даже слышится эхо в ушах. Она и вправду его не отзывала. И вспомнила об этом слишком поздно, чтобы отзывать сейчас. Сейчас ещё и страшно это делать. Его хотя бы нету теперь среди живых, а если она трижды его позовет, совсем не факт, что в этот раз сработает как надо. «Лжец»

«Ох, ох, ох, Лидс, обижаешь, котёнок.

Я тебя ещё ни разу не обманывал… В отличае от тебя.»

Его ответ становится неожиданным. Он раньше не комментировал её мысли. Выходит он всегда обо всём знал. Всё это время?

«Вероломная… Обещала и не исполнила.

Но ладно, милая женушка, я тебя прощаю.

В прошлый раз ты, видимо переволновалась, это всё-таки была твоя первая свадьба!»

Битлджус звучит спокойно и размеренно, Лидии это не нравится. Совсем не нравится.

«Кстати… Мой подарок тебе очень идёт»

Она недоумевает, о чем речь. Но потом складывает один и один. Кольцо. Но она же не носит никакое кольцо. Сняла его сразу, как в себя пришла да выкинула. Смотрит на руку, и видит то самое, в потертой позолоте, обнявшее её безымянный. Она не верит, смотрит и не верит. Сжимает и разжимает кулак в наивной надежде, что оно само сейчас исчезнет. Не исчезает. Оно все ещё на трясущейся руке. Лидия содрогаясь во всё нарастающем ужасе, стягивает проклятую вещицу с фаланги. Кидает его в кусты. Слышит злорадный свистящий смех в голове, поэтому снова смотрит на палец. Оно никуда не делось с него. Снова снимает бросает и стоит ей отвести взгляд оно снова, и снова, и снова возвращается обратно. Она больше не делает новых попыток — больно.

«Снимай, выбрасывай сколько влезет, детка…»

Она собирается уйти. Её взгляд падает на стекляшки подвешенные над входом, и замирает, не в силах шагнуть. В маленьких зеркальных осколках мазайки, отражаются Его глаза, объятые темно-феолетовыми кругами, Его губы с несбиваемой усмешкой арлекина, Его зубы гнилые как и его помыслы, Его брови изогнуты по-злодейски…

«Сделка есть сделка.» — Отчётливо слышит она, и если до этого момента

у Лидии оставались сомнения, то сейчас они себя полностью исчерпали — это не её мысли.

«Лучше смирись.»

Её пробирает холод, а потом жар. Слышит его, чувствует какой он — объемный и увесистый. Взаправдашний. Лидия бьёт ладонью поделку, заставляя ту заливисто переливаться звоном и бежит. И вовсе не замечает, как оставляет кровь на стекляшках. Бежит в класс за вещами, провожаемая его ехидным хохотом. «Прочь. Домой.» Как будто бы это и вправду возможно — скрыться от него.

«Ты — моя.»

Ей плохо. Её тошнит всю дорогу до дома, она почти плачет от осознания. Она не может и не хочет в это верить. Потому что нельзя. Потому что не нормально. Не правильно. Потому что не правильно, после всего, что ей довелось пережить — задумываться о том, как бы он её целовал. Не нормально интересоваться тем, что он имел в виду, называя её «детка». Странно — задаваться вопросом, глядя утром в зеркало перед школой: «Что бы он сказал об этом прикиде?» И совершенно не выносимо слышать в голове его игривый голос. Отвратительно — ловить себя на понимании, что он всё это время был настоящим, не выдуманным, и давить в себе радость. Радость от того, что она ему нужна. Лидия влетает в дом и бежит прямиком в туалет, проблеваться. Весь нехитрый обед не успевший перевариться вываливается на дно сопровождаемый всплесками. Он оставил её в покое, кажется. Лидию волновали вопросы о том, кто на самом деле такой — её муж? И почему именно он? И… Видимо, в тот вечер, случилось по-настоящему — что-то сакральное, внутренне важное. Может виной воспитание привитие обществом о свадьбе и о том, какой это значимый момент? А может просто она всегда хотела выйти замуж раз — и навсегда? Или же сыграло то, что он властно и самоуверенно заграбастал её к алтарю? И в тот момент она его боялась, панически. В тот момент он чтото надломил, дал прочувствовать — что означает быть в его власти. И возможно, всё это она проживала в тот вечер, но понимать стала только потом, раскручивая запутанный клубок из сумбурных чувств и эмоций. На протяжении года. Каково это — быть женой, настоящей женой? Каково это — быть в партнерстве и быть нужной, быть такой же важной как в тот день, у алтаря? Лидия боялась и одновременно себя успокаивала всё это время — «Это просто мои фантазии», все эти его монологи в голове. Она убеждала себя, что это так её мозг подстраивается под психологическую травму, ей было уже привычно существовать в своей жизни, в которой у неё есть другая, её собственная бесстрашная часть. Но это оказался Он. Она смотрит на правую руку, где насмешливо поблескивает колечко. Настоящее. Как и его шаги. -Ну не переживай ты так, малышка Ли-идия.- его голос отражается эхом в туалетной комнате. Перед глазами пробегает весь вчерашний вечер, и причина по которой с утра всё наперекосяк. Последние несколько месяцев это стало привычным — оставаясь наедине с собой разрешать мыслям волнующим её — захватить сознание. Но вчера все зашло куда дальше простых рассуждений. Трогая нежно свой живот она представила, как бы это делали его руки. Как оттягивали бы сосок его пальцы. Как кусали бы шею его зубы. Отнекиваться глупо. Он всё видел. И самое постыдное — видел изнутри. Обнимая бочок унитаза, она жмурится сильно, надеясь на счастливый исход. «Пусть это будет всё неправдой» — взмаливается она. Лидия слышит как он опускается рядом. Шершавый палец демона проходится по её губам, и у неё перехватывает дыхание, — Врунья. Вчера, в кровати ты была намного честнее… — он берет её порезанную ладонь и проводит языком вдоль саднящей ранки, от чего Лидия издает слабый, беспомощный стон, совершенно случайно и неожиданно, после чего заливается краской. Слышит его одобрительный смешок, — Ох… мне вчера показалась, что ты уже готова. — говорит Битлджус. Она слышит как он встаёт, — Мне было лестно, Лидс. - его голос слышит прямо у уха. — Ты следил за мной всё это время? — спрашивает она, наконец. Ответа нет. Только теперь, она осмеливается открыть глаза.