Потоп

У них пиздец.  Мокрые обои, местами уже отвалившиеся от стен, плавающие ковры — тот, что в виде котика, плавает как будто особенно задорно, — хлюпающие домашние тапочки и… и много другого дерьма. Минхо вздыхает, усаживаясь на мокрый стул, и глазами находит посреди этого бардака единственного, кто намерен хоть что-то делать. И этот кто-то в ебучей ярости. — Ёбаные долбоёбы… — Джисон ядовито шипит себе под нос, с усердием толкая в сторону диван, и швыряет куда-то себе за спину свалившуюся под ноги подушку — та приземляется с приглушённым брызгом почти в угол комнаты, — Спали они, блять… Вот же!.. Их затопили.  Это было, мягко говоря, далеко не самое доброе утро. Началось оно, конечно, вполне неплохо, даже обычно: Минхо проснулся в пять, когда до будильника оставался ещё добрый час, чмокнул Джисона в оголившееся плечо, натянул на него одеяло, а потом опустил ноги с кровати. В планах была яичница, кофе и ноги, всунутые в любимые мягкие тапки.  Но случилось другое: он опустил ноги в — по ощущениям — какую-то блядскую лужу, пока тапочки, едва им задетые, влажно обиженно чвокнули, отплывая в сторону цветным пушистым корабликом. Тогда Минхо понял, что доброе утро им не светит и, помедлив пару секунд в попытках осознать реальность происходящего, кинулся тормошить Джисона.  Джисон был в отчаянии. Его сонное лицо тут же оживилось, как только Минхо пробормотал «нас топят, Сон». Он вскочил с кровати, нелепо кренясь набок и лишь каким-то чудом не упав в лужу, а потом, всё ещё не проснувшийся до конца, убежал в сторону ванной, собирая собой все углы в квартире.  Боже, это ведь даже не была его квартира — он сам любил об этом говорить и напоминать, подшучивая, что Минхо всегда может выкинуть его за порог отсюда, а спасать он кинулся её первым. Отчаянно и самоотверженно.  Пять утра — это блядски рано, особенно для Джисона, но он бегал туда-сюда с вёдрами, выжимал тряпки, и весь вымок до нитки ещё в первые десять минут всей этой жуткой возни. Он ругался, шипел, и, кряхтя, собирал воду в ведро, а потом убегал её выливать, а потом возвращался, и всё шло по кругу.  В шесть ноль два к ним явились соседи. В шесть ноль три Джисон послал их далеко нахуй, пообещав устроить им весёлый вечер, а потом, пофырчав возле двери, снова вернулся к вёдрам и тряпкам.  И вот… они здесь. Минхо хмурится, видя как нервно Джисон дёргается, когда ему снова звонит телефон. Он попросил коллегу прикрыть его на работе, пока они хотя бы немного разбираются с последствиями, но с того момента прошло уже достаточно времени — на часах было начало одиннадцатого. Джисону уже давно пора было на работу.  — Эй. Минхо лениво встаёт со стула, с сомнением бросив взгляд на слой воды, что, конечно, стал меньше за эти несколько часов, но всё ещё был здесь. Джисон, отмерев, хлопает с отчаянием по спинке дивана, а потом бежит к телефону. — Я… блять, да, я не приду! Всё правильно понял! — он почти рычит, нервно сжимая в пальцах телефон. Взъерошенный, уставший, весь взмокший от возни и от того количества воды, что успел перетаскать в вёдрах. Он выглядит отчаявшимся — Минхо хочется сжать его в своих руках. — Да отвали, блять. Нас с парнем затопили — тут просто пизда, понимаешь? Да ты… Белый шум, шипение, как у разъярённого кота, угрозы низким голосом — всё, словно каша, сливается воедино. Минхо медленно моргает, смотря на Джисона, и судорожно вдыхает. Он видит его лицо, полное отчаяния и гнева, пропитанную водой одежду, прилипшие ко лбу волосы, спутанные в нечто очень непонятное, неприглядное; видит и не может понять одного — откуда внутри это тёплое чувство, сжимающее его сердце, заставляющее перемкнуть всё от нежности? Они столько лет вместе. Позади остались дурацкие тусовки, неловкие первые касания, мелкие ссоры, незаметный переезд, осуждающие взгляды родителей Джисона, тихий довольный смех матери Минхо, сотни — по коже мурашками крадётся осознание, что правда сотни — совместных вечеров, покупка новой посуды и многое-многое прочее, что Минхо хотел бы никогда не забывать. Он видел Джисона всяким — счастливым, смущённым, разъярённым, обиженным и разбитым, самым разным, но сейчас, посреди губительного потопа, после изнуряющего вынужденного кардио с бесконечным ползанием на коленках по полу, он… он выглядит так, что захватывает дух.  — Я не пойду на работу, — Джисон бурчит, небрежно откидывая телефон на тумбочку, и, обернувшись на стену позади себя, издаёт громкий звук отчаяния.  Минхо медлит. Наверное, он не должен вот так стоять, как вкопанный, а должен помочь, но он просто не может заставить себя сдвинуться. Оторвать глаза от Джисона — это не просто какая-то там задача со звёздочкой, это что-то на порядок сложнее, а ему всегда тяжеловато давались все эти задания повышенной сложности. Он такой лох, если честно. Он проваливался раз за разом все эти годы и — что неудивительно — проваливается и сейчас, когда не может отвести взгляд от напряжённой спины в собственной футболке. Джисон ведёт плечами.  Парень. Его парень. Привлекательный, даже когда выглядит так, словно именно он служил тряпкой последние пару часов, и именно им они возили по полу, собирая воду, а ещё до безумия родной. Минхо сжимает в пальцах подол футболки, заставляя себя проглотить тот ком, что встал в горле. Мысль, затаившаяся где-то внутри его черепа, сейчас вылезла, и била молотком изнутри. Правильная. Очень правильная. Но от этого не менее странная. Особенно среди этих декораций.  — Господи… Джисон, кажется, всхлипывает, когда подходит ближе к стене, кончиками пальцев касаясь отвалившегося края обоев. Минхо не может увидеть его лицо, но то, как понуро опускаются его плечи, словно ему пришлось испытать самое жестокое поражение в этой жизни, заставляет сердце сжаться. Минхо осторожно делает шаг ближе, чувствуя, как напряжение медленно его отпускает, развязывая свои узелки где-то внутри. Эй, они со стольким справились, а с потопом и ремонтом не справятся? Что за бред? Надо вложить это в голову Джисона. Надо ему об этом сказать.  Об этом и, может, ещё о кое-чём.  — Это какой-то ужас… — голос у Джисона осевший, тихий. Он тянет кусок обоев на себя, а тот поддаётся легко и просто — отходит от стены, словно так и задумано, что обои должны отваливаться, не держась, и плюхается с влажным звуком на пол. Джисон молча опускает голову вслед за ним. А потом его плечи начинают дрожать.  — Какой же, блять, пиздец, хён, — он утыкается лицом в свои руки, прячась в них так, как делает всегда. Сердце Минхо снова сжимается, и он подходит ближе, укладывая руки на его плечи. Джисон звучит приглушённо из-за ладоней, что он так яростно прижимает к лицу, — Твоя квартира уничтожена. Я… я… — Сделаем ремонт, похуй. Джисон замолкает, всхлипнув, и убирает ладони от лица, недоверчиво косясь на Минхо из-за плеча. Смотрит странно, чуть пошмыгивая носом, и, утерев ребром ладони сопли, мотает головой, словно не веря, что ему не послышалось. — Ты ебанулся? Боже, Минхо правда пытался не засмеяться, но это лицо… это выше его сил. Он усмехается, с нажимом проводя по лопатке, поглаживая в самом привычном жесте, но легко убирает ладонь, когда Джисон решает развернуться. — Сон, мы столько вместе прошли. И ты теперь переживаешь из-за жалкого ремонта в нашей квартире? — В твоей квартире. — Джисон хмурится, недоверчиво скрещивая руки на груди. Минхо по-доброму улыбается ему, снова пытаясь сдержать смех. — И ремонт тут не жалкий, а… — В нашей. И прекрати уже драматизировать.  Джисон цыкает, отворачиваясь, и поджимает губы. Хмурится, кажется, что-то обдумывая, и шмыгает своим сопливым носом, пока снова оглядывает масштабы катастрофы. Так, дуясь и пытаясь сжаться, закрыться, в старой затасканной футболке, по-смешному растрёпанный, он кажется таким юным, словно за спиной у них не тянулись месяцы и годы, проведённые вместе. У Минхо снова перехватывает дыхание. Точно. Что-то важное. — Эй, Джисон, — он дожидается тихого ответного мычания, рассеянного и не очень-то заинтересованного, прежде чем решает продолжить, — Выйдешь за меня?  Джисон поворачивает голову так резко, что Минхо всерьёз начинает переживать за его шейные позвонки, и смотрит осоловело, хлопая своими враз округлившимися глазами. Изучает, беглым взглядом скользя по лицу, кажется, выискивая хоть что-то, что подскажет ему, что происходящее — шутка. Словно не верит, что это может быть реальностью хоть в какой-то из всех вселенных. Они ведь и не обсуждали особо это. У Минхо даже кольца нет. Он и сам, если честно, от себя не ожидал. А потом Джисон, влажно шмыгнув носом, внезапно снова начинает плакать. Снова утыкается носом в ладони, снова дрожит плечами, хлюпая всё громче и даже подвывая. Минхо нежно вздыхает и протягивает руку, чтобы поправить его беспорядочно прилипшие ко лбу пряди.  Он льнёт ближе, даже не глядя, когда чувствует прикосновение, и утыкается лицом куда-то в плечо, ладонями тут же скользя к спине. Сжимает пальцами футболку, тихо подвывая на ухо, и жмётся так, словно его прогнать пытаются. Глупый. — Это «да»? Джисон отнимает лицо от плеча — зарёванное, с раскрасневшимися глазами, всё в соплях — и кривит губы, сводя брови к переносице. Смешной, Боже, какой же смешной.  — Это… это «мой парень идиот, который делает предложение, когда мы…» — он останавливается, проглатывая всхлип, и сжимает пальцы на плече, комкая там ткань футболки, — «…к-когда мы посреди потопа». Во-от, блять, понял? П-придурок.  Минхо глухо фыркает, правда пытаясь не веселиться. Нежность топит ему всю грудную клетку. Топит сильнее, чем вода их квартиру в те чёртовы пять утра.  — Приму за «да».  Джисон закатывает глаза, снова кривя губы, словно пытается удержаться от очередного потока рыданий, а потом подаётся ближе, мокрой щекой притираясь к лицу Минхо. Сжимает его в объятиях, притягивая ближе, и всё же кривовато целует в губы, но не отстраняется после — прижимается лбом, смешно кося глаза, чтобы заглянуть в те, что напротив. Минхо медленно моргает, как всегда делает с кошками. И, может, как всегда делает и с Джисоном тоже.  — Да. — Джисон вздыхает, медленно облизывая губы, и жмурится ненадолго, видимо, пытаясь прийти в себя. — Это и правда «да».  — Отлично. — Минхо шепчет, укладывая руки на мягкие щёки, и трёт кожу большими пальцами. — Хорошо, что это «да». Я ведь люблю тебя всё-таки. Джисон неверяще посмеивается, слабо хлопая его по плечу. Наконец-то улыбающийся.  — Ну, я ведь всё-таки люблю тебя тоже.  — Спасибо. — Минхо фыркает, внезапно припоминая ещё одну вещь. — Ну теперь-то ты будешь называть эту квартиру нашей? Минхо осторожно прижимается к губам напротив, гася лёгким чмоком все попытки возмутиться, и утягивает Джисона в объятия, игнорируя все его «какое нахуй спасибо ты дурак ты точно дурак» куда-то в плечо.