Раны

— Ну, Лань Чжань, что думаешь? — заклинатель в черном болтал пиалой с вином, расслабленно откинувшись на диванчике. В свете фонарей молодое лицо выглядело изящно и расслабленно. Лань Чжань коротко вздохнул, слегка оправив светлый рукав. На столе помимо разнообразных закусок, столь любимых Вэй Ином, стояло несколько максимально простых блюд, созерцанием которых он занимался. Молчание спутника для Вэй Ина удивительным не являлось, но чувствовалось, что сейчас оно совсем не было комфортным. — Нужно сосредоточиться. То, что мы ищем, может быть чем угодно, — Вэй Усянь слегка качнул головой, отчего волосы, подвязанные алой лентой, плавно стекли с плеча. Именно во время такого же ужина несколько дней назад они и услышали рассказы про зверски убитых благородных господ в соседней деревне. Усянь ухмыльнулся, в глазах его зажегся знакомый Ванцзи огонек. Оба поняли, что им стоит немного поменять свой маршрут. Один из рассказчиков поведал, что несколько благородных мужей были зверски зарезаны в своих постелях, никто ничего не слышал: ни слуги в домах, ни родные, даже животные не поднимали шум. Вэй Усянь задумчиво почесал подбородок, раздумывая над сказанным. Это могло быть обычным убийством вполне человеческой природы. Возможно, какой-нибудь мстительный заклинатель решил истребить своих обидчиков? Или просто грабитель решил поживиться? Вэй Ин поймал взгляд своего спутника, молчаливо спрашивая, стоит ли им проверить. Лань Чжань слегка кивнул. — Итак, мы имеем… — Вэй Ин махом выпил всю пиалу и понизил тон, чтобы ничего не донеслось до лишних ушей. От хрипловатого голоса и поддетого винной дымкой взгляда серых глаз у Ванцзи слегка перехватило дыхание. — Пять взрослых мужчин, убитых в своих постелях. У каждого есть рана, нанесенная мечом, но от трупа к трупу они отличаются. Расспрос? — Ни одна из душ не откликнулась. Осколков не осталось. — Души кто-то похитил? Или поглотил? — Вэй Ин задумчиво почесал затылок. В бытность его становления заклинателем никто о похищении душ даже не подумывал, а если и подумывал — держал в секрете. Сейчас же темных заклинателей стало гораздо больше, о чем Вэй Ин втайне и жалел, и мечтал. Новые методы борьбы с нечистью сочетали в себе использование как темной, так и светлой энергии. Но помимо новых способов уничтожения разных тварей появились и способы создания их же. И даже перекопав всю свою память, Вэй Усянь не был уверен, что ни в одной из записок, созданных еще на горе Луаньцзан, нет ничего, что могло бы натолкнуть на подобную идею других. Лань Чжань отрицательно покачал головой, прикрыв глаза. Похищение души обычно было свойственно некоторым тварям, которые ими питались, но питаясь душами, они не гнушались и полакомиться плотью. И уж точно не владели мечом. — Оружие, уничтожающее душу? — Вэй Ин приподнял на палочке кусок мяса, разглядывая румяную корочку со всех сторон. Его одновременно раздражало то, что они не понимали, что именно ищут, и воодушевлял сам процесс поиска. — Ни один из орденов никогда не заявлял, что обладает подобным. Оружие уровня Тигриной печати. — Думаешь, они бы сразу рассказали, что у них есть меч, вынимающий душу? Хотя… Цзян Чен своим цзыдянем направо и налево машет, — юноша недобро хохотнул, покрывшись мурашками от воспоминания о своей последней встрече с этим оружием. — Даже если бы не рассказали, кто-нибудь узнал бы, — словно вторив мыслям хозяина, ослик, оставленный у поилки, пронзительно закричал, заставив других немногочисленных постояльцев недовольно оглянуться. Вэй Ин, воспользовавшись моментом, протянул руку и погладил своего спутника по щеке, довольно улыбаясь. Лань Чжань едва слышно вздохнул, на мгновение прижав теплую ладонь сильнее к коже и губами задев пульсирующую жилку на запястье. Вэй Ин ближе к ночи буквально сочился жизнью, что несомненно помогало ему на ночных охотах, но так же доставляло много проблем, особенно когда нужно было вставать раньше, чем взойдет солнце. Отпускать эту руку очень и очень не хотелось, но им нужно было покидать этот двор. — Нужно проверить, могли остаться следы, — Лань Чжань поднялся и оправил одежды, пока его супруг допивал остатки вина, согласно кивая. Возле домов почивших могли остаться души, которые ответили бы на расспрос и прояснили бы ситуацию хоть немного. Или остатки магических печатей. А если повезет, найдут и саму причину этих смертей. — И все-таки странно. Призрак не оставил бы ран, а монстр не оставил бы тел. И точно не отказал бы себе в удовольствии сожрать других членов семьи. Артефакт тоже вряд ли бы пощадил других обитателей дома. Лань Чжань, Лань Чжань, — мужчина обернулся к Вэй Усяню, который вертел в пальцах флейту, — я подумал, а может это их жены сговорились и убили своих мужей за то, что те недостаточно уделяли им внимания? — Бесстыдник, — юноша прыснул и со смехом чуть откинулся назад. Ванцзи недовольно покачал головой, чувствуя, как расползается вокруг тихая мелодия. Конечно, эта версия имела бы право на жизнь, если бы все юные господа имели бы жен, но двое точно были холостыми. — Лань Чжань, тебе точно нечего бояться, столько внимания, сколько уделяешь мне ты, наверное, не получала ни одна даже самая прилежная женушка, — довольно хохотнув, Вэй Ин коснулся кончиком указательного пальца алеющей мочки чужого уха, чувствуя удовольствие от того, что он все еще единственный, кто может так дразнить благородного Ханьгуань-цзюня и получать именно такую реакцию. — Что за несуразица, — Вэй Ин уныло разглядывал, как поблескивает в полумраке ченьцин, — ни оружия, ни печатей, ни захудалого мертвеца. — Еще не все вещи осмотрены, — Лань Чжань сидел у столика, на котором расположил гуцынь, собираясь приступить к расспросу, — и не все души опрошены. Возможно, кто-то откликнется. — Может, это просто череда совпадений? Ну да, совпадений. Таких, при которых люди умирают, упав на меч в своей кровати. Который взял и исчез, — пробубнил молодой человек, упорно отказываясь принимать тот факт, что их поиски не дали ни малейшего результата. Родственники погибших предоставили им все, что могли, Вэй Ину было больно видеть их убитые горем лица. Конечно, не обошлось и без слухов про него самого. Собственной персоной. Конечно, Старейшина Илина вернулся только для того, чтобы уничтожить вот этих самых молодых людей, которые во время Аннигиляции еще даже не родились. Прошло столько лет, а прошлое все равно напоминает о себе. — Кое-что есть, — отозвался Ванцзи. Нота разнеслась по помещению холодным ужасом. Усянь подскочил и уселся рядом с супругом, напряженно вслушиваясь. Если сказал, что есть — значит нужно только задать нужные вопросы. — Душа очень-очень старая. Ей несколько сотен лет. — Чья? — Не знает. — Не знает или не помнит? — Нет разницы, — Лань Чжань дернул еще несколько струн, спрашивая, что она видела. Долгая тишина гуциня нервировала Вэй Ина, заставляла сверлить взглядом темное дерево. В теории он мог воспользоваться одним из талисманов, призвать душу в свое тело и дать ей свой голос. Но в последний раз изгнать чужую душу удалось только спустя семь дней песни очищения, которую по очереди играли два нефрита. Поэтому снова так рисковать Усянь не хотел. Еще несколько звуков разнеслись в воздухе, заставив Ванцзи нахмуриться. — Он говорит про шелк. — Шелк? — Да, — Лань Чжань дернул еще несколько струн, но ничего большего добиться от души не удалось. Вэй Ин подошел к одному из сундуков, в котором хранились одежды погибших. Засунул руку и наугад вытащил верхнее одеяние. — Видимо, придется надеть каждое. Лань Чжань, мне идет? — Усянь накинул ткань на плечи и повернулся к супругу, встав в одну из самых соблазнительный и по совместительству самых глупых поз. — Не поступай опрометчиво, — вздохнув, Ванцзи переместился немного ближе и принялся играть защитную мелодию, изредка бросая взгляды на молодого заклинателя. Тот вертелся вокруг свой оси и разглядывал одежды, придирчиво осматривая края и рукава, словно на рынке. Что-то бормотал про главу ордена Не, который точно сказал бы, что значит то или иное сочетание цветов. — По-другому все равно не узнаешь, — в руках Вэй Ина оказалась уже другая ткань, темная и мягкая, — воу, наденешь такую и правда можно умирать спокойно! Посмотри на эту вышивку, да за такую работу столько денег запросят! — Ванцзи спокойно поднял взгляд на почти уткнувшийся в его лицо рукав, слегка улыбнувшись. Интерес у Вэй Ина могло вызвать буквально что угодно, будь то вышивка на рукаве ханьфу или маленькая фигурка божества, от которой разило темной ци на несколько десятков ли. Ванцзи сделал несколько движений, запечатав пространство вокруг. Чтобы ни явило себя, оно не покинет пределы комнаты. — Лань Чжань! — Вэй Ин накинул на себя желтые одежды и теперь пытался изобразить павлина, важно вышагивая и волоча за собой «хвост» — Я, Верховный заклинатель, повелеваю! Эй, Лань Чжань, я вообще-то Верховный заклинатель, и теперь ты должен меня слушаться! — Мгм, — Ванцзи слегка склонил голову, уголок губ дернулся в едва заметной улыбке. За столько лет все равно не наиграется никак, яркий и задорный словно лучик солнца. — Я повелеваю… — хитро улыбнувшись, Вэй Ин наклонился к лицу супруга и застыл, едва касаясь губами чужих губ, — немедленно поцеловать меня. Если Лань Чжань что-то и понял за эти годы, так это то, что если Вэй Ин хочет поиграть — он добьется своего. Коротко выдохнув, он поднялся и поцеловал своего шебутного мужа, от чего тот радостно захлопал в ладоши. — Кажется, это было плохой идеей, — спустя несколько часов перебирания одежды, Вэй Ин сидел на полу, окруженный кучей разных тканей. Ни одна из одежд не дала по итогу никакого результата. — Поищем завтра, — Лань Чжань поднялся и собрался убрать гуцинь, как услышал резкий рваный выдох и обернулся. — Не стоило торопиться с выводами, — Вэй Ин застыл посреди комнаты. На плечах было накинуто ханьфу, очень и очень похожее на его собственное. Видимо, перепутал в полумраке. — Вэй Ин, — удивительно, как они сразу не обнаружили его сразу, от одежды темная энергия расходилась едва ли не волнами. Оно может скрываться? — Не подходи! Я… не уверен, что оно тебя не тронет, — криво улыбнувшись, Усянь попытался двинуться и понял, что не получится — одеяние надежно сковало его тело, не позволяя шевельнуть даже пальцем. Удобно — не защитишься даже если захочешь. И талисман не достать… Волна звука разнеслась по комнате, Лань Чжань попытался воздействовать на темную сущность, но усмирение словно пронеслось мимо, рассеявшись в воздухе. — Ченьцин сейчас не поможет, — Вэй Ин коротко вздохнул и прикрыл глаза. Как минимум — он все еще жив, Лань Чжань тоже. Значит, или не выполнены условия, или оно еще не начало действовать, — Ханьгуан-цзюнь, попробуй сыграть расспрос. Ванцзи кивнул и положил инструмент перед собой. Движения складывались в мелодию, но сущность молчаливо продолжала располагаться на плечах Вэй Ина, не давая тому двинуться, только размышлять. Осознав бесполезность своих действий, Лань Чжань отложил инструмент и приблизился к супругу, намереваясь сдернуть ханьфу, но стоило прикоснуться к шелку, как Вэй Ин резко побледнел. — Лань… Чжань… — Вэй Ин почувствовал. В одно мгновение все его существо обожгло и разделило, словно половину души вытащили из тела и протащили по разбитому стеклу. Даже сознание на миг покинуло его тело, не давая понять, что могло заставить человека ощущать такую боль. Ноги не чувствовали пола, к которому его буквально придавило. Снова и снова его спину разрывало на мелкие ошметки, проникая глубоко в душу. За своим криком Вэй Усянь даже не слышал, как его зовет… Кто его зовет? Кто его зовет! — Лань Чжань… — стиснув зубы, заклинатель попытался открыть глаза. Не получалось. Не получалось расцепить веки, словно в темноте он мог спрятаться от нового потока боли, которая рассекала его спину. Спину… — Вэй Ин! — рваный вдох и все усилия, чтобы поднять собственные веки. Бледное лицо, обычно такое спокойное, накрыла печать ужаса. Ванцзи рассек мечом ханьфу, отрезав часть ткани, но стоило кусочку упасть на пол, как он рассеялся темной дымкой, которая втянулась обратно в полу одеяния. Тяжело сглотнув, Усянь стиснул зубы. Он понял, какой-то частью своего разбитого болью сознания понял, что это. Такие страдания мог доставить только дисциплинарный кнут. За один удар он отбирает полжизни. Вэй Ин чувствовал на своей спине двадцать огненных всполохов, которые останутся под кожей. Еще тринадцать. Кажется, он понял, от чего умерли те молодые господа… — Лань Чжань! Ханьгуан-цзюнь! — каждое слово, кажется, отбирало у него последние крохи сил на самообладание, — сыграй мне! Пожалуйста! — Вэй Ин, — Лань Чжань с ужасом смотрел на окровавленный пол, на то, как его супруг кусал губы, не чувствуя крови, не чувствуя боли. Рваные крики и короткий вдох, стиснутые пальцы и узор на спине, впитывавший в себя кровь и становившийся все более ярким, более четким. Узор, который складывался в алеющую картину. Человек на коленях, принимающий наказание. — Лань Чжань! — короткое движение и первая нота их мелодии заморозила пространство. По вискам Вэй Ина струились ручейки пота, а ногти впились в собственные ладони. Двадцать седьмой удар отправил его на границы собственного сознания. Тридцать три удара дисциплинарным кнутом. Раны, которые получил его муж за то, что пошел против своего клана из-за него. Те раны, за которые он, Вэй Ин, никогда не простит себя. О, так вот как… Оно добивается крови, насыщается ей. И ради вкуса оно не просто убивает, оно вызывает самую страшную боль. Вэй Ин чувствовал, как со всех сторон его окружает тьма, словно он снова там, в темной расщелине горы Луаньцзан. Она снова это сделает, войдет в него, он сам пустит ее внутрь, ему не привыкать… Но даже окутав его с головы до пят, она все продолжала кружить вихрем вокруг, облепив и став второй кожей, под которой изящной росписью на теле расцветали ноты их песни. Той, что тихо напевал Лань Чжань в пещере Черепахи Губительницы, что позволила узнать его на горе Дафань. Тридцать один. Тридцать два. — Лань Чжань… — не голос, еще только мысль, вырвавшаяся с первым самостоятельным вдохом. — Я рядом, — Усянь с трудом разлепил веки, чтоб взглянуть на своего мужа. От шеи и вниз, по плечам и мышцам под тканью скрывались старые шрамы. Которые никогда не исчезнут, как ни стирай их. Из горла вырвался тяжелый кашель, от которого все тело пронзило болезненной судорогой, и Вэй Ин тысячу раз пожалел, что попытался хотя бы чуть приподняться. — Пить… — мгновение, и к истерзанным губам прикоснулась ледяная прохлада, в которой хотелось раствориться только бы не чувствовать. Шелковая ткань медленно сползла на пол, иссиня-черного цвета с почти светящимся алым узором. Оно насытилось и не просто кровью, а кровью заклинателя. — Вэй Ин, — наконец, он смог сфокусировать свой взгляд на светлом лице и коряво улыбнулся. Ужас все еще плескался в глубине светлых глаз, смешиваясь с отчаянием и оседая глубоко в душе. Наверняка он сразу понял, что переживал его супруг в эти казавшиеся часами минуты. Не мог не узнать. Щеки коснулись ледяные пальцы, оставив красные следы, стираемые дорожкой слез. Ванцзи стер пальцы в кровь. Краем глаза уловив движение, он не глядя вонзил меч, пригвоздив кровавую тварь к полу. — Прости, Лань Чжань, прости меня, — схватившись за белые одежды, Вэй Ин едва сдерживал слезы. Если бы он тогда понял, если бы услышал… Каждое движение причиняло неимоверную боль. По комнате разносилось хриплое шипение, ханьфу пыталось разорвать само себя, чтобы сбежать, корчилось и извивалось, стараясь достать до новой жертвы. — Нет, пожалуйста, молчи, береги силы, — Усянь вновь дернулся вперед и с криком опустился на колени, поддерживаемый супругом. На плечи улеглось что-то мягкое, и боль притупилась. Размытый взор уловил нежную вышивку голубых облаков. — Брат сделал мне особую вышивку. Притупляет боль, — возникшая передышка дала возможность хотя бы немного вернуться в себя. Ванцзи поддержал мужа, перенося его на тахту в углу комнаты, но нельзя было не почувствовать, как дрожат его пальцы. Тридцать три удара, на долгие годы ознаменовавшие кошмар в его жизни. Тринадцать лет поисков и расспросов, скитаний и кошмаров, которые полнились слухами и домыслами встреченных им заклинателей. Эти шрамы теперь будут и на спине его супруга. Словно мало было боли… Звук разрываемой ткани на мгновение оглушил, а после стало темно. — Нет! — Вэй Ин увидел, как ханьфу налетело на Ванцзи и накрыло с головой, почти разорванное напополам. И даже двинуться почти нет сил, сколько его крови оно сожрало? Неужели не насытилось?! Меч Ванцзи его не послушается, а если он смог понять суть этой твари… Раны, о которых ты жалеешь больше всего. Неудивительно, что они только сейчас наткнулись на это существо, оно могло бы долго скрываться. Мало ли люди ранят друг друга особенно во время войны? Мало ли людей умирают от язв и ранений? Кто смог бы понять, что эта рана что-то значила для человека? Что по его вине эта рана досталась кому-то? Но если для него это шрамы от кнута, которые достались Лань Чжаню, то для Ванцзи это… Воздух в комнате наполнился удушливой гарью, просачиваясь в разум. Словно ожившие языки пламени, рассекающие ночное небо. Вздымающиеся знамена и флаги великих и малых орденов, пыль и копоть. Треск падающих хижин, сожженных почти в одночасье. Крики мертвых воронов, оглушающие своей многочисленностью и тьма… Которая сгущалась в небольшом пространстве, призываемая своим некогда хозяином. Флейта рвала воздух больной трелью, путая огненные всполохи, заставляя нападать на своего же собрата. Тварь напиталась его кровью. Она сочилась энергией, его энергией, его жизнью, а он сам еле-еле мог дышать. Еще несколько дерганых звуков. Тьма помнила, как разрывала его на куски, сумасшедшего, не могущего и не хотящего жить, пронзительно кричащего. Увидевшего, как сгорает дотла то единственное светлое в его жизни, что он пытался сохранить и уберечь. Черные всполохи вгрызлись в шелк словно жуки, раздирая одежды на мельчайшие кусочки, обнажая бледное бескровное лицо с пустыми глазами. Пронзительный визг умирающего создания по неосторожности или злому умыслу обретшего сознание повис в воздухе и стерся последней нотой призрачной флейты. Вэй Ин выронил ее, зашедшись в дурном кашле, тяжелом, со вкусом боли и крови. — Лань Чжань, очнись, прошу, открой глаза, я здесь, я живой, я живой, Лань Чжань! — упав на пол, Усянь едва смог доползти до Ванцзи, с каждой секундой ощущая каждый цунь своей разорванной спины. Только успеть прижаться к груди, услышать сердце, накинуть на них обоих спасительную белую ткань и застыть, пережить. Они живые, они вернулись к себе и друг другу, они не могут снова друг друга потерять. — Вэй… Ин… — не слова, скорее выдох, и горячее сердце вновь истошно забилось в груди. Не ушел туда, за грань, откуда почти никто не возвращался. Почувствовав, как его обхватили дрожащие руки, а упавший барьер позволил ворваться в комнату свежему влажному воздуху, Вэй Ин ощутил что-то знакомое. Это уже было в их жизни. Давно, когда ему попалось на глаза чье-то изречение. Его память итак была плоха, а сейчас и вовсе не вспомнить, где он это слышал. Испить вино, что он любил. Познать все раны, что ему достались. Их вино — это кровь, стекающая по спине, застывшая на израненных пальцах, скопившаяся в уголках губ. И каждый из них познал рану, которая рассекла жизнь на «до» и «после», невозвратную. — Вэй Ин, прости, прости меня, — шепот где-то над ухом заставил Усяня распахнуть глаза. Ванцзи даже не пытался сдержать текущие по щекам слезы отчаяния, радости, застарелой боли и облегчения. Они здесь. Они живы. И свежий ветер приносит аромат далекого дождя. — Спасибо, Лань Чжань. — Спасибо, Вэй Ин. — С этого дня между нами действительно… больше нет места для «спасибо» и «прости». Лань Чжань, — глаза в глаза, на одно короткое мгновение, и Вэй Ин широко улыбнулся, зная, что его муж никогда не мог устоять перед его улыбкой. Ни тогда, в детстве, ни сейчас. В занимающемся рассвете вспыхнул сигнальный огонь ордена и рассеялся. Скоро они вернутся домой.