Пол-оборота

Джеймсу Бонду оставалось только лихо дунуть на воображаемый ствол воображаемого пистолета и, заткнув его в воображаемую кобуру, гордо замереть в финальной позе. Однако была небольшая проблемка. В эйфории от удавшихся дуплей он носился по льду как настоящий суперагент, выполнивший самое опасное и крутое задание. У агента всё получилось легко и быстро – даже чуть слишком быстро. Он приехал рано: заканчивая волчок, попытался дотянуть винтом, но этого всё равно не хватало. Каких-то пять или шесть лишних секунд, но остановиться прямо сейчас, когда под крещендо последних аккордов звучат выстрелы то ли самого агента 007, то ли тех, кто не может его догнать, значит смазать всё впечатление от великолепного проката. Для юного Джеймса Бонда это позор не меньший, чем для его героя: точки надо ставить вовремя. Бах, бах, бах, бах, бах! Суперагент на лету придумал супервыход: перед тем как остудить воображаемое дуло, он перестрелял всех судей. По очереди прицелился в каждого из них безжалостно вытянутым пальцем и артистично изобразил выстрелы. Последним в ряду сидел техспециалист – молодой клоун, задолбавшийся обслуживать скучные детские старты. Когда очередь на расстрел дошла до него, он картинно вскинул руки и грохнулся назад вместе со стулом. Все заржали. Чимин дунул, сунул, выдержал две секунды в финальной позе, сделал поклон и тоже заржал. Он так и проснулся, с болезненной улыбкой во всё лицо и ощущением, что только что откатал произволку. Раньше он очень редко видел во сне лёд. Но сегодня, вместо того, чтобы идти умываться, Чимин сидел на краю кровати и с усилием давил пальцами на виски. Сон был слишком реальным. Произволка как настоящая, Чимин действительно катал её ещё без тройных, только с дуплём. И тот легендарный прокат, где он «поубивал» в финале судей, действительно таким и был. Смелым. Уверенным. Чистым. Всё докручено, без дедакшенов, дорожка на второй, вращения на четвёртый. Элементы по плюсам, вторая оценка – огонь. Чимин даже помнит, что за транзишены кто-то не поскупился и отстегнул пятёру. Хотя, возможно, просто промахнулся. Голова раскалывалась, Чимина трясло и слегка тошнило. Он всё ещё не мог осознать, что находится в своей комнате, и что живёт он в этой комнате уже почти шесть лет, с тех пор, как перешёл к Деду. Хотелось даже не реветь, а выть по-волчьи. Или отнять у кого-нибудь машину времени и вернуться назад. Ему должно быть десять. Он должен быть на льду, на тех детских стартах – с упоением рассматривать протокол, ловить завистливые взгляды мальчишек-конкурентов, широко улыбаться их мамашам. Стоя на фанерном пьедестале возле ресепшена, наклонять голову – совсем как взрослые, – и неважно, что дядька, который надевает ему медальку, вполне мог бы достать и так. И что медальки эти стоят пять баксов за весь набор вместе с ленточками – тоже неважно. Важно другое: счастливое лицо матери, обнимашки с тренером, гордость, эйфория и особенная, кайфовая усталость. И ещё тот клоун-техспец, что курил возле дверей, когда Чимин уходил с катка. «Слышь, Джеймс Бонд, я тебя запомнил! Когда станешь чемпионом, с тебя автограф!» Но всё это осталось позади. Вместе с Джеймсом Бондом и его неколебимой уверенностью в том, что можно добиться чего угодно. Уверенность давно умерла, а сон растворялся в яви, оставляя лишь гнетущее ощущение провала: Чимин нихера не Джеймс Бонд, он не станет чемпионом, и в его жизни больше не будет пьедесталов и медалей — ни настоящих, ни тех, что по пять баксов вместе с ленточками. Он не стал завтракать — только погремел тарелками, чтобы не вызвать вопросов у матери. Оделся, причесался, на всякий случай перебрал рюкзак и вышел из дома. Учебный год для Чимина начался в понедельник, тридцатого марта. *** – Новенький, значит… И где ты шлялся? – на перемене после первого урока спросил его высокий коротко стриженный пацан, который сидел через проход. – Я Ким Намджун, кстати. – Да, я помню. Тебя называли на уроке. Чимин ушёл от ответа. Объяснять, где именно он «шлялся», в его планы не входило. Собственно, обучение в этой школе тоже когда-то не входило в его планы, но так уж получилось. – Это хорошо, что помнишь, – кажется, Намджуна не особенно интересовал ответ на вопрос. Вот и славно. – Куришь? – Не-а, – Чимин улыбнулся. Не от души, а просто чтобы не выглядеть невежливым. Намджун хмыкнул и ушёл. За ним увязались было ещё трое, но он посмотрел на них – и двое из троих остались в классе. Того, третьего, который ушёл с Намджуном, звали Мин Юнги. Это Чимин выяснил на следующем уроке. Он давно забыл, что такое по-настоящему учиться в школе. А как вписаться в коллектив, где его не особенно ждут, не знал совсем. Однако ему повезло. То ли от скуки, то ли от любопытства, но лидер класса – и формальный, и фактический – первым полез знакомиться с Чимином. А Чимин воспринял это как должное: он и не подозревал, что могло быть по-другому. Да и вообще не задумывался над такими вещами. Главным для него было не разреветься. А уроки и трёп на переменках хотя бы немного отвлекали от свернувшейся между рёбер тоски. Чимин был довольно коммуникабельным. Сам не навязывался, но сумел найти общий язык со всеми, кто с ним заговаривал, и при этом ничего о себе не выболтать. Надеялся, что будет выглядеть загадочным интровертом, а не туповатым мудаком, но в целом это тоже не имело большого значения. Поначалу он боялся, что кто-то вспомнит его имя, и тогда придётся объяснять, почему он оказался здесь. Но, к счастью, ни в каких скандалах он не засветился, а знатоков и фанатов фигурного катания в классе не нашлось. От долгого сидения на беспощадном стуле ныли коленки и задница, Чимин еле дотерпел до конца уроков и оставаться в школе дольше не собирался — здесь он чувствовал себя непутёвым грибником или охотником, сдуру заблудившимся в лесу: напуганным и жестоко раскаивающимся в том, что вообще туда попёрся. Чимин надеялся, что на улице будет чуточку легче, чем в этом чужом, словно тёмный лес, мире. Он вышел из школы и похромал в сторону калитки. Его собственный мир рухнул. Школа должна была стать фундаментом нового мира, но не спешила оправдать ожидания. Весь день Чимин честно пытался найти что-нибудь хорошее, ради чего стоило бы вернуться сюда завтра. Пока не нашёл. Поэтому завтра вернётся просто так – потому что надо. И послезавтра тоже. И потом ещё много-много раз… От такой перспективы становилось тошно, и Чимин попробовал порадоваться хотя бы тому, что сегодняшний день закончился. Пусть не на мажорной ноте, а лишь желанием поскорее унести отсюда ноги, но никаких особенных восторгов Чимин и не ждал. А программа минимум на сегодня была выполнена: он не разревелся. Однако во дворе школы его поджидал очень странный и совершенно невероятный по своей фантастичности сюрприз: Чимин нос к носу столкнулся с мальчишкой, который был до невозможного похож на его первую и единственную любовь.

***

Казалось, это было ужасно давно, хотя с их первой встречи прошёл всего лишь год. Или целый год – ведь в шестнадцать лет год – это немало. Заметный кусок жизни. А год, наполненный тяжёлым трудом, постоянными неудачами да ещё и несчастной любовью, и вовсе тянулся муторно долго. Как раз год назад Чимину ставил короткую программу Дэвид Ю – молодой американец китайского происхождения. Он считал, что все корейцы хреново понимают по-английски, и не тратил времени на слова. Если клиент не сразу схватывал нужный ему образ, Дэвид «лепил» образ руками. И не только руками. Он обволакивал собственным телом, прижимался так тесно и жарко, что в иной ситуации это могло бы сойти за сексуальное домогательство. Результат не заставил себя ждать: за два дня совместной работы Чимин влюбился в Дэвида – с размаху, с разбегу, влупившись, как в борт, в его раскрепощённое обаяние, выразительный острый взгляд и вайб таинственности с лёгкой ноткой распиздяйства. А Дэвид, точно так же влюбив в себя ещё двух девчонок, закончил корейские «гастроли» и укатил домой, в США. Чимину на память остались несколько видео с постановки и накрывающее на каждом прокате ощущение, что дорожку он едет не один. Чимин не пытался избавиться от этой любви. Запретная и не взаимная, она всё же помогала ему терпеть усталость и боль, заставляла вскакивать после падений. Дэвид работал с фигуристами высокого уровня – Чимин стремился стать одним из них. Он мысленно разговаривал с Дэвидом, пока бежал кроссы, мечтал, как через год Дэвид снова назовёт его по имени. В прошлом году они смеялись, когда Чимин учил его правильно произносить имя: Дэвид будто бы старался, но всё равно выдавал что-то вроде «Па-а-арк-Джи-мин», а Чимин будто бы возмущался, но на самом деле млел и таял от его акцента. И иногда думал о том, что мог бы тоже уехать в Штаты. И жить там, недалеко от Дэвида. Или вообще вместе с ним… Сразу после чемпионата мира, то есть буквально со дня на день, Дэвид снова прилетит в Корею. Сезон заканчивался, пора было ставить программы к новому – среди них должна была быть и новая короткая Пак Чимина. Или произвольная. Почти год Чимин жил этим ожиданием, жадно следил за соцсетями Дэвида, искал там какие-то упоминания о планах и датах, страдал над каждой фоткой с девушками или парнями – в основном известными спортсменами. Но в последние недели перестал, чтобы не травить душу. Просто сжимал зубы, ронял слёзы и заставлял себя не думать о том, что мог бы снова, на два-три дня отдаться в его руки, почувствовать тепло его тела. Впитать ещё один кусочек его феноменально чувственной фантазии, сцепиться усталыми взглядами, услышать тягучее «Па-а-арк-Джи-мин»… Всё это могло бы стать реальностью — с одним таким жирным «бы» посередине.

***

Ещё минуту назад Чимин видел в своем будущем лишь жёсткое сиденье стула под онемевшим задом, но вдруг любовь, что казалась потерянной безвозвратно, напомнила о себе живыми глазами и завораживающей улыбкой. С учётом разницы в возрасте, сходство было очень сильным. Помолодевший лет на пятнадцать «почти Дэвид» ворвался в жизнь Чимина так же стремительно и бойко, как реальный Дэвид год назад заставил полюбить. От неожиданности Чимин остановился прямо посреди двора. А мальчишка не обратил на него никакого внимания: пронёсся мимо словно ветер, одним прыжком влетел на крыльцо и скрылся в здании школы. Чимин, пусть и намного менее суеверный, чем среднестатистический спортсмен, тут же решил, что это знак. Судьба смилостивилась над ним – несмело, полупрозрачными бензиновыми разводами подкрасила мрачную перспективу будущего. Значит, не напрасно он оказался именно в этой школе, не самой хорошей и не самой близкой к дому, если нашёл здесь отголосок своей любви? И ведь это не предательство, если он засмотрелся не на кого попало, а на «почти Дэвида», да? Иначе он почувствовал бы за собой вину, а в груди не заныло бы так сладко. Ждать автобус, а потом сидеть в нём или стоять – не лучшая идея для того, кого трясёт от волнения. Чимин пошёл домой пешком – чтобы хватило времени подумать. Коленки перестали болеть, школа уже не казалась ни тёмным лесом, ни тошнотворным болотом – она превратилась в маленький кусочек Лос-Анджелеса, где обитала частичка Дэвида Ю. Тоскливая пустота в груди заполнялась желанием следующей встречи — уже совершенно реальной. Это был странный шанс – влюбиться в другого человека и при этом не разлюбить первого. Но шанс был необходим Чимину, и Чимин собирался им воспользоваться. Когда ты собственными руками пустил свою жизнь под откос, когда ты летишь камнем вниз и очень боишься разбиться, любая, самая тоненькая веточка может стать спасением – вдруг удастся зацепиться? На следующий день, во вторник, он видел мальчишку трижды. Недолго, на переменах, но Чимину хватило времени удостовериться в том, что юный клон Дэвида тоже был живым и слегка таинственным. Стоя с пацанами из своего класса, он почти всё время молчал и улыбался – немного отстранённо и непонимающе, точно как Дэвид, когда при нём говорили по-корейски. И наоборот, в одиночку мальчишка по школе не ходил, а летал – то вприпрыжку, то ловко скатываясь по перилам, то что-то насвистывая себе под нос. Глядя на него, Чимин и сам еле сдерживался, чтобы не бежать по лестнице. Он не понимал, как не дать вырваться наружу распирающему его нетерпению. Без нескольких кругов кросса вокруг арены, макета произволки или серии прыжков на время это было почти невозможно. Чимину не хватало движения, драйва, может быть, риска. И имени «почти Дэвида» тоже не хватало.

***

Третий день в школе заметно добавил Чимину уверенности в себе. Во-первых, он осознал, что никто на него не орёт, не обзывает чокнутой белкой и не заставляет бояться циферок на весах. Наоборот, некоторые учителя даже хвалили его за то, что он успешно вливается в учебный процесс. А во-вторых, благодаря первоапрельским развлечениям, обозначилась социальная структура класса 2-3. И Чимин увидел разницу между собственным положением и положением тех, кто не пришёлся по вкусу Ким Намджуну. Некоторые шутки Намджуна и Юнги, откровенно говоря, вплотную подбирались к границе с оскорблениями. И Чимин радовался, что не попал в прицел этого школьного юмора. Его интересовали только две вещи: «почти Дэвид» и собственное спокойствие. Он выбрал тихую роль стороннего наблюдателя и старался не привлекать к себе внимания, чтобы как можно дольше сохранить комфортное инкогнито. Чимина все устраивало. Смеялись не над ним. И в тот же день он рискнул выяснить такое нужное ему имя. Конечно, правильнее было бы позволить событиям развиваться естественным путем, ведь рано или поздно в школе со всеми перезнакомишься. Но Чимину не терпелось: «почти Дэвид» был тем единственным, что примирило его с этой школой в частности и с новой жизнью вообще. Во время обеда, выбрав момент, когда Ким Намджун утолил приступ голода и откинулся на спинку стула, Чимин наклонился к нему поближе: – А что там за симпатяжки две? Как их зовут? Намджун не расслышал сразу, переспросил. В столовке было шумно. Всем говорящим приходилось перекрикивать трёп школьного телевидения. На большой перемене на двух экранах в столовой и ещё на нескольких в холлах транслировалась ежедневная программа: сначала новости школы, потом какая-нибудь чепуха по безопасности и в конце пара видосов из интернета – о пауках-птицеедах, макаках или исследователях Антарктиды. «Почти Дэвид» сидел за столом класса 2-1, методично доедал с тарелок всё до крошки и делал вид, что интересуется системой пожаротушения в раздевалках. Естественно, спрашивать сразу о нём было нельзя, это выглядело бы странно. А о девчонках – почему нет? Чимин слушал хвастливые рассуждения Намджуна о том, к которой из них и с какой стороны проще залезть под юбку, и про себя закатывал глаза – как будто попал в детский сад! Распинавшийся с видом знатока Намджун даже не подозревал, что его «ученику» юные фанатки уже не раз признавались в любви. В прошлой жизни, конечно, но такое было. Да и в принципе общение с девчонками никогда не напрягало Чимина. В его окружении их всегда водилось намного больше, чем мальчишек. И они отличались только тем, что были ещё более сильными, целеустремленными и терпеливыми. И две девицы, что добивались внимания «почти Дэвида» – одна справа, другая слева, – тоже делали это весьма решительно. Чимину бы вряд ли понравилось такое близкое взаимодействие: мальчишку словно взяли в клещи, а он, немного взъерошенный и похожий на воробья, сосредоточенно жевал и был до одури милым. Но девчонки портили всю картину. – И кто у нас конкурент? Что за кадр? – спросил Чимин, попытавшись сделать это максимально безразлично, с лёгкой усмешкой. – Между ними который? Чон Хосок. Намджун вернул Чимину усмешку – как будто понимающе, но Чимину от волнения показалось, что его уже спалили. Замазывая промах, он расспросил Намджуна о других девчонках и пацанах. Вроде бы обошлось, Намджун назвал несколько не нужных Чимину имён и предложил ему после уроков прошвырнуться до какой-то заброшки – отметить день дурака «в приятной компании». Чимин вежливо отказался: на «после уроков» у него были другие планы. Он сидел чуть ли не до ночи, но дождался, пока почти весь класс 2-1 свалит домой, и подошёл к оставшимся девчонкам. На то, чтобы познакомиться с ними и добыть айдишку Чон Хосока в Какао – естественно, в комплекте с десятком других, – у него ушло несколько минут. И без всяких пошлых ухищрений от Ким Намджуна.