Gun-shot-Love

Сынмин с детства любил дождь: как он бьется об поверхность чего-либо, как пахла после него улица, когда он рано уходил в школу. В такие моменты юный Ким хотел забить на все, прогулять школу, только чтобы остаться подольше на улице. Сынмин помнит, как его загонял домой Ынсан, помнит, как потом лежал довольный с температурой в кровати, слушая упреки брата. Перед его глазами проносятся эти моменты жизни, и он улыбается. Сынмин вздыхает полной грудью запах мокрого асфальта, который смешался с запахом его крови и шипит. Он один по середине какого-то шоссе. В лужи собственной крови, глядя на свое жалкое отражение. Кажется, в его ребре пуля, а может и две. Вообще… Для Кима такая смерть – лучшее из всех возможных вариантов. Он переворачивается на спину и смотрит через слегка прикрытые глаза на полную луну и звезды, обрывисто прикрытые густыми тучами. Сынмин не чувствует физической боли, только моральную. Чувство, будто его сейчас разорвет на куски. Ким снова шипит и закрывает глаза. Его ресницы слегка трепетали. А капли дождя капали на его лицо и Киму показалось, что он сейчас захлебнется. И он резко распахивает глаза. Сынмин находится в душе в каком-то там отеле. Точно… Парень делает напор холодной воды сильнее и умывает лицо. Не проснулся что ли? Сынмин сглатывает и трясет головой. Что это сейчас было? Ким старается не думать об этом. Он устал, поэтому ему в голову лезут всякие глупости. Сынмин косится на сумку, которую ему любезно протянул Чанбин. Запасная одежда, ведь вчера сюда зашел статный юный мужчина, а сегодня должен выйти обычный юноша. Парень закатывает глаза, когда видит свои собственные вещи. Отлично, в его шкафу рылись тоже. Он быстро натягивает одежду и спешит покинуть номер. Сынмин стоит на ресепшене и топает ногой, поправляя сумку. На часах шесть утра. Обычно выезд происходит в двенадцать, но Ким торопится домой. До него доходит очередь, и он мило улыбается молодому администратору, отдавая ключ от номера. Пока мужчина рылся в компьютере, чтобы подтвердить выезд из номера, Сынмин краем уха слышит интересный разговор: — Слышала? Вчера в частном клубе произошло убийство! – Женщина трепетно бормотала со своей подружкой. Сынмин поправил свою кепку, чтобы она прикрывала его глаза. Уже пошли слухи? — Да-да! Снова тот киллер, что не оставляет и шанса на свою поимку! Ким усмехается. Он всегда оставляет орудия убийства на месте, ведь знает, что как только он уйдет, на его место приедет специальная бригада, что заметает за ними, наемниками, следы. На самом деле, если бы полиция Кореи работала более оперативно, то тогда у Кима были дополнительные заботы. — Прошу вас, ваши средства за не прожитые часы, хорошего дня - Ким кивает и уходит в спешке, заказывая такси. […] Уже на пороге квартиры Сынмин вздыхает облегчено. Он дома. Ким разувается и проходит в глубь, точнее на кухню. Он по пути заскочил в аптеку за необходимыми медикаментами. — Минни? Доброе утро, сладкий, - мисс Ким удивляется и нежно улыбается, — Ты когда домой то пришел? — Мам, ты зачем встала? – Сынмин сразу подлетает к матери, когда слышит ее хриплый голос, — Поздней ночью, ты уже спала, - Ким врет. Он не мог прийти сюда из-за того, что запах клуба впитался в его кожу, поэтому Сынмин принимал ванну около часа. Но даже сколько бы он не мылся, в его носу будет металлический запах, а руки, как говорил Чанбин, по локоть в крови. — Вот как, - женщина присаживается и принимает, подготовленные Кимом, лекарства. Парень слегка улыбается и отворачивается к плите, завязывая фартук. Было бы не плохо приготовить завтрак. Сынмин копошится под внимательный, но такой любящий взгляд матери. Ким быстро перемещается по кухне. Рис с кимчи для его матери, что любит острое и вчерашний мисо суп для него. Сынмин кладет приборы и еду на стол и присаживается на против. — Ты стал похож на него, - женщина грустно улыбается и глядит на еду. Сынмин поднимает такой же грустный взгляд. Он понимает кого она имеет виду. — Надеюсь, вы когда-нибудь простите свою никудышную мать… — Мама! Что ты такое говоришь!? – Сынмин встает изо стола и подходит к матери, чтобы крепко обнять, — Не говори ерунды… Женщина всхлипывает и обнимает в ответ сына. Она прикрывает глаза, а Сынмин сверлит взглядом стену. Ему ужасно хочется разрыдаться в объятиях мамы, но он не может позволить себе слабость. Если Ким сейчас сломается, тогда все пойдет по пизде. Он не позволит этому случиться. Весь день они проводят вместе в гостиной за просмотром телевиденья. Они обычно смотрели какие-то глупые дорами, что позволяли обоим забыть о трудностях их жизни. Лишь иногда женщина кашляла кровью, из-за чего Сынмин часто нервно бегал за салфетками. Также они часто обнимались и Ким иногда поглаживал ладонь женщины, чтобы та не думала, что она одна. Они справятся… Лишь под вечер, когда Ким убедился, что мать уснула, он позволяет себе минутку слабости. Женщина не должна этого видеть, иначе она совсем себя распустит. Ким обнимает себя и шепчет под нос мотивирующие высказывания. Ему кажется, что в нем не осталось чувств, но стоит зайти к себе, то хочется упасть на мятую кровать и рыдать, рыдать, рыдать. Несправедливо. Этот мир несправедлив. Сынмин трясет головой. Он садится за рабочий стол, кидая тетрадки и учебники на стол. Ким чешет затылок и перечитывает задание снова и снова. Сколько бы семинаров он не посмотрел, сколько учебников не прочел, ему не давалась экономика совсем. Он не Ынсан… Сынмин напрягает мозг и пытается вспомнить материал из прошлых лекций, на котором преподаватель для совсем тупых, как Ким, приводил пример со спросом на бананах и хоттоки – корейских пирожках. Из всего этого, Сынмин запомнил только как сильно урчал его живот… Парень вздыхает от понимая, что пол ночи проведет за книжками. У него уже дергается глаз, а для наемника это плохой знак. Ким хнычит и стукает себя по лбу. Где-то в два он наконец ложиться спать, уделяя пол часа для прочтения дневника брата. Это уже стало ритуалом. Сынмин не знает сколько раз его прочитал. У него было чувство, будто он что-то упускает. И это «что-то» - буря предстоящих эмоций, что его ожидает. […] Сынмин поправляет очки и снова проходится глазами по расписанию пар, считая в уме сколько сегодня его мозг выебут математически. Он материться под нос, ведь пара уже идет как пятнадцать минут. Ким проспал… — О-о-о! Это же Сочжун! – Слышится сзади, но Ким не реагирует. Кто? Хотя голос какой-то знакомый… — Или мне стоит сказать, Ким Сынмин? Ледяная бабочка… Ким вздрагивает от шепота ему на ухо. Это прозвище! Он резко оборачивается и видит его. Хван ебанныйегорот Хенджин! Здесь, в его универе! Сынмин сталкивается со стенкой и таращится на него. Его глаза крупные, а нижняя губа дрожит. — М? Что такое? Испугался? – Хенджин ухмыляется и опирается рукой об стенку. Сынмин сглатывает. Ему ни в коем случае нельзя выдать себя. Ким четко поставил цель разделять свою студенческую жизнь от той, что происходит поздними вечерами. Парень снова поправляет очки и делает максимально невинный взгляд. Пора включить свои актерские навыки. — Мы знакомы? – Для вида Ким специально запинается и часто моргает. Хенджин замирает, щурится и мычит, но его улыбка не спадает, а парень, смирно стоявший за ним все это время, стукает себя по лбу и качает головой. — Если я как-то облажался перед вами, то простите, пожалуйста! Не бейте! – Сынмин пищит и прикрывает лицо руками, всхлипывая. — Хенджин, прекрати, - парень сзади хватает Хвана за плечо и хмурится. Хенджин смотрит внимательно, изучая. Сынмин чувствует этот прожигающий взгляд и дрожит чуть сильнее, чем прежде. Ох, зря он на актерский все же не пошел. Такой талант пропадает. Хван хмыкает и отстраняется, разворачиваясь. Парень, что был сзади него клонится в знак извинения и они уходят. Когда Сынмин убеждается, что они точно ушли, он зарывается в свои волосы пальцами, сжимая локоны. Вот дурак! Ким тяжело стонет и убегает на пару, решив, что подумает об этом позже. Но позже подумать не получилось. Сидя на своей «наилюбимейшей» экономике, Сынмин никак не мог перестать думать о глазах, что сверлили его в коридоре, о руках, что прижали его к стене и о той проклятой ухмылке. Это невероятно напрягало. Вообще, как давно отпрыск Чонмена учится в этом университете!? И главное – почему Ким не замечал его раньше? Не заметить Хенджина было практически нереально. Как минимум только из-за его внешности. Сынмин закусывает губу и жмурится. Блять, он так спокойно общался с ним позавчера, потому что думал, что они больше не пересекутся и даже выдал себя. Ладно бы только это, но Хван знает, что так называемая «Ледяная бабочка» — это он, Ким Сынмин! Только пару человек знают его личность. Пора навалять Чанбину? Сынмин помнит как он получил это прозвище. Ледяная, потому что он равнодушен. Бабочка, потому что он выполняет свою работу легко и идеально. Киму оно не нравилось, но он сам виноват, что не дал себе имя и доверился люду. Но вот только… Сынмин никогда не оставляет за собой инициалы и не светит лицом, хотя он его даже не скрывает. Видимо зря. Сынмин ужасно злится. Начиная с того, что он пол дня проходил с невероятным стрессом, что его могут зажать в каком-нибудь темном коридоре или туалете и убить от лиха подальше. Ну мало ли? Ким не помнит скольким людям насолил своими убийствами. Не то чтобы Сынмину было интересно, но у Хенджина либо слишком хороший информатор, либо он стал свидетелем. И то, и то – плохо. Если он как-то насолил Хванам, то он просто так точно не отделается. Конечно, он знал пару приемов для самообороны, в конце концов это была база, но стоит сравнить слегка накаченные руки Хенджина с его палачками, то эта драка закончилась, не успев начаться. И заканчивая, очередной двойкой по экономике. Агх, тупой предмет и тупой Сынмин! Ким хлопает дверью и хнычет прямо на пороге квартиры. Он получает легкие утешающие поцелуи от мамы и убегает к себе в комнату. Сынмин пинает рюкзак и, в какой раз за сегодня, сжимает свои волосы. Скоро он полысеет от такого стресса. С учетом, что этот стресс происходит только от учебы. Ким кривится, стоит ему вспомнить разочарованные глаза преподавателя. Глаза щипит и он жмурится. Сынмин вздрагивает от вибрации телефона, что был в ящике стола. Ким леденеет. Это был его второй телефон для работы. Он вздыхает и спешит взять трубку. — Ледяная бабочка? – Сынмин закатывает глаза от такого прозвища, но хмурится, когда слышит всхлипы женщины, — Прошу вас… Ее голос дрожал. Ким чувствовал, что на обратной стороне связи женщина была на грани истерики, хотя она пыталась сохранить хладнокровие. Потому что таково было условие, которые составил Сынмин. Первое правило. Оставаться хладнокровным при заказе. Это было важным пунктом. Если заказчик не может совладать собой, то значит, что он делает это на порыве эмоций. Ким таких сбрасывает сразу, означая отказ. Второе правило. Никогда не произносить свое имя. Иногда заказчики бывают не умны, из-за чего потом попадают в неприятности. Третье правило. Не разглашать подробности о заказе. Все это должны быть на специальной почте, что называлась черной. Разработка, которая помогла наемникам. Четвертое правило. Звонок длится ровно пятнадцать секунд. Достать номер Сынмина было сложнее, чем у других. После каждого выполненного поручения, как правило, Ким менял симку, как перчатки. Конечно, не он сам ими закупался. В подполье Южной Кореи есть одна безымянная организация, где нет правил, где члены не знают друг друга, где куча организаторов и где наемники находят себе работу. Его лица и голос не знают. Только два слова, с которого начинается диалог. Ким молчит и считает в уме. — Хван Хенджин… Мое письмо было вторым… - Женщина не вешает трубку. Пятое правило. Ждать ровно пять секунд, после прошедших пятнадцати. Сынмин молчит, раздумывая. Убить Хенджина? Безумие… Он сыночек Чонмена, если связаться с ними, то Ким помрет быстрее, чем успеет сбежать с мамой из Кореи. Да и не вариант это. Люди мафии везде. Ким решает отказаться и уже почти нажимает на сброс, но… — Пятнадцать миллионов вон… Ким жмет на единицу в телефоне и слышит тихое «Deal», что произносит робот, означая сделку. Сынмин давится воздухом, когда понял, на что согласился. Деньги – это сильная штука. И Ким не может потерять их такое количество. Чтож, Хван Хенджин, нам обоим придется не сладко. Сынмин хмыкает, когда читает письмо с данными о месте и времени. […] — Ха-ха-ха! – Хенджин смеется и вытирает слезу с щеки, — Щеночек принял заказ! — Я сделала то, что вы просили! Отпустите меня, пожалуйста! – Женщина тряслась и билась в истерике в углу. — Эй, Минхо хен, мне уже надоел этот писк, избавься от него, - Хван откидывается на кресле, качая ногой и подпирая рукой подбородок. Минхо молча подходит к женщине, та вздрагивает. Ли что-то бубнит ей, что она впивается в его ногу и начинает умолять пощадить ее. Хенджин на это закатывает глаза. Будто не она неделю назад ворвалась в комнату его покойной матери и не украла ее бижутерию. — Ты уверен, что тот паренек – это Ледяная бабочка? – Минхо убирает пистолет в карман, после выстрела. — Да, - Хван кивает и смотрит на часы. — Тогда он хороший актер, - Минхо спокойно возвращается на свое место, пока в комнату не заходят люди, что в спешке убирают чужой труп. Хенджин прикрывает глаза и перед ним появляется картина маслом: как этот щеночек прижимается к стенке и смотрит на него, Хвана, так невинно. Мужчина понимает сомнения Минхо, ведь на секунду и он сам засомневался. Но он отчетливо помнит те глаза, губы, голос и ухмылку. Хенджин думает, что прозвище Сынмину и подходит и не подходит одновременно. Ледяным он бывает, безусловно, но в универе он казался таким теплым в той синей толстовке. На счет бабочки он сомневается больше всего. Хвану хочется называть его щеночком и только. Но точно не насекомым. Понятно, что Сынмин не сам это придумал. Хенджин смело мог назвать Кима хищником. Тот отслеживает добычу, ждет ее, хитрит и нападает, когда та ничего не подозревает. Но так ведь делают все наемники, разве нет? А Сынмина хотелось как-то выделять. Хенджин вздыхает. Ким заинтересовал его, как только зашел в тот блядский клуб. Он хотел не выделяться, но у него не получилось. По крайней мере, так думал Хван. Он сразу зацепился за него глазами, что сам не понял, как пошел на него напролом. Хенджину часто говорили, что он красив, но стоило появиться Сынмину, личность Хвана не будет прежней. И имя такое… Сладкое? Ким Сынмин, Сынмин Ким, Минни, Сынминни, Сынмо… Ах, прям тает на языке. А какой обладатель такого имени на вкус? Хенджин вздрагивает, когда Минхо пихает его, шепча «пора». И они выходят из здания казино. Черная элитная машина стоит в ожидании напротив входа. Хван идет своей обычной походкой, но останавливается на пол пути и усмехается. — А вот и бабочка… […] Сынмин бесится еще сильнее. Он долго не мог найти, чем прикрыть лицо, в итоге сдался и поехал как ни в чем не бывало. Не впервой же. Ким успел наругать себя за поспешно принятое решение, но сколько-сколько миллионов? Сынмину этого хватит, чтобы оплатить полноценное лечение матери! Ким приземляется на крышу здания, готовя свою снайперскую винтовку СВД. Сынмин ложится на поверхность, устраиваясь поудобнее. Он смотрит в глазок и считает шепотом секунды. Десять. Хван выходит из здания. Такой самоуверенный. Тринадцать. Ким никогда не поймет его и ему подобных. Они живут всю жизнь в достатке, им не нужно думать о том, как прожить завтрашний день. Шестнадцать. Сынмин устанавливает прицел прямо на висок, ему нужно только нажать на курок… Двадцать. Хван останавливается и Сынмин почти отпрыгивает от винтовки. Этот… Этот придурок только что посмотрел прямо на него! Ким нервно дышит, а его глаза широко раскрыты. С ним такое впервые. Сынмин понимает, что его заметили. В его крови начинает кипеть адреналин и легкая раздражимость. Даже просто прихлопнуть Хвана сложно! Ким оставляет как есть оружие и бежит к пожарной лестнице. Если не получилось пристрелить, значит получится зарезать. Может если бы они дрались на кулаках, Ким бы проиграл, но пока у него на бедре пистолет, а в руках кинжал, он не может проиграть. Так ведь? Хенджин смеется, когда тень с крыши исчезает. Все же план идет своим чередом. Хван усмехается и приказывает телохранителям быть настороже, но ни в коем случае не нападать на его щеночка, который бежит ему в руки. Как только Хван заканчивает говорить, эти охранники падают и перед глазами блестит металл. Хенджин делает уверенный шаг назад и приподнимает голову. Он увернулся. А мог бы сейчас лежать с распаренным горлом. Между ними пять широких шагов. Сынмин стоит в боевой стойке с таким ледяным взглядом, что у Хвана по спине мурашки идут. Хенджин хмыкает, а Кима это бесит сильнее. — Ты так невинно хлопал своими очаровательными глазками, когда я тебя зажал у расписания, - Хенджин снова уворачивается от удара, — Я даже на секунду поверил в твою маленькую игру. Сынмин ничего не отвечает, а лишь пыхтит. Хван облизывает обветрившиеся губы. Ким не догадывается, как сексуально сейчас выглядит, пытаясь убить его. Хенджина чертовски заводит такой дикий и холодный взгляд, как капельки пота стекают по чужому лбу, как тот зачесывает волосы. О, Боже, если так продолжиться, то у Хвана может и встать прямо сейчас. Он ебанный псих. Сынмин отпрыгивает назад и достает пистолет, целясь в Хвана, но его тут же вырывают пулей из рук. Ким переводит взгляд за спину цели и видит того же парня, что стоял сзади в университете. Он цыкает. Этого еще не хватало. Хенджин восхищенно усмехается. Сынмин не теряет время, он быстро анализирует обстановку, движения Хвана и свои возможности. Этим он подтверждает свою ценность для Хенджина. Ким с новой силой движется на Хвана. Второй думает, что парень нанесет удар сверху и подставляет руку для блокировки, но Сынмин резко падает вниз, упираясь руками в асфальт и сбивает Хенджина с ног. Тот восхищенно вздыхает, но не падает полностью, а откидывает Кима, из-за чего тот роняет из своей хватки кинжал. Он с характерным звуком падает на землю, Сынмин шипит, а Хван встает, отряхиваясь. — Не уж то ты уже выдохся, щеночек? – Хенджин усмехается, когда дикий огонек пронеся в глазах напротив. Сынмин снова встает и они дерутся уже на кулаках. Хотя это вряд ли можно назвать дракой. Бьет только Ким, а Хенджин мастерски уворачивается и подставляет блок. Сынмину напоминает это какой-то дешевый боевик, а вот Хван вспоминает танго, выступление которого он смотрел на одном мероприятии, проводимое его отцом. Хенджин наконец прижимает Сынмина к земле и победно усмехается. — Можно тебя поцеловать? – Сказал, как отрезал Хван, а Ким решается дара речи. Сынмин раздражается невыносимо, что на его шеи вздувается венка. Хенджину хочется ее облизать вотпрямщас. — Х… - Кряхтит Ким. — Хорошо? – Хван наклоняет голову на бок и приближается. — Херню не неси! – Сынмин резко освобождает одну руку и дает по носу Хвану. Хенджин шипит и жмурится, а Ким быстро освобождается и подкидывает ногой кинжал прямо в руку. Тот спешит навалиться на Хвана, пока тот не очухался. — Хенджин! – Доносится где-то сзади. Сынмин уже забыл про зрителя их представления. Хван лишь поднимает ладонь в знак, что все в порядке. Ким закатывает глаза. Ему получается повалить Хенджин на спину и сесть на него. — Последние слова? – Сынмин дышит часто и глаза не сводит с чужих. — Интересно, как бы ты закатывал глазки, если бы я долбился в тебя? – Хван хмыкает, а у Кима глаза от гнева расширяются. Он чувствует чужие крепкие руки на своей заднице. Сынмин готов загрызть глотку этого ублюдка! Ким замахивается, но его запястья тут же обивают металлическим жгутом и его отрывают от бедер Хвана, откидывая назад. — Минхо хен, я думал ты забыл, - Хенджин приподнимается на локтях и с удовольствием смотрит, как руки Сынмина подняты вверх и он хватает ртом воздух от возмущения. Ли преподносит платок с хлороформом к носу Кима и у того начинает кружится голова. Он и так уже выдохся, поэтому теряет сознание быстро. — Идиотский план, - выплевывает Минхо. Хенджин соглашается и садится на карточки перед заснувшей тушкой Сынмина, ухмыляясь какой раз за день. Он гладит по чужой щеке ладонью. Хван никогда не подумал бы, что вот этот парнишка является таким кровожадным. Хенджин поднимает парня перед собой и прижимает к себе. Пора приступать к другой части своего плана.