Об альфьей слабости

Тэхён прикрывает глаза, скользя пальцами по рельефному отпечатку крупных клыков у себя на загривке. Глубокий, расположенный идеальным полукругом — каждое прикосновение к нему вызывает внизу живота приятное тянущее чувство. Было много вещей, которые Чонгуку нравилось с ним делать: разрушать, доводить до беспамятства снова и снова, покрывать всё тело следами укусов и поцелуев, но метка среди этого всего занимала особенное место. Без преувеличения, Чонгук мог тратить часы, неторопливо прихватывая его клыками за загривок и снова, и снова впечатывая под кожу свой тяжелый феромон. Ким кусает губу. Одна только мысль об этом обдает его будоражащим стыдливым жаром — о том, как сильно ему самому нравится быть помеченным другим альфой, чувствовать доказательство его власти над собой.  Ему приходится слегка встряхнуть головой, чтобы вынырнуть из душного марева возбуждения. Раньше его предгон не был выражен так сильно: может быть, из-за возраста, может быть, из-за того что его внутренний альфа подсознательно противился подчинению, но… Тэхён сжимает бёдра, чувствуя ритмичную возбужденную пульсацию в киске. Стыдно признаться, что вместо того, чтобы справиться с этим самостоятельно, он терпеливо дожидается Чонгука. Боже. Кажется, будто с каждой минутой справляться с собой становится всё труднее, но Ким знает, что Чонгук уже совсем скоро будет дома. Он бросает короткий взгляд на часы. От предвкушения всё у него внутри приятно трепещет и сжимается в сладкий узел, когда чуткие уши наконец улавливают негромкий скрежет ключа в замке. Тэхён судорожно сглатывает, собирая остатки своей воли. Он не простит сам себе, если беспомощно растечётся сразу же, как только Чонгук зайдёт в дом. Дверь мягко отворяется и Тэхён прячет в этом звуке тихий сбивчивый вздох. Сейчас его нюх ещё острее, чем обычно, и из-за этого густой, вязкий феромон Чонгука, мгновенно наполнивший всю квартиру, кажется особенно дурманящим.  Сдерживаясь, чтобы не обернуться к двери, Тэхён упирает взгляд в столешницу и негромко хрипло говорит: — Ты сегодня долго.  Его с трудом хватает на несколько слов, призванных сымитировать обычный диалог, но Чонгук не заморачивается даже подобной мелочью. Он сохраняет молчание, беззвучно ступая ближе, и Тэхёну всё труднее сдерживать дрожь с каждым его шагом. Сглотнув, он пробует ещё раз: — Что-то ты не слишком разгово… Ким не успевает договорить, оборвавшись на полуслове. Большая, слегка грубоватая ладонь властно скользит по его шее, чтобы сжать в пальцах нижнюю челюсть и заставить его приподнять подбородок и склонить голову вбок.  Тэхён кусает нижнюю губу, чтобы не заскулить. Горячее, ровное дыхание Чонгука соскальзывает по его шее и загривку, пока его совершенно бесцеремонно, по-хозяйски обнюхивают.  Кажется, будто чувствительность каждой его клетки мгновенно взвинчивается до предела. Вдоль всего позвоночника Тэхёна проскальзывают крупные мурашки, когда Чонгук медленно и размашисто лижет прямо поверх отпечатка своих клыков, хрипло пробормотав: — Ты так пахнешь, крошка… Сводишь меня с ума. Я отсюда чувствую, насколько ты мокрый. Тэхён сбивчиво сглатывает, чувствуя, как перед глазами темнеет от возбуждения. Чонгук скользит большим пальцем по его нижней челюсти, лаская, и небрежно наклоняется через его плечо, чтобы жарко, глубоко и нетерпеливо поцеловать. Ким чувствует себя пьяным. Дурманящий запах Чонгука делает его слабым и податливым, противореча природе внутреннего альфы, но Тэхён совершенно не может найти в себе что-то способное воспротивиться этому восхитительному чувству. Может быть, дело в том, как долго и упорно Чон втрахивал в него податливость и послушание. Нетерпеливо рыкнув, Чонгук в несколько движений подхватывает его за талию и под бедра, чтобы перевернуть, бесцеремонно усадить на стол и удобно устроиться между разведенными бёдрами. Он практически не отрывается от коротких жадных поцелуев, нежно покусывая пухлую нижнюю губу, и грубовато запускает крупные горячие ладони под мягкую ткань домашних штанов. Тэхён невнятно хнычет ему в рот, сжимая в пальцах крепкие плечи: — П-подожди, я… — Судя по всему, подготовил для меня приятный сюрприз? — Чонгук даже неохотно отрывается от зацелованных губ, чтобы усмехнуться. Смущённый Тэхён откидывается на столешницу, опираясь на неё локтями, и слегка приподнимает бёдра, чтобы позволить Чонгуку стянуть с себя штаны. Он и сам не до конца понимает, зачем именно это сделал. В конце концов, гон сейчас у него, и вообще, он альфа, и его совершенно не интересует мнение Чонгука на этот счёт, и… — Вау, — и без того глубокий, мгновенно понизившийся голос Чонгука заставляет его чувствительно задрожать. Тэхён слегка поворачивает голову, прикрывая нижнюю половину лица тыльной стороной ладони, чтобы спрятать покрасневшие щеки. — Выглядит очень горячо. Его грубоватые пальцы впиваются в нежную кожу на бёдрах, массируя и сжимая, а затем слегка поддевают кружевные чёрные подвязки, чтобы оттянуть и заставить вкусно шлёпнуть.   Чувствительно задрожавший от возбуждения, Тэхён невольно роняет судорожный вздох, когда Чонгук с удобством устраивает одну его ножку на широком крепком плече и прижимается к беззащитной внутренней стороне бедра щекой. Он оставляет на ней несколько поцелуев, жарко блеснув чёрными глазами, тихо рокочет, вдыхая запах, а затем наклоняет голову. Тэхён всхлипывает. Не отводя от него жадного немигающего взгляда, Чонгук медленно и мокро ведёт языком по киске прямо сквозь влажную ткань кружевных трусиков, а затем игриво сжимает верхний край кружева в зубах, чтобы соблазнительно потянуть его вниз. Неважно, сколько раз он оказывался под Чонгуком мокрым, с беспомощно разведенными ногами — это всё равно ощущается настолько же уязвимо, как в первый. Тэхён жмурится, алея щеками, и запрокидывает голову, невнятно глубоко застонав, когда наконец чувствует умелый горячий рот без лишних преград. Большие ладони Чонгука жадно сжимают мягкие бёдра, надевая их на голову, как наушники: он покрывает пульсирующую киску дразнящими поцелуями по всей поверхности, а затем опускается чуть ниже, чтобы медленно и размашисто провести упругим языком от дырочки к клитору.  — Ах… — Тэхён невнятно стонет, чувствительно прикусывая нижнюю губу, и зарывается пальцами в растрепанные чёрные волосы. Жадный, но невероятно дразнящий, Чонгук не отводит от него внимательного, жгучего взгляда снизу вверх, и от этого Тэхён намокает ещё сильнее. Он слегка отворачивает голову, хныкнув: — Не смотри… Мягкий смешок Чонгука чувствительно отзывается на влажной нежной коже, заставляя Тэхёна покрыться мурашками. Во время их первого раза в раздевалке Чонгук был грубым — порывистым, страстным и нетерпеливым, но со временем он становился всё более и более дразнящим. Может быть, ему просто нравилось, насколько разрушенным Тэхён оказывался в конце. Вот и сейчас он двигает языком плавно и неторопливо, массируя чувствительный клитор и местечко чуть выше него, вынуждая Тэхёна приподнимать дрожащие бёдра в мольбе. Тэхён сжимает пальцы, слегка оттягивая вьющиеся чёрные волосы и жалобно скулит, но Чонгук лишь негромко предупреждающе рокочет прямо ему в киску. Этот глубокий, откровенно доминирующий звук альфы отзывается в коленях у Тэхёна дрожью. Чувство контроля Чонгука опьяняет: он не оставляет Тэхёну ничего, кроме как покорно принимать то, что ему дают, раздвинув ножки, и это неожиданно вызывает прилив возбуждения. Ким слабо беспомощно мечется, ёрзая и пытаясь прижаться к дразнящему языку альфы ближе, но хватка на его бёдрах слишком крепкая. Обычно гон альф сопровождался увеличением силы и агрессии, но сейчас Тэхён чувствует, как всё глубже проваливается в пьяное, абсолютно податливое состояние, больше похожее на омежью течку. Господи. Это так стыдно. Щеки опаляет жар, но Тэхён не может даже сосредоточиться на нём, когда Чонгук постепенно увеличивает скорость и силу движений своего языка. Он длинный, гибкий и слегка грубоватый, и Чонгук совершенно перестаёт размениваться на дразнящие поцелуи и мягкие мазки. Тэхён всхлипывает, когда язык Чонгука буквально ввинчивается внутрь него одним сильным движением. Даже не используя пальцы, альфа трётся о пульсирующий клитор носом, не переставая ласкать его изнутри, и это совершенно, совершенно нечестно. Не в силах контролировать даже собственные постыдно сладкие, скулящие стоны, Тэхён отчаянно изгибается и кусает костяшку на второй руке. Внизу его живота предательски сжимается сладкое горячее чувство, нарастающее с каждым движением чужого языка до тех пор, пока не доходит до пика. — Альфа… — содрогаясь и сжимая голову Чонгука между дрожащими бёдрами, Тэхён невнятно хнычет. Кажется, будто сейчас само его существо протестует против того, чтобы назвать Чонгука как-то иначе. — Ах, альфа… Пережидая самые сильные волны удовольствия, сотрясшие его тело, Чонгук снова неумолимо двигает языком, лаская, и Тэхён чувствительно скулит, изогнувшись: — С-стой, Чонгук, стой, я снова к-кончу, не-ет… Его бёдра прошивает крупная дрожь, а на ресницах собираются крупные чувствительные слёзы. Чонгук буквально заставляет его провалиться во второй оргазм сразу после предыдущего, и эта стимуляция ощущается невероятно чувствительно. — Вот так, умница, — Чон ласково чмокает пульсирующую покрасневшую киску, и от плещущейся у него в глазах нежности всё ещё дрожащий Тэхён смущенно отворачивается. В глубоком голосе Чонгука снова проскальзывают дразнящие нотки: — Мне даже льстит, как твоё тело на меня реагирует, крошка. Так вкусно течешь для меня. — Просто замолчи, — Тэхён смущённо бормочет, прикрыв горячее лицо руками, и роняет короткий растерянный звук, когда чувствует, как Чонгук поднимает его, чтобы довольно бесцеремонно закинуть себе на плечо. Он сдавленно пищит: — Э-эй! — Не ёрзай, — Чонгук хмыкает, опустив тяжелую ладонь на его попку с отчётливым звуком шлепка, и Тэхён давится воздухом от смеси стыда и возмущения. Будучи альфой, он как никто другой понимает, что сейчас Чонгук обращается с ним, как с течной омежкой. Этот грубый, собственнический жест, жадное обнюхивание, вылизывания… Низ его живота постыдно сладко поджимается. Тэхён правда ничего не может сделать с тем, насколько ему нравится подобное обращение, к тому же… Бессмысленно обманывать самого себя, утверждая, что ему не нравится, когда Чонгук его дразнит. — Ты сегодня подозрительно послушный, Тэхён-и. Милашка, — Чонгук удобно устраивает его на их просторной кровати, нависая сверху и предвкушающе блестя глазами. Тэхён знает, насколько сильно Чонгуку нравится получать от него реакцию, видеть смущение, но… Ему хочется сделать то, на что он прежде никогда не решался самостоятельно. Раскрасневшись и прикусив нижнюю губу, он возится, чтобы перевернуться под замершим Чонгуком на живот и приподнять бёдра, красиво изогнувшись. Ким прячет покрасневшее лицо в подушках, чувствуя, как пульсирует подставленная киска, и тянется дрогнувшей рукой между разведённых ножек, чтобы застенчиво раздвинуть нежные складочки. Он слышит сзади прерывистый шипящий выдох. — Чёрт, — Чонгук хрипло ругается, и в его голосе проскальзывают низкие рычащие нотки. Низ живота Тэхёна откровенно плавит от возбуждения, когда он слышит гулкий звук расстегивающейся ширинки. — Какое грязное приглашение. Альфа научил тебя, что малышка должна правильно подставлять дырочки, верно, Тэхён-а? Горячие, жадные руки сгребают его талию, сдавливая и с легкостью обхватывая целиком, и Тэхён содрогается от возбуждения. Чонгук большой. Он больше его во всех смыслах — шире в плечах, массивнее, но руки… Большие, мозолистые, чуть грубоватые, с умелыми длинными пальцами. Они сводят Тэхёна с ума. Он чувствует, как к его киске прижимается горячая толстая головка, мокрая от смазки: обычно Чонгук любит поиграть, долго водить ей и шлепать, пока смазка Тэхёна не начнет стекать по внутренней стороне бёдер, но в этот раз он не разменивается на это.  Альфа толкается в него сразу до основания с отчётливым хлюпающим звуком, выбивая невнятный сбивчивый стон. Тэхён скулит, чувствуя, как Чонгук нависает над ним со спины со всем своим жаром, буквально вминая в постель. Его бёдра двигаются сильно и ритмично, а горячее дыхание мажет по беззащитно обнаженным плечам и шее. Чонгук низко рычит и сжимает клыки, оставляя на нежной золотистой коже несколько откровенных отпечатков.  Тяжелый от возбуждения феромон забивается в нос и путает сознание, усиливаясь с каждым толчком. Тэхён с трудом может различить в нём свой собственный запах даже несмотря на то, как сильно он течёт.  — Такой тугой, сводишь меня с ума, — Чонгук невнятно бормочет между порыкиваниями и порывистыми жадными укусами, оставляющими пульсирующие метки. Его пальцы слегка надавливают на низ живота Тэхёна, ещё сильнее обостряя ощущения от ритмичных толчков толстого длинного члена. — Мокрый, сладкий мой, моя крошка. Я повяжу тебя так хорошо, что ты понесешь от меня щенков. Сделаю тебя своей сукой. Тэхён утыкается лицом в подушки, чтобы хотя бы немного заглушить свои сладкие жалобные всхлипы и стоны. Будучи альфой, пусть и с немного специфическим строением, он совершенно точно не может забеременеть, как бы сильно Чонгуку этого ни хотелось. Но его голос, его феромон, его член… Сознание Тэхёна плавится, переполняясь желанием угодить своему альфе всё сильнее. Он проезжается щекой по сбившимся подушкам при очередном глубоком толчке и невнятно выстанывает: — Альфа, ах… Альфа даст Тэхён-и узел? Повяжет так глубоко… Тэхён-и хочет узел… Чонгук низко, опасно рычит, и от звуков его рычания Тэхён содрогается всем телом. Его киска сжимается от возбуждения, когда Чонгук щёлкает крупными клыками рядом с покрасневшим ушком: — Ты действительно провоцируешь меня сегодня, малышка. Нравится дразнить альфу? Одной ладонью Чонгук всё ещё сжимает его за талию, крепко фиксируя, а вот второй… Тэхён всхлипывает, когда чувствует, как альфа слегка замедляет ритмичные движения сильных бёдер, чтобы огладить большим пальцем его туго растянутую вокруг толстого члена киску, собирая естественную смазку, а затем круговыми движениями потирает пульсирующий анус.  Это всё ещё стыдно. Получать такое удовольствие, позволяя другому альфе трахать себя в попу, но Тэхён ничего не может с собой поделать. Даже сейчас, когда Чонгук просто слегка поглаживает его дырочку, киска Тэхёна начинает пульсировать, а животик поджиматься от предвкушения.  Альфа действительно научил его трепетать даже от намёка на ласку там. Господи. Тэхён зарывается лицом в подушку ещё сильнее и, презирая себя, круче выгибается в спинке, чтобы подставить альфе попку. Он… он просто спишет всё это на возбуждение из-за гона. Довольно зарокотав, Чонгук плавно надавливает на дырочку влажным пальцем и входит внутрь сразу на всю первую фалангу.  Пульсирующая, податливая, мокрая дырка туго сжимается, и Чонгук снова слегка прикусывает Тэхёна за загривок, соблазнительно шепнув: — Кажется, мне стоит купить для тебя парочку анальных игрушек, правда, Тэхён-и? Несколько пробок, которые ты сможешь носить прямо в университет.  Такой самодовольный, дерзкий альфочка до тех пор, пока никто не знает, насколько сильно тебе нравится, когда твоя попка хорошо растянута вокруг чего-то твёрдого. Или даже что-то на дистанционном управлении, м-м? Я заставлю тебя дрожать и хныкать прямо во время очередной речи. Что скажешь, детка? Нравится?  — Н-не-ет… — Тэхён скулит, проезжаясь мокрой румяной щекой по подушке, чтобы оглянуться через плечо. С этого ракурса он не может хорошо разглядеть место, где они соединяются, но зато самого Чонгука… Его жадный взгляд, его рельефные напряженные мышцы, плавно перекатывающиеся под золотистой кожей. Дырочки Тэхёна против его воли пульсируют, когда он невнятно бормочет: — Я н-не соглашусь на что-то подобное, даже не… — Разве я буду тебя спрашивать, Тэхён-а? — Чонгук низко хмыкает и вдруг сжимает его подбородок в пальцах, фиксируя. Он оглаживает двумя пальцами влажные от слюны, искусанные губки, а затем и вовсе бесцеремонно толкается ими в рот, заставляя Тэхёна заскулить от возбуждения. Глубокий голос альфы обжигает покрасневшее ушко: — Моя глупая маленькая омега думает, что ещё  может что-то решать, когда так сладко плачет у меня на члене? У тебя на шее метка от моих клыков, сладкий. Если я скажу, что ты должен будешь каждое утро вставлять пробку, чтобы хорошо растянуть попочку для члена альфы, значит именно это ты и сделаешь. Тэхён невнятно всхлипывает, сводя дрожащие коленки и послушно проезжаясь губками по крупным костяшкам. Чонгук, этот невыносимый засранец, ещё во время их самого первого раза прекрасно понял, насколько сильно его возбуждает подобное принуждение, и совершенно не стеснялся это использовать. Но называть его так прямо маленькой глупой омегой… Боже, боже, боже. — К тому же, для кого-то, кому так сильно нравится анал, ты ведешь себя слишком дерзко, — Чонгук порыкивает, отстранившись, чтобы грязно плюнуть на пульсирующую вокруг пальца дырочку. Толкаясь в неё пальцами, только что побывавшими у Тэхёна во рту, растягивая, чтобы подготовить, Чонгук словно специально перестаёт двигать бёдрами: ноющая от возбуждения, мокрая киска Тэхёна сжимается на его толстом члене. Чон слегка насмешливо присвистывает: — Какая нетерпеливая малышка. Почему бы тебе тогда самому не поработать бёдрами, Тэхён-и? Этот. Засранец. Тэхён кусает краешек подушки, заламывая брови, и подаётся вперёд, чтобы соскользнуть с толстого горячего члена, а затем медленно толкается назад, пока его попка не прижимается к крепким мускулистым бёдрам. Это унизительно — то, как он ёрзает на члене, словно омега в течке, и от этого только сильнее возбуждается, особенно когда Чонгук ещё и растягивает его вторую дырочку пальцами. Он глотает маленькие уязвимые звуки, всхлипывая, краснеет от пошлых шлепков и развратного хлюпанья смазки, но не может остановиться, подрагивая от напряжения. Тэхён постепенно ускоряется, насаживаясь на член альфы всё быстрее, и его стоны постепенно тоже становятся всё громче. Его голова приятно кружится, а низ животика сладко ноет — Тэхён уже почти чувствует, что снова кончит, когда Чонгук вдруг вынимает пальцы из его запульсировавшей дырочки, а затем и вовсе сжимает за талию, чтобы выйти из киски. — Не-ет… — Тэхён жалобно всхлипывает, снова оглядываясь на Чонгука полными слёз глазами. Он замечает, что Чон кажется более возбужденным, чем раньше: его скулы слегка покраснели, на висках выступили капли пота, а волосы растрёпаны, но Тэхён слишком заведён, чтобы думать об этом. — Я хочу к-кончить, пожалуйста…  — Тогда омежке придётся хорошо попросить, — Чонгук толкается языком за щёку и слегка двигает бёдрами, прижимаясь крупной влажной головкой к хорошо растянутой дырочке ануса. Его тёмные глаза кажутся чёрными от возбуждения, и зрачки Тэхёна расширяются. Он хочет, чтобы… О, нет. Нет-нет-нет.  Он не скажет этого. Он альфа, в конце-концов, у него ещё есть остатки гордости, даже несмотря на то, как сильно его тело плавится под Чонгуком, он… Тэхён жмурится. Его щеки полыхают алым, а киска отчаянно пульсирует, сжимаясь вокруг пустоты, когда он едва слышно выдыхает: — П-пожалуйста, альфа, я… Омежка хочет в п-попу. Он подрагивает от восхитительной смеси стыда и возбуждения, прошивающей всё тело. Когда об этом говорит Чонгук, принимать это гораздо проще, но просить самому так откровенно… Тэхёну кажется, что он кончит, как только Чонгук войдет внутрь. — Ты что-то сказал? Я не могу расслышать, когда ты так утыкаешься мордашкой в подушку, — мягкий смешок Чонгука заставляет его всхлипнуть. Тэхён издаёт невнятный звук, постыдно похожий на писк, когда Чонгук переворачивает его на бок, удобно устраиваясь за спиной. Альфа сжимает его правое бедро, вынуждая беззащитно приподнять ножку, и в этой позе Тэхён даже не может спрятаться — он чувствует, как Чонгук слегка покачивает бёдрами, проезжаясь членом по всей его промежности, и жарко прикусывает ушко за край: — Ну же, чего хочет моя маленькая мокрая омежка? Тэхён хныкает, отворачиваясь. Чонгук давит на все его кинки так же безжалостно, как на талию, когда хорошо насаживает на свой член. Это просто нечестно. Терпеливо дожидаясь ответа, Чон влажно вылизывает его шею, откровенно помечая следами своего феромона, и мягко возбуждающе покусывает нежную кожу.  Это нечестно. Это нечестно, нечестно, нечестно. Отчаянно раскрасневшийся и дрожащий, Тэхён слегка поворачивает голову, прижимаясь своей горячей щечкой к щеке Чонгука. Их губы практически соприкасаются, когда Тэхён с трудом выдавливает дрожащим голосом: — Омежка… омежка хочет, чтобы альфа трахнул её в попу. Пожалуйста, альфа… Он давится собственными словами, срываясь на длинный сладкий стон, когда Чонгук медленно, плавно входит в него. Его ножки откровенно содрогаются, а рот широко распахивается, жадно хватая воздух. Огромный. Тэхёну кажется, будто он чувствует каждый сантиметр медленно протискивающегося внутрь огромного члена. Он цепляется дрожащими пальцами за шею Чонгука, сбивчиво дыша и беспомощно постанывая: — Ах, ах, ах… — Ты такой тугой, — Чонгук довольно стонет, покусывая краешек нежного покрасневшего ушка. Его дыхание тяжелое и жаркое от возбуждения: — Послушная маленькая дырка. Словно у тебя не гон, а течка, правда, малышка? Тэхён даже не может сосредоточиться на его грязных словах. Одной рукой Чонгук всё ещё придерживает его за ногу, чтобы заставить полностью раскрыться для жадного взгляда, а второй массирует низ плоского животика. Из-за этого кажется, что член внутри ощущается ещё более отчётливо, и Тэхён сбивчиво всхлипывает, слабо хватаясь за чужое крепкое запястье дрожащими пальчиками: — Н-нет, глубоко… ах, слишком г-глубоко… Чонгук негромко смеётся, и из-за того, как близко они прижаты друг к другу, Тэхён чувствует вибрации его груди. Альфа бормочет, прежде чем сомкнуть клыки на его плече в очередном укусе: — Правда? Разве тебе не нравится, когда глубоко? И грубовато толкается сразу до самого основания с гулким влажным шлепком. Тэхён закатывает глаза, вскрикнув, и беспомощно содрогается от оргазма — грубого толчка Чонгука достаточно, чтобы его доведённое до предела тело всё-таки дошло до пика. Кажется, от удовольствия он начинает плакать. Не позволяя ему даже прийти в себя, Чонгук начинает двигаться — плавно, неторопливо, но так глубоко, что у Тэхёна перехватывает дыхание на каждый толчок. Отчасти, именно поэтому ему так нравится в попку: из-за того, что это каждый раз ощущается так же подавляюще и властно, как в первый. Тэхён обмякает в сильных руках, беспомощно откинув голову на надёжное крепкое плечо, и полностью расслабляется. Толстый член, ритмично скользящий внутри, большие жадные руки, тяжелое возбуждённое дыхание Чонгука — ощущение, что Чонгук использует его, как маленькую беспомощную игрушку, насаживая на свой член ради удовольствия, заставляет дрожать от возбуждения. Может быть, это не было бы так горячо, если бы Тэхён сам не был альфой, но… Этот ошеломительный оргазм так развязывает ему язык, что Тэхён сбивчиво выстанывает: — Ах, используй меня… Т-так много, Чонгук, хочу кончить, как омега… Повяжи меня, ах, разрушь меня… Необходимость в этом чувстве принадлежности внутри становится настолько подавляющей, что Тэхён совсем перестаёт контролировать свои слова. Он всхлипывает, чувствуя, как Чонгук ускоряется и возбуждённо рычит. — Ты моя дырка, моя омега. Наполню тебя до предела, так, чтобы твой живот округлился. Понесешь от меня, Тэхён-а, возьмешь мой узел? — Д-да, да, пожалуйста, альфа… — Тэхён сбивается на совсем невнятный сладкий скулеж, закатывая глазки от удовольствия. Он взвизгивает, когда на очередном толчке Чонгук выходит из его попки, чтобы грубо толкнуться в киску — его член так глубоко, что небольшой бугорок на животике, появляющийся на каждый толчок, видно невооруженным взглядом. — Ах! Чонгук толкается в него ещё несколько раз прежде чем укусить его за заднюю часть шеи прямо в местечке с собственной меткой. Альфа сжимает крупноватые клыки, прихватывая его за загривок, как сучку, и размашисто вбивается внутрь. Тэхён чувствует густой феромон Чонгука, сочащийся по крупным клыкам и вплетающийся ему под кожу: он делает всё тело ещё более послушным, дрожащим от удовольствия и подчинения. Он сладко скулит, кончая, когда основание толстого члена у него внутри начинает набухать: — Альфа! Чонгук толкается внутрь ещё несколько раз, пока узел не увеличивается настолько, чтобы плотно их сцепить. Только после этого он наконец неохотно размыкает клыки с влажным, хищным звуком, и нежно скользит по следу укуса языком, впечатывая свой феромон ещё глубже. Тэхён устало мычит, откидываясь на его грудь и тяжело дыша — он кончил так много раз, что сейчас его ноги кажутся совершенно ватными, а тело обмякшим и расслабленным. Он любит узел за то, какое ощущение близости он дает: они сцеплены так плотно, что Тэхён чувствует, как член Чонгука пульсирует, наполняя его семенем. Он машинально кладёт на низ живота слегка подрагивающие пальцы, поглаживая выступающее местечко, и Чонгук накрывает его ладонь своей, нежно поцеловав в висок: — Ты в порядке, крошка?  — Да… — Тэхён невнятно выдыхает, жмурясь от удовольствия. Чонгук покрывает его шею, щеки и плечи нежными поцелуями, поглаживая и лаская — он всегда становится таким нежным после секса, что Тэхён тает. Он прислушивается к себе, задумчиво пробормотав: — Мне кажется, мой гон немного стих, так что первая волна, должно быть, прошла. — Ты кончил столько раз, что было бы странно, если бы она не прошла, — Чонгук фыркает от смеха ему куда-то в шею, и Тэхён слабо возмущается, покраснев: — Гуки! Напомнить тебе, сколько раз ты кончил во время своего последнего гона? У меня в животе не осталось пустого места! — Я с удовольствием могу это повторить, — Чонгук хмыкает, нежно поцеловав его в чувствительное местечко за ушком, и соблазнительно шепчет: — Ты выглядишь так горячо, когда у тебя дрожат ножки, а из обеих дырок сочится моя сперма. В следующий раз я повяжу тебя в попку, чтобы ни одна из моих любимых дырочек не осталась пустой. — Извращенец, — Тэхён закрывает горящее лицо ладонями, невольно вспоминая прошлый гон Чонгука. И без того страстный, во время него Чон словно окончательно срывался с цепи, а в конце любил долго разглядывать хорошо оттраханные дырочки, беззастенчиво вылизывая их горячим длинным языком. От одной только мысли об этом у него подрагивают коленки.  — Ты это любишь, — фыркнувший Чонгук слегка приподнимается, чтобы глубоко и нежно его поцеловать, и пыхтящий Тэхён сразу обмякает, вплетаясь пальцами в его растрепанные мягкие волосы. Он непроизвольно сжимается на члене от удовольствия, и Чонгук довольно бормочет ему в губы: — Говорю же. — Ты такой невыносимый иногда, это просто невозможно, — Тэхён невнятно и делано недовольно ворчит, но осекается, когда чувствует пальцы Чонгука у себя на груди. Он непроизвольно хныкает: — Мнх… — Да? Продолжай, крошка, я слушаю, — Чонгук снова целует его в плечо, насмешливо переспрашивая, и дразняще потирает между пальцами горошинку соска. После оргазма всё тело Тэхёна становится чувствительным, и грудь совсем не является исключением — набухшие, порозовевшие сосочки чувствительно откликаются даже на самую целомудренную ласку, а прикосновения Чонгука от целомудренности далеки. Тэхён смущенно подрагивает, прикусывая нижнюю губу. Ласки груди смущают его, хотя и заставляют чувствительно реагировать, и он всхлипывает: — П-перестань… — Ну почему же, котёнок? — Чонгук снова слегка прикусывает его за ушко. Он наклоняется через плечо Тэхёна, чтобы лучше рассмотреть его грудь, и бархатно тянет: — Посмотри, какие хорошенькие. Разве я могу отказать, когда твои сосочки так просят ласки? Тэхён хныкает. Чонгук откровенно дразнится, играясь с его грудью, и начинает слегка покачивать бёдрами, когда чувствует, что узел начинает ослабевать. Это ощущается невероятно чувствительно, особенно когда наружу начинает сочиться сперма с пошлыми хлюпающими звуками.   Не выдержав, красный Тэхён приподнимается и заставляет рассмеявшегося Чонгука откинуться на спину. Он возится, пользуясь тем, что член может выйти почти полностью, и седлает его бёдра, упираясь ладонями в широкую крепкую грудь. — Воу, — Чонгук довольно ухмыляется, откидываясь на подушки и слегка придерживая Тэхёна за напряженные бёдра. Под его пошлым взглядом, скользнувшим по всему телу, у Тэхёна по спине проскальзывают приятные мурашки. — Какое восхитительное зрелище. Моя омежка хочет выдоить меня до последней капли? — Я не омежка, — Тэхён огрызается, вспыхнув щеками, когда вспоминает, как совсем недавно податливо скулил у Чонгука на члене. Приподнявшись, он мягко покачивает бёдрами, объезжая толстый член и чувствуя, как он начинает снова затвердевать. — Я… ах, альфа… — Конечно, крошка, — Чонгук соглашается, но усмешка в уголках его губ провоцирует Тэхёна ускориться. Он слегка подпрыгивает, умело седлая крепкие бёдра и постанывая, и Чонгук соблазнительно рокочет, бесцеремонно шлепнув его по правой ягодице: — Ты всё лучше и лучше в верховой езде. Из меня получилась неплохая лошадка, правда? — Просто заткнись, — Тэхён фыркает, чувствуя, как ноги начинают подрагивать  от удовольствия. Очередное преимущество большого члена Чонгука — вне зависимости от позы, он всегда проникает максимально глубоко, но наездница… О, Тэхёну безумно нравится кататься на его члене. — Просто, ах, дай мне использовать тебя, чтобы кончить… Ах! Тэхён взвизгивает, когда Чонгук неожиданно подаётся бёдрами снизу на очередной толчок, вынуждая его неловко плюхнуться на широкую крепкую грудь. Чонгук медленно выскальзывает из пошло хлюпнувшей киски, чтобы толкнуться в попку и негромко мурлыкнуть: — Я ведь обещал, что наполню спермой обе твои дырочки, правда?  — Извращенец, — Тэхён всхлипывает в жаркий пошлый поцелуй, позволяя Чонгуку проникнуть языком в свой рот. Он обхватывает ладонями его талию и бедро чуть ниже подтяжки, удерживая, и начинает властно, ритмично толкаться. Они оба всё ещё чувствительны после узла, поэтому это не занимает большое количество времени, но все равно невероятно, невероятно приятно. Тэхён сладко стонет между поцелуями, всхлипывая на особенно приятные движения члена внутри. Чонгук оставляет на его попке несколько горячих властных шлепков, заставляющих нежную кожу сладко ныть от возбуждения, а низ животика Тэхёна поджиматься. Он никогда не признается в том, как ему нравится, когда Чонгук шлепает его, как непослушную омежку. Тэхён дрожит, сжимая плечи Чонгука в подрагивающих пальчиках, и чувствительно всхлипывает, снова кончая. Он чувствует, как его попку наполняет горячая, вязкая сперма — Чонгук не сможет повязать его ещё раз так быстро, когда у него самого нет гона, но хорошо наполнить… Он сладко стонет от удовольствия в чужой рот, наконец чувствуя, что обе его дырочки переполнены семенем альфы. — Вот так-то лучше, правда? — Чонгук чмокает его в горячую щечку и слегка оттягивает полные ягодицы, вынуждая дырочку пошло хлопнуть. Он мурлычет в очередной поцелуй: — Моя послушная маленькая омега. Тэхён старается не думать о том, как сладко что-то внутри него сжимается от возбуждения из-за этих слов.