Funny Story

Чонин и Хёнджин сидят на крохотном диванчике, тесно прижавшись друг к другу. Тут явно не хватает места для четверых, но Минхо, Феликс, Хёнджин и Чонин умудряются втиснуться напротив Сынмина, Чанбина, Джисона и Чана. Стол ломится от множества стаканов, а всё вокруг липнет от пролитого алкоголя. В клубе шумно, темно и пахнет потом — именно так, как и должно быть. Чонин слегка пьян после нескольких шотов и какого-то коктейля, название которого он даже не может произнести, но ему скучно. Никто больше не танцует — да и не то чтобы он сам танцевал, будучи совсем одиноким среди своих до ужаса влюблённых друзей. Все остальные, кажется, пьяны в стельку. Все, кроме Хёнджина. Старший Омега тяжело вздыхает и склоняется ещё ближе, и Чонин на мгновение паникует. К боли одиночества, грызущей изнутри, добавляется факт, что он уже целую вечность влюблён в парня рядом. Это не произошло мгновенно, как у Феликса, Минхо или Чанбина. И ему не повезло обрести взаимность из-за сделки, как Чану и Джисону. Он просто… безнадёжно влюблён в Хёнджина. Он не может точно сказать, как, когда и почему это случилось. Всё, что он знает, — однажды он проснулся после сна, где они с Хёнджином жили в милом маленьком домике, а Хёнджин носил его одежду и источал его запах. Когда хён прижимается к нему так близко, это и рай, и ад одновременно. Но всё же больше ад, потому что Хёнджин склоняется ближе и выдыхает ему прямо в ухо: — Хочешь уйти? Я устал смотреть, как мои братья сосутся со своими парами. Младший Альфа активно кивает и соскальзывает с диванчика, подавая руку Хёнджину, чтобы тот не споткнулся. Хёнджин тут же сжимает его ладонь, не отпуская всю дорогу, что они идут до машины такси. Всё это время сердце Чонина колотится где-то в горле, пока Хёнджин играется с кольцом на его мизинце. В какой-то момент Омега даже снимает его и примеряет на свой палец, но тут же хмурится, когда оно оказывается велико. — Никогда не замечал, что у тебя такие большие руки, — он бормочет, возвращая кольцо на мизинец Чонина. — Наш малыш-хлебушек так быстро вырос! В итоге они оказываются в комнате Чонина. Она предоставлена университетом, но живёт он один, что в целом и общем хорошо, но именно в такие моменты он хотел бы, чтобы у него был сосед, на которого можно было бы сослаться, чтобы не оставаться наедине с любимым хёном. Вместо этого они устраиваются рядышком на старом обшарпанном диванчике и смотрят какой-то старый ситком. Голова Хёнджина склоняется к его плечу всего на несколько секунд, прежде чем Омега двигается, усаживаясь по-турецки и пристально глядя на него. — Ты… широкий. Чонин на самом деле не понимает, как должен реагировать. — Эм… спасибо? — Хм, — Хёнджин мычит, протягивая руки, чтобы измерить ширину его плеч. — Ты реально широкий. Когда ты успел стать таким большим? Когда Чанни-хён подобрал тебя на кампусе, ты был совсем мелким. Такой крошкой. А теперь ты… Альфа поворачивается лицом к Хёнджину. — Тогда прошло всего несколько месяцев с момента моего представления, как Альфы, поэтому, наверное, моему телу понадобилось немного времени, чтобы приспособиться и наверстать упущенное. Хёнджин ненадолго задумывается, а затем неожиданно для них обоих толкает Чонина назад. — Значит теперь ты сильный, да? Чонин снова паникует. Кажется, у этого вечера намечается определенная тема. — Думаешь, ты сильнее меня? Я старше, и я танцую. Я использую своё тело каждый день. Думаю, что смогу тебя одолеть. Это звучит как вызов, если Чонин правильно улавливает настроение, и его мозг просто отключается. Он отступает назад, прежде чем легко толкнуть Хёнджина. Они борются, скатываясь с диванчика на пол, сбивая подушки и сдвигая журнальный столик в сторону. Возня продолжается несколько минут, то один, то другой по-очереди одерживает верх, пока Чонин наконец не прижимает запястья Хёнджина к полу над его головой и не умудряется оседлать его, эффективно устраняя преимущество Омеги — сильные бёдра и ноги. Хёнджин под ним тут же растекается, становится мягким и податливым, его грудь тяжело вздымается в попытке восстановить дыхание. Всё, что может делать Чонин, — это смотреть. Хёнджин такой невероятно красивый… Чонин склоняется ниже, проводя носом вдоль линии челюсти своей «добычи», заставляя её подчиниться. Подчинение Хёнджина — настоящее совершенство. Бледная шея обнажена, сильный аромат ирисок кружит Чонину голову. Прежде чем он успевает осознать свои действия, его губы находят рот Хёнджина, и он проводит языком по его нижней губе. Старший Омега отвечает тем же, прикусывает губу и пытается приподняться. Чонин прекращает его борьбу обжигающим поцелуем, касается пухлых губ, проникает языком чуть глубже, касаясь языка Омеги, ещё сильнее прижимая тонкие запястья к ковру, когда во рту разливается такой долгожданный сладкий вкус. Они остаются так, неистово целуются на полу, пока Хёнджин не вскидывает бёдра, толкаясь в Чонина. Альфа отстраняется, чтобы посмотреть на мягкие, припухшие губы своего Омеги… Но это не его Омега. Это Хёнджин. Один из его лучших друзей. Он отшатывается, отпуская своего хёна, и отползает в сторону. — Блядь, блядь, прости… Хёнджин следует за ним. Словно в тумане забирается прямо на колени Альфы и снова глубоко целует, пробираясь в рот языком, обхватывает лицо Альфы ладошками, чтобы тот не дергался. Руки Чонин находят эти проклятые невозможные бёдра, крепко сжимают их на мгновение, прежде чем он вновь отстраняется. — Хён… Хён, подожди, — он тяжело дышит, опуская голову на плечо Хёнджина. Омега на его коленях расслабляется, обмякает, обнимая его за плечи. — Мы пьяны. Нам нужно… Нам нужно проспаться. Ты можешь занять мою кровать, хорошо? Меньше чем через час Чонин засыпает, всё ещё ощущая вкус ирисок на своих губах.

🕰🕰🕰

Утром Чонин просыпается от того, что чья-та рука аккуратно гладит его по груди, а мягкие губы едва касаются его губ. Он открывает глаза и видит, как Хёнджин нежно улыбается ему, короткие чёрные волосы убраны назад одной из бейсболок Чонина. — Доброе утро, солнышко. Я сбегал в столовку и захватил тебе еды, она на кухне. Мне нужно идти на учёбу, напишу тебе позже? Всё, что может сделать Чонин, — это кивнуть и пробормотать «до встречи». Пока он пытается проморгаться, прогоняя дрёму, до него доходит, что Хёнджин был одет в его одежду.

🕰🕰🕰

Несмотря на то, что Чонин уверен: это был не сон, он ничего не слышит от Хёнджина в течение нескольких дней. Три дня и шесть часов, если быть точным. Запах сладких ирисок всё ещё держится на его простынях, и, честно говоря, это немного сводит с ума. Осознание того, что Омега его мечты был в его постели, а он ничего не мог с этим сделать… Он поднимается по лестнице к своей комнате, потому что лифт снова сломан, когда его настигает запах. Запах жжёного ириса наполняет коридор, следы печали, боли и тревоги будто отскакивают эхом в голове Чонина, пока его глаза не падают на невероятно крохотную фигурку Омеги, привалившегося к его двери. — Хён? — он роняет свою сумку с учебниками и опускается на колени перед Хёнджином. — Дерьмо… что случи… О, боже мой… Глаза Хёнджина покрасневшие, щёки влажные, лицо опухшее. На его скуле и правом глазу расползается отвратительный синяк, на носу приклеен плотный пластырь. При дальнейшем осмотре Чонин замечает, что левое запястья перевязано, а правой рукой Хёнджин держится за бок. Кто-то ранил его хёна. Его Омегу. О, за это придётся заплатить. — Кто это сделал? — Чонин практически выплёвывает вопрос, кончиками пальцев аккуратно касаясь красно-фиолетовых пятен, украшающих лицо старшего. — Можно внутрь? Я хочу… Мне нужно… — Хёнджин откашливается, ёрзая и морщась. Чонин уже открывает дверь и помогает подняться, стараясь не причинить ещё больше вреда. — Что тебе нужно? Я принесу тебе всё, что угодно, только скажи. Что-то меняется во взгляде Хёнджина. — Ты подумаешь, что я глупый. — Никогда, — Чонин выпаливает, усаживая своего хёна на диван. — Я достану всё, что ты захочешь или в чём будешь нуждаться. Хёнджин на мгновение замолкает, словно пытаясь что-то понять, внимательно изучая Чонина. Медленно его глаза опускаются к губам Чонина, а потом возвращаются обратно к его глазам. — Я просто хотел побыть рядом с тобой. Это нормально? Для меня просто… быть рядом с тобой? — Со мной? Хёнджин ёрзает. — Твой запах… Я просто… Ты хорошо пахнешь. Помогает мне успокоиться и расслабиться. Внутренний Альфа Чонина довольно мурлычет от похвалы. — В таком случае, я весь твой, хён. Расскажешь, что произошло? Запах Хёнджина начинает звучать по-другому, и Чонину требуется момент, чтобы понять: он чувствует страх. — Хён, ты ведь знаешь, что я тебя не обижу, верно? — он тихо спрашивает, проводя большим пальцем по острой скуле Омеги. Хёнджин фыркает, закатывая глаза. — Я боюсь не за себя. Это … Мой партнёр по танцам уронил меня. Хотя «уронил» предполагает, что он хотя бы пытался меня поймать. Мы репетировали сложный подъём, где он подбрасывает меня, и я приземляюсь на ноги. Но его телефон зазвонил как раз в тот момент, когда он должен был меня поддержать, и он просто… не сделал этого. И я неудачно приземлился. Чонин хочет поддаться алому туману, застилающему взор его Альфы, но он вынужден сохранять спокойствие. — Неудачно? Хён, ты видел своё лицо? Старший фыркает и отворачивается. — Я знаю, Чонин. Врачи сказали, что мне повезло, что я ничего не сломал. У меня растяжение запястья, и под глазом будет синяк из-за того, что я сильно ударился носом. Они, наверное, всё ещё вытирают мою кровь в студии. Не нужно говорить мне, как плохо я выгляжу. Младший Альфа едва не скулит при мысли о том, что его Омега — нет, не его — истекал кровью, а его не было рядом, чтобы помочь. — Прости, Джинни, я не это имел в виду… — он бормочет, двигаясь ближе. — Хочешь обнимашек? Или мою толстовку? Я могу… — Ты можешь… пометить меня запахом? — Хёнджин выпаливает. Ох. Оставить свой запах на Омеге — это не то, чем занимаются все подряд. Единственные случаи, когда Чонин видел, чтобы Хёнджин соглашался на такое, были, когда Чан включал свой режим заботливой мамы и метил всех в их маленькой компании, или когда Чанбин, играя роль старшего брата, делал это, чтобы отпугнуть придурков, издевающихся над Хёнджином. Но он никогда не видел, чтобы кто-то, кто не является кровным родственником Омеги, оставлял на нем свой запах. Это не табу само по себе, это просто… невероятно интимно. Чёрт, он случайно услышал, как Джисон говорил, что до сих пор не пометил Чана запахом, а они вместе уже несколько месяцев. — Ты уверен? Омега быстро кивает, склоняя голову в сторону в знак покорности. Это действует на Чонина, словно красная тряпка. Если Хёнджин и слышит низкий рык, который срывается с губ Чонина, пока тот склоняется к его шее и запаховой железе, то никак не реагирует. Чонин ныряет глубже, прижимаясь губами к шее своего хёна. — Ты помнишь ту ночь? — бормочет Хёнджин, расслабляясь рядом со своим младшим Альфой. Он не метит Чонина в ответ, просто наслаждается комфортом, который приносит тёплый аромат ванили, исходящий от Альфы и пульсирующий вокруг их маленького кокона на диване. — Ммм, после клуба? Хёнджин одобрительно хмыкает: — Когда мы вернулись сюда и ты меня поцеловал? Чонин фыркает, отстраняясь ровно настолько, чтобы выразительно посмотреть на Омегу. — Это ты меня поцеловал, хён. — Ммм, ничего подобного. Ты прижал меня к себе, помнишь? Я сказал, что, возможно, сильнее тебя, я тебя толкнул, и мы начали бороться… Ты выглядел диким перед тем, как поцеловал меня. Альфа не знает, что на это ответить. — Чонинни, я тебе нравлюсь? — Хёнджин тихо бормочет, склоняясь так, чтобы встретиться с ним взглядом. Часть Альфы хочет убежать отсюда, но большая часть кричит ему, чтобы он признался. — Да. Нравишься. Уже какое-то время, я думаю… — Правда? И как давно? — Наверное с того момента… как ты подстриг волосы? Наверное, вот прямо после того, как подстригся, и пришёл на воскресный бранч. Ты был в пижаме, и мне… только не смейся, ладно? Мне тогда приснился сон о нас. Типа мы… — он замолкает, потирая лицо, — … мы жили в маленьком домике, и ты носил мою одежду, пока занимался всякими делами. Мыл посуду, рисовал что-то… Понимаешь? Ты был таким… ты и есть — красивый. И тогда и сейчас. Хёнджин сглатывает. Несмотря на синяки и бинты, он всё ещё самое прекрасное, что Чонин когда-либо видел. — Ты собираешься заставить меня влюбиться в тебя, да? Чонин морщит нос. — Фу, ты такой слащавый. На самом деле, я тебя ненавижу. Смех, который следует за этим, громкий и звонкий, и Чонин хочет слышать его каждый день своей жизни. Но он скорее умрёт, чем произнесёт это вслух.

🕰🕰🕰

Хёнджин лежит сверху на Чонине, пока они смотрят видео на ноутбуке старшего. На его запястье всё ещё есть повязка, но синяки на носу значительно уменьшились, оставив лишь маленькие пятна зелёного и жёлтого цвета. Они провели последнюю неделю в постели, обнимаясь и споря, что Чонин слишком усердно ухаживает за своим хёном. Они вздрагивают, когда телефон Хёнджина издаёт раздражающий писк, который он выбрал в качестве звука сообщения. Хёнджин щурится, читая сообщение, а затем поднимает голову и смотрит на своего нового парня. — Чонин? В ответ Альфа крепче обнимает его. — Почему Минхо пишет в общий чат, что он хорошо тебя обучил и помог спрятать тело моего партнёра по танцам? Вот дерьмо. Он думал, что у него будет немного больше времени, чтобы придумать объяснение этому. — Без понятия, Джинни-хён. — Ты дерьмовый врун. Что ты сделал? Поставив шоу на паузу, Чонин невинно улыбается. — Я просто поговорил с ним. Сказал, что если он не бросит этот класс, ему придётся пройти через то же, что и тебе. — Омега стонет и утыкается лицом в шею Чонина. — Что, перебор? — Нет, — Хёнджин хнычет, — на самом деле, это даже горячо, что ты включил грозного Альфу перед ним. Чонин никогда не чувствовал себя таким самодовольным. — Да? Тебе это нравится? Хёнджин смеётся, прижимаясь к его шее и вдыхая его запах: — Это правда будет смешная история, которую однажды услышат наши дети. Той ночью Чонину снится его Омега, одетый в его вещи, с округлившимся животом и сияющей кожей, пока они рассказывают истории своему малышу.