Я вернусь к тебе из мёртвых
1 апреля 2025 г., 08:04
Don't make a noise, don't leave the room until I come back from the dead for you. I will come back from the dead for you. This could be a city. This could be a graveyard. This could be the basket of a big balloon. Leave the lights on. Leave a trail of letters like those little knots of bread we used to dream about. We used to dream about them. We used to do a lot of things. Put your hand to the knob, your mouth to the hand, pick up the bread and devour it. I'm in the hallway again, I'm in the hallway. The radio's playing my favorite song. Leave the lights on. Keep talking. I'll keep walking toward the sound of your voice.
© Ричард Сикен, «You Are Jeff»
***
Эду было не так уж трудно приспособиться к жизни по ту сторону Врат. Когда он отодвинул на второй план экзистенциальную странность того, что оказался в другом мире без возможности вернуться в свой, оставив позади всё, что знал, и всех, кого любил, это казалось немного похожим на его первое прибытие в Централ из Ризенбурга. Жизнь в таком большом городе была совершенно непохожа на всё, где Эд когда-либо бывал раньше (сельская местность, маленький городок, пустынный остров), но он был упорным и умел подстраиваться. Он приспосабливался. Он учился. И он повторил всё это снова, здесь, в Мюнхене. Все годы его путешествий и поисков Философского Камня подготовили его к этому последнему переходу. Он знал, как разобраться в новой денежной системе. Знал, как ориентироваться в чужой стране. Знал, как приспосабливаться к незнакомым обычаям путём наблюдения, проб и ошибок. В отличие от прежних времён, когда он был знаменитым Стальным Алхимиком, здесь он не привлекает к себе внимания и не выделяется. Он одевается как все. Сливается с толпой. Скрывает свою автоброню. Держится в стороне. Молчит. То есть так было до того дня, когда он увидел лицо Альфонса на многолюдной Кауфингерштрассе. Эд постоянно видит лицо Альфонса — почти каждую ночь в своих беспокойных снах. Во снах (лицо Альфонса, юное и ангельское, озарённое солнечным светом, когда он бежит задом наперёд, смеясь и крича: «Давай же, брат!»), которые затем превращаются в кошмары (лицо Альфонса исчезает, когда чёрные, грызущие лианы вырываются из тёмного чистилища по ту сторону Врат и поглощают его как жертву; когда назойливые руки и зубы пустоты вырывают его, брыкающегося и кричащего, из объятий Эда и из его жизни — на этот раз навсегда). Сон: после ссоры Альфонс с царапиной на локте и синяком на щеке сидит у реки в Ризенбурге, обнимая колени. Когда он слышит шаги Эда и поворачивается, чтобы посмотреть, в его золотисто-карих глазах блестят слёзы. Его голос дрожит. — Брат? Эд протягивает руку. — Давай, Ал. Ал тянется, чтобы взять её…Ал отчаянно, напрасно протягивает руку, когда его затаскивают во Врата: кричит, плачет, умоляет Эда спасти его. Исчезает у того на глазах, и во всём виноват Эд; он сделал это, он уговорил Ала на это, он решил совершить трансмутацию человека вместе со своим младшим братом, выбрал подвергнуть его опасности; Ала забрали у него, и это всё его вина. Он был неосторожен и самонадеян, и Ал заплатил за это. Эд чуть не потерял его, и это всё — его вина.
И теперь он здесь, по другую сторону Врат, потому что Альфонс пожертвовал собой, чтобы вернуть Эда, и, конечно, Эд сделал то же самое — отчаянную попытку вернуть Ала, независимо от того, что с ним самим произойдёт. И даже если в конце концов всё обернулось хорошо, даже если Альфонс жив и здоров по ту сторону Врат, Эд никогда больше не увидит его.
Ночной кошмар. Но Эд не спит. И он только что увидел лицо Альфонса. Повзрослевшее. Здесь. В Мюнхене. Эд разворачивается и пытается пробиться сквозь поток людей, пересекающих широкую, обсаженную магазинами улицу, сталкиваясь с плечами и толкая в спины. Несколько человек бросают на него сердитые взгляды, кричат: «Эй!» или «Смотри, куда идёшь!». Он не обращает на них внимания. Как за светом под водой, он следует за миражом своего младшего брата, который находится здесь, по эту сторону Врат, в Мюнхене. Шляпа скрывает его волосы. Шея и уши прикрыты высоким, поднятым воротником пальто. Эд мог разглядеть только немного светлых прядей, бледную щёку, нос. Но это был Ал. Эд узнал бы его в лицо где угодно. — Эй, Ал! Эд протягивает руку, чтобы схватить Альфонса за плечо. Он такой высокий. Ал оборачивается. — А-Ал? — Эд отшатывается. У Ала голубые глаза. И волосы у него более светлые. И он старше. — Ал? — Говорит мужчина. — Мы знакомы? Эд теряет дар речи. Он безмолвно качает головой. Отступает ещё дальше. — Я… Альфонс? — Он понижает голос до параноидального, заговорщического шёпота. — Это ты? — Мы знакомы? — Повторяет мужчина. Он начинает смотреть на Эда так, будто тот может быть опасен. Похоже, подумывает о том, чтобы медленно отступить, а затем сбежать. Эд не может его винить. — Извините, я… — Эд нервно проводит рукой по своим волосам. Это не Ал. В этом мире он просто один из тех людей, кто являются визуальным отражением всех, кого Эдвард знал дома. Это чертовски странно, но, похоже, так устроено в этой параллели. Эд уже встречался с Хьюзом и Грейсией: никто из них не узнал его. — Я подумал, что Вы кое-кто другой. Простите. — Но Вы назвали меня по имени. Альфонс. Эд моргает. Чуть слышно, он, запинаясь, произносит: — Что? Вас зовут… Альфонс? — Да, Альфонс Хайдерих. — Мужчина приподнимает шляпу. — А Вы кто такой? Откуда знаете моё имя? Я не местный и пока мало с кем знаком. — Ах, чёрт. Наверное, это безумное совпадение. — Эд потирает затылок и широко улыбается, смущённо и немного виновато. — Я Эд. Эдвард Элрик. Я… знал кого-то, кто… был очень похож на Вас. И у него было такое же имя. Его… больше нет. Мне жаль. Простите меня. Альфонс снимает шляпу и прижимает её к груди. — Я очень сожалею о Вашей потере. Всё хорошо. Я прекрасно понимаю, какие иллюзии может сплести горе. — Всё в порядке. Я ошибся. — Эд снова вспыхивает яркой улыбкой, отворачивается, натягивает маску-броню. — Извините. — Он отходит в сторону, подальше от этого Альфонса-двойника, и ныряет обратно в людской поток. Ему очень хочется оглянуться через плечо, чтобы ещё раз увидеть лицо Ала, этого человека, который не Ал, но не хочется, чтобы не-Ал сообщил властям о его странном поведении, поэтому продолжает идти, опустив голову. В этом месте, в этой Германии, так похожей и в то же время такой непохожей на Аместрис, обстановка становится всё более напряжённой. Несколько лет назад, до прибытия Эда, они проиграли межконтинентальную войну, в результате которой большая часть населения страны либо обнищала, либо погибла. И без того хрупкая терпимость к различиям в их обществе становится всё тоньше по мере того, пока обычные люди страдают по причинам, которых не понимают, а те, кто полон ненависти, усиливают своё влияние на отчаявшиеся массы. Эд быстро понял, кто становится мишенью как «неугодные», как «Другие», но он не понимает — почему. Эти немцы, вероятно, понимают не больше, чем он, хотя это их мир. Они боятся тех, против кого выступают, по той же причине, по которой Эд боялся красных глаз ишваритов ещё до того, как встретил кого-то из них. Это тёмная сторона человеческой природы — недоверие к тому, чего не понимаешь, и она существует по обе стороны Врат. В этом мире вновь поднимается волна войны, и здесь виноваты не гомункулы и не древний алхимик, ищущий вечной жизни. Эд так сбит с толку после встречи с не-Альфонсом, что проходит несколько кварталов прежде, чем понимает, что идёт не туда. Он разворачивается и направляется домой, в свою пустую квартиру. Хоэнхайм исчез вскоре после прибытия Эда. Типично. На отца нельзя было положиться в родном мире, нельзя и в этом.***
В следующий раз Эд видит лицо Альфонса по другую сторону тележки с фруктами. Рука Эда в перчатке неожиданно соприкасается с другой рукой без перчатки, когда он тянется за самым спелым яблоком в куче. Он поднимает голову, встречаясь взглядом с глазами обладателя этой бледной руки с длинными пальцами. Голубыми глазами. Звуки города — крики продавцов, смех детей, гул проезжающих автомобилей — стихают, когда Эд смотрит на лицо, по которому так сильно скучает. На мгновение он позволяет себе погрузиться в эту нереальность. — О! — Восклицает двойник Альфонса. — Это Вы! Эд отдёргивает руку. Выходит из транса. — Ох. Ещё раз здравствуйте. — Эдвард, верно? Эд приподнимает уголки губ в подобии улыбки. — Хах. Ну да. Ну, это немного неловко, правда? — Вовсе нет! Я рад, что мы можем познакомиться как следует, раз уж, похоже, живём неподалёку. — Альфонс протягивает руку через море красных яблок. — Я Альфонс Хайдерих. Эд пожимает руку ненастоящего Ала своей ненастоящей рукой, надеясь, что тот не ощутит твёрдости металла под толстой кожаной перчаткой. — Эдвард Элрик. Приятно официально познакомиться с Вами. Альфонс берёт другое яблоко — не то, на котором их руки соприкоснулись. Бросает монету торговцу фруктами. Тот смотрит на монету: — Этого хватит на два яблока. — Я знаю. — Альфонс берёт первое яблоко и протягивает его Эду. Улыбается. Господи, он улыбается точно так же. — Возьмите. За мой счёт. — Спасибо, — Эд смотрит на фрукт в своей руке, затем снова на Альфонса. — Но за что? — Мне нужна причина, чтобы быть щедрым? — Альфонс, держа яблоко, постукивает указательным пальцем по подбородку. Фрукт остаётся зажатым между большим и тремя другими пальцами. Его руки больше, чем у Эда. Эд так и не увидел, как выросли ладони брата. Были бы они такого же размера? — Как насчёт того, что сегодня в этом прекрасном городе прекрасный день, и я хочу сделать что-то хорошее, прежде чем отправлюсь на работу? — Да, думаю, это здорово. Ещё раз спасибо. Увидимся. — Эд усмехается. Альфонс приподнимает шляпу. Уходя, он откусывает большой кусок от яблока. Эд смотрит ему вслед, пока тот не исчезает из виду. Альфонс Хайдерих. Он кажется таким же добрым, как Ал. Не то что двойник Хьюза, который выписал Эду штраф за переход дороги в неположенном месте и назвал его «winzling» — коротышкой. Эд бы ему врезал, если бы не вмешалась двойник Грейсии. Может, у этого Альфонса не только лицо Ала. Может, ещё и часть его характера. А может, Эдвард просто принимает желаемое за действительное.***
— Эдвард Элрик! Эд отрывает взгляд от большого пивного бокала, в котором утопал. Если бы Мустанг был здесь, он бы сказал, что бокал больше, чем Эд, и Эд закричал бы, и замахал руками, и зарычал, как разъярённый пёс, а Альфонс удерживал бы его, а Мустанг бы смеялся, а Риза вздохнула и… — Привет, Альфонс, — говорит Эд. В третий раз, как он думает, ему лучше удаётся подавить шок от того, что он видит лицо своего потерянного брата на незнакомце. По крайней мере, надеется, что это незаметно. — Дай-ка угадаю. Это тоже твой паб? — Именно так. — Двойник-Альфонс усаживается на барный стул рядом с Эдом. — И у меня был тяжёлый день, так что я собираюсь немало выпить. Не против, если присоединюсь? — Ты уже, вроде как, присоединился, — Эд пожимает плечами. — За неудобства я куплю тебе ещё выпивки. — Альфонс поднимает руку, чтобы привлечь внимание бармена. — В этом нет необходимости. — Ох. Хорошо. — Альфонс опускает руку. Он смотрит на Эда своими голубыми-голубыми глазами. — Эй, к тому же, это я у тебя в долгу, а не наоборот! — Быстро добавляет Эд, чтобы развеять сомнения, ясно читающиеся на лице Альфонса. Он знает это лицо; не важно, что оно принадлежит другому. — За то яблоко на днях. — Договорились. Значит, ты угощаешь. — Альфонс оживляется. — Ладно, ладно. — Он подзывает бармена механической рукой в перчатке; Эд так тщательно её смазывает, что она никогда не скрипит. — Одно пиво для моего друга. Запишите на мой счёт. Бармен кивает. Наполняет прозрачный стеклянный бокал из-под крана за стойкой, пока тот не приобретает янтарно-жёлтый оттенок. Подвигает полный бокал по стойке к Альфонсу. Тот делает глоток и удовлетворённо вздыхает. Пена остаётся на его верхней губе. Он слизывает её. — Друг. Так мой трюк купить твою дружбу сработал, да? — О, так вот что было твоей целью? — Эд смеётся. — И подумать только, что я получил от этого только яблоко. А мог бы ещё подзаработать! Альфонс улыбается. — Итак, — он постукивает пальцами по бокалу. — Откуда ты, Эдвард? — Из Фрайбурга, — без колебаний произносит Эд; так велел ему говорить отец. — А ты? — Ты не слышал о месте, откуда я родом, уверяю. Оно очень маленькое. Сельская местность. Глубоко в Рудных горах, недалеко от границы с Чехословакией. — Это довольно далеко. — Эд изучил множество карт Германии и Европы. Он искал на всех них дом, просматривая картографические изображения в поисках знакомых рельефов или общих этимологических названий, но всё это было… чужим. Похожим, но чужим. — Что привело тебя сюда? — Возможности, — отвечает Альфонс с мечтательным, отстранённым взглядом. Когда он снова поворачивается к Эду, его голубые глаза становятся чистыми и пронзительными. — Ты когда-нибудь думал о путешествиях в другие миры, Эдвард? — Называй меня просто Эд. — Эд старается не выдать себя. — Ты знаешь о возможностях, которые открывает перед человечеством ракетостроение, Эд? — Ракеты? Как фейерверки? Оружие? — О, нет! Ну, то есть, да — с этого всё и началось. Но за последние сто лет мы добились больших успехов. Теперь предполагается, что, если мы сможем усовершенствовать технологию, с помощью ракет можно будет отправить человека в космос. На другие планеты. — Другие миры, — Эд шепчет. Может ли эта незнакомая наука стать его билетом домой? — Так ты учёный-ракетчик? — Да. — Альфонс смотрит куда-то вдаль. — Я приехал сюда, в Мюнхен, учиться у ведущих экспертов в области ракетных технологий, чтобы помочь им продвинуться в этой новой границе научного исследования. Я посвятил свою жизнь тому, чтобы воплотить эту мечту в реальность, хотя сомневаюсь, что доживу до её осуществления. В глазах Альфонса читается печаль, которую Эдвард узнаёт. Хайдерих похож на человека, который падает и которому не за что зацепиться. — Это довольно благородно с твоей стороны. — Ты так думаешь? Иногда я задаюсь вопросом, не эгоистично ли это. — Как это может быть эгоистично? Наука помогает всем. Стремление к знаниям — это, вероятно, самая чистая мотивация для чего бы то ни было. — Ты учёный, Эд? — Вроде того. — Эд представляет, какое было бы выражение лица у Альфонса, если бы сказал ему, что он алхимик. Тот, вероятно, снова стал бы медленно отодвигаться, как в тот день, когда они впервые встретились. — В любом случае, я всегда имел поверхностный интерес, — Эд допивает пиво и с громким стуком ставит бокал на стойку. Улыбается. — А сейчас я просто парень, который пытается выжить. Альфонс оплачивает ещё пару напитков для них обоих, хотя ещё не закончил со своей первой кружкой. Они пьют в приятном молчании. Альфонс допивает своё первое пиво и принимается за второе. Хотя Хайдерих всё ещё почти незнаком Эду, тот чувствует себя менее одиноким рядом со знакомым лицом. Он не привык быть один. Приятно, хоть ненадолго, не быть одиноким. — Прости, если это щекотливый вопрос, но можешь сказать, кого я тебе напоминаю? Эд давится и начинает плеваться пивом. — Ты в порядке? — Голубые глаза Альфонса расширяются от беспокойства. Эд стучит себя по груди и откашливается после неудачного глотка, пока не получается нормально дышать. Альфонс легонько похлопывает его по спине. — Прости. Ты не обязан отвечать. — Нет, нет, — выдыхает Эд немного хрипло. — Всё в порядке. Просто не ожидал. Альфонс смотрит на него, ожидая, пока Эдвард соберётся с мыслями. У Эда скручивает живот. По какой-то причине он не хочет говорить «моего брата». Возможно, потому что нет способа доказать, что у него вообще был брат в этом мире, и не хочет попасться на том, что может показаться ложью. Поэтому говорит полуправду; такой у него сейчас полно. — Старого друга. Человека, которого я знал в детстве. Мне не довелось увидеть, как он взрослеет. Но если бы это случилось, я думаю, он выглядел бы так же, как ты. «Я знаю, что он выглядел бы так же, как ты». — Мне жаль. — Альфонс кивает с сочувствием. — После войны мы все так много потеряли. Я думаю, ты тоже был слишком молод, чтобы воевать? — Да. — Благодарю Бога за маленькие благословения. — Альфонс допивает своё второе пиво за несколько впечатляющих глотков. — Что ж, было приятно поболтать с тобой, Эд. Мне пора идти. Если я не вернусь в хостел в скором времени, мне придётся ждать несколько часов, чтобы попасть в ванную. — Погоди. Я пойду с тобой. — Эд допивает пиво и расплачивается с барменом. Альфонс спокойно ждёт на почтительном расстоянии, пока тот надевает пальто. Своё он так и не снял. Они выходят из прокуренного паба и поднимаются по скрипучим, покрытым коркой льда ступеням на улицу. Солнце уже зашло. Уличные фонари зажглись. — Чёрт, — Эд прячет руки в тёплые ямки подмышек. — Как тут холодно! Когда он вдыхает, его ноздри замерзают. Холод щиплет голые мочки ушей. Ему действительно нужно купить шапку. Если бы здесь был Ал, то ругал бы за опасность обморожения. Альфонс смеётся. Его смех звенит в ночном воздухе, как падающий лёд. — Сразу видно, что ты из Фрайбурга. — Эй! — Эд понимает, когда над ним подшучивают, даже если ещё не так хорошо знает этот мир. — Просто шучу, друг. Здесь действительно очень холодно. Я тоже это плохо переношу. Мороз больно бьёт по лёгким. Они идут по извилистым мощёным улочкам. Старые каменные здания нависают над ними, как бдительные часовые. Возле хостела толпятся несколько человек, курят и разговаривают. Все они выглядят примерно одного возраста с Эдом и Альфонсом. — Так вот, хостел, да? — Эд подумывает о том, чтобы кое-то сделать. Он пытается не быть импульсивным, но в этом мире нет Ала, чтобы сдерживать его. — Ты ищешь что-то более постоянное? — Да, конечно! Я расспрашивал повсюду, но, похоже, все квартиры в этом городе заняты. — Я знаю одну, которая свободна, — Эд показывает на себя большим пальцем. — Моя. — Правда? — Альфонс моргает. — Да, мой сосед съехал пару месяцев назад. — Это полуправда. — Ищу кого-то, кто возьмёт на себя его половину арендной платы. Тебе интересно? — Ты… ты уверен? Ты едва меня знаешь. — Альфонс смотрит то на Эда, то на дверь хостела, и снова на Эда. Этот Альфонс с лицом его брата не может быть случайностью. Это, должно быть, равноценный обмен. Эд потерял Ала в родном мире, так что ему дали другого в этом. — Да, конечно! Ты кажешься вполне нормальным для учёного-ракетчика из Рудных гор. И если я в ближайшее время не найду соседа, хозяйка вышвырнет меня. Ты бы действительно оказал мне услугу. — Ну что ж… — Альфонс снова смотрит на хостел. Затем на Эда. — Что скажешь? — Он протягивает руку. — Будем соседями? Альфонс колеблется всего мгновение, прежде чем взять его ладонь в свою. — Отлично. Будем, — подтверждает он с мягкой улыбкой. Они пожимают друг другу руки. Альфонс спрашивает адрес квартиры. Эд называет. — Спасибо. — Хайдерих делает шаг в сторону хостела. — Я зайду завтра, чтобы мы могли обсудить всё необходимое. Спокойной ночи, Эд. — Эй, ты куда? — Эдвард преграждает ему путь. — В… мой хостел. — Альфонс моргает. — Ты хочешь, чтобы я въехал этой ночью? — Почему бы и нет? Я не думаю, что у тебя куча мебели, которую нужно перетаскивать. — Да, но… — Что но? Альфонс пожимает плечами и улыбается. — Но ничего, пожалуй. Я схожу за своими вещами. Эд переминается с пятки на носок, с пятки на носок, пока ждёт, когда Альфонс вернётся. Это безумие? Наверное, это безумие, потому что Эд сходит с ума в этом мире, где ему не с кем поговорить. Чёрт возьми, он даже скучает по отцу. Он скучает по всем. Ал всегда говорил, что Эд слишком уязвим, когда остаётся наедине с собой. И Эд думает, что, может быть, каким-то образом это дело рук его Ала. Может быть, Альфонс действительно жив и здоров по ту сторону Врат, и, может быть, его желание быть здесь, с Эдом, присматривать за ним и убедиться, что тот заботится о себе в этой странной альтернативной реальности, настолько сильно, что оно создало своего рода брата на замену по эту сторону. Эд не собирается отказываться от такого подарка. Альфонс выходит, держа в каждой руке по кожаному чемодану. Эд берёт больший из них, несмотря на слабые протесты Альфонса, и ведёт его в их новый дом.***
Альфонс может выглядеть как брат Эда, но это не он. Альфонс добр, оптимистичен и светел, как Ал. Подобно Алу, он быстр, решителен и целеустремлён. Но то, как он одержим своей работой, когда допоздна задерживается в амбаре, погружаясь в книгу за, казалось бы, одинаковой книгой, бормоча себе под нос непрерывный поток технических терминов, которые Эд пока не совсем понимает, чертит и перечерчивает схемы, стремясь сделать их максимально близкими к совершенству, но всё равно не достигая собственных невероятно высоких стандартов, — это скорее черты самого Эда, чем Ала. Альфонс Хайдерих — единственный ребенок в семье. Его мать — не Триша. Его отец — не мошенник с многолетним стажем. Альфонс не так силён, как Ал. Эд уверен, что смог бы одним ударом уложить его, если бы им когда-нибудь довелось сразиться. Он часто бледен, почти всегда уставший и склонен к приступам кашля. Спустя пару дней совместного проживания Альфонс признаётся Эду, что у него заболевание лёгких, и извиняется за то, что не сказал об этом раньше. Болезнь не заразна, но Альфонс всё равно хочет предупредить — наблюдать, как кто-то кашляет кровью, может быть тревожно. Эд успокаивает его, говоря, что всё в порядке, и что когда-то он уже знал человека с подобным недугом. С тёплой улыбкой он добавляет, что его не так-то просто напугать. Альфонс улыбается в ответ, но в глазах его снова появляется грусть. Эд начинает подозревать, что он скрывает что-то ещё. Эд прав. Альфонс хранит в себе тайну, как когда-то Ал. Она так же тяжела, как доспехи Ала, и она отличает его от других так же, как тело Ала — или его отсутствие — отличало того в их мире. Эд узнаёт об этом однажды ночью, спустя несколько месяцев их совместного проживания и дружбы, когда Альфонс чувствует себя недостаточно хорошо, чтобы тащить своё хронически больное тело вниз по лестнице и в паб. Поэтому Эд приносит паб к нему в виде двух бутылок шнапса из магазина на углу. Спустя целую бутылку они сидят у камина в гостиной, которая с тех пор, как Эд присоединился к Альфонсу в его изучении ракетостроения, превратилась в библиотеку без полок — книги разбросаны по журнальному столику, лежат на полу, прислонены к стене стопками, почти такими же высокими, как сам Эд. Здесь тепло и уютно, хотя окна покрыты инеем, а сквозь щели в старом доме просачиваются холодные сквозняки. Парни безумно пьяны и смеются над чем-то едким, что Эд сказал об одном из их преподавателей по ракетостроению. Альфонс смеётся так сильно, что начинает кашлять. — Эй, только не умирай сейчас! — подшучивает Эд, по-дружески кладя тяжёлую руку на колено Альфонса. Альфонс перестаёт смеяться. Он вдыхает с ужасным хрипом и затем задерживает дыхание. — Альфонс?.. Прости, я… — Эд медленно убирает руку. Хайдерих резко встаёт — настолько резко, что начинает шататься; его глаза широко раскрыты, а взгляд затуманен. — Альфонс? — Эд тоже встаёт. Он кладёт руки на его плечи, чтобы поддержать. — Эй, тебе, наверное, лучше присесть обратно. Выглядишь неважно. Альфонс смотрит на Эда. Его глаза мутные и расфокусированные. Он моргает — и взгляд проясняется. — У тебя… такие странные глаза, Эдвард. Странные и красивые. — Эм, — Эд задумывается, не убрать ли руки с плеч Альфонса. Снова смотрит ему в глаза. — Спасибо? Взгляд Альфонса скользит вниз к губам Эда, затем обратно к его глазам. В его собственных — голод, жар, золотистое тепло под синевой. Эд понимает. Он делает шаг назад. — О, Боже. Прости, — Альфонс опускается в кресло и закрывает лицо руками. Приглушённо, словно под тяжестью целого мира, он стонет: — Я не должен был этого говорить. Пьяный мозг Эда медленно обрабатывает это откровение. Когда он наконец продирается сквозь алкогольный туман, замедляющий мысли, то опускается на пол перед креслом Альфонса и снова кладёт руку на его колено. Тот вскидывает голову, словно загнанное животное, застигнутое врасплох приближением охотника. Эду вспоминается лисица на острове Йок; он даже ожидает, что Хайдерих зарычит. Но Альфонс больше похож на одного из кроликов. Эд говорит настолько мягко, насколько может: — Эй. Да ладно. Всё в порядке. Альфонс трясёт головой: — Нет, не в порядке. Это неправильно. То, что я чувствую, — неправильно. — Кто сказал тебе эту чушь? — Эдвард фыркает. — Эд. В каком мире ты живёшь? — Я и сам иногда задаюсь этим вопросом, — бормочет он себе под нос. Альфонс смотрит на него с любопытством. — Слушай, мне всё равно. Я никому не скажу. — Ты же не думаешь, что я… отвратительный? — Так похожий на брата, Альфонс смотрит на него, ища утешения. Эд вынужден успокоить его и взять на себя его бремя, как сделал бы это для своего Ала. Но этот Альфонс — не он. Его глаза голубые, волосы светлее, и совсем недавно он смотрел на Эда так, словно хотел поцеловать. — Нет. В глазах Альфонса собираются непролитые слёзы. Они цвета неба, отражённого в неподвижном горном озере. — Спасибо, Эд. — Забудь. — Эд морщится, поднимаясь с колен. Он выгибает спину и разминает шею, от чего его напряжённые суставы издают несколько отчётливых хрустов. — Наверное, нам стоит лечь спать, пока мы не напились до смерти. Тебе помочь встать? Альфонс берёт руку Эда и позволяет себя поднять. Он всё ещё немного шатается, поэтому Эдвард провожает его в спальню. Бросает Альфонсу пижаму, зажигает прикроватную лампу и направляет его к постели. Тот сбрасывает ботинки и валится навзничь на аккуратно заправленную кровать. Эд стоит у изголовья и смотрит вниз на растянувшегося под ним Альфонса, всё ещё в свитере и брюках, оставившего пижаму в изножье. — Спокойной ночи! — Чересчур весело восклицает Эд. Но не отворачивается, чтобы уйти. Он задерживается на мгновение дольше, чем следовало бы. Альфонс берёт его за руку своими длинными, нежными, просящими пальцами. Эд позволяет увлечь себя в постель. В ту ночь Эдвард делает с Альфонсом то, чего не должен делать брат.***
Позже, когда Эда тошнит в их общем туалете, Альфонс придерживает его волосы и между приступами рвоты спрашивает, не ненавидит ли он его теперь, не презирает ли, не совершили ли они огромную ошибку. Эд уверяет его, что это из-за шнапса, а не из-за того, что они сделали. Но это лишь полуправда. Эд целовал человека с лицом своего брата. Он держал это лицо в своих руках и целовал его; неумело скользнул языком в рот, с отчаянием запустил руку в его штаны, соответствуя чужой ладони в своих собственных, и ругался во влажную от испарины шею, когда они прижались друг к другу в немом желании. Большую часть времени он держал глаза закрытыми. Но потом… — Эдвард, — простонал Альфонс, приподнимаясь и изливаясь в штаны прямо в руку Эда. Эд приоткрыл веки, чтобы увидеть глаза Альфонса. Слабый, тёплый свет лампы, отражавшийся в синеве, на мгновение придал им золотисто-коричневый оттенок. Эд сорвался в пропасть с именем Ала на губах. Когда удовольствие отступило и он снова открыл глаза, увидев лицо Альфонса — его лицо — лениво улыбающееся ему в приятной истоме, желудок Эда сжался. Желчь обожгла горло. Он так быстро слез с Альфонса, что чуть не свалился с кровати. — Эд? Что не так? Эдвард, шатаясь, направился в ванную, тот последовал за ним по пятам. «Теперь назад пути нет», — подумал Эд, когда его вырвало всем, что он съел за день; пока Альфонс проводил длинными, нежными пальцами по его потным волосам, беспокоясь и суетясь над ним так, что это было одновременно утешительно и жутко знакомо. Эд думал о Жадности, о Лени, о Похоти, сплёвывающих влажные, разбитые куски красного камня, которые делали их больше похожими на людей, чем на монстров. Но они всё равно были монстрами.***
Так проходит год. Затем другой. Затем новый мир Эда и старый сталкиваются, и на мгновение лица обоих Альфонсов сливаются. В одном и том же месте. В одно и то же время. Альфонс Элрик улыбается, радуясь воссоединению с братом; Альфонс Хайдерих остаётся безмолвным в своей смерти. Эд повидал так много смертей. Какое-то время Смерть, казалось, следовала за ним по пятам, хлопая крыльями и налетая снова, и снова, и снова, чтобы забирать, забирать и забирать. Она уселась ему на плечо и безглазым, бесстрастным лицом наблюдала за своим пагубным воздействием на мир Эда. Но Альфонс Хайдерих мёртв — и этот образ остаётся с Эдвардом. Как Нина. Как мама. Он лежит на коленях у Ноа, светлые волосы растрёпаны, бледное лицо безжизненно, кровь расцветает там, куда вторглась Смерть. Его голубые глаза закрыты и никогда больше не откроются. Эдвард хоронит Альфонса Хайдериха вместе с Альфонсом Элриком. Равноценный обмен. Младший брат переезжает в старую спальню Альфонса. Их книги по ракетостроению покрываются пылью. Эд безмерно счастлив, что брат снова с ним после стольких лет, наконец-то во плоти. Но каждый раз, когда он смотрит на Ала, то видит Альфонса. Потому что их лица абсолютно одинаковы; по эту сторону Врат Альфонс Элрик выглядит старше — того же возраста, что и Альфонс Хайдерих; именно такой, каким и должен быть. Эд проводит часы напролёт, заново изучая его, знакомясь со своим настоящим повзрослевшим младшим братом впервые, вспоминая и напоминая себе обо всех различиях между ним и Альфонсом Хайдерихом. Альфонс Элрик отличается от Альфонса Хайдериха; Эд должен об этом помнить. Братьям есть о чём поговорить, столько всего рассказать друг другу, что день за драгоценным, невероятным днём Эду удаётся поддерживать нормальный, счастливый, беззаботный вид. Но каждую ночь он видит лицо Альфонса во снах, превращающихся в кошмары. Альфонс, держащий ярко-красное яблоко, улыбается; свежая кровь заливает его белоснежную рубашку. Альфонс под уличными фонарями, на мощёной улице, бледные щёки раскраснелись от холода; его лицо после смерти, расслабленное и бесцветное. Альфонс под ним, над ним, задыхающийся его именем, а Эд притягивает его ближе, сжимает крепче, цепляется и выкрикивает: «Ал!».***
— Брат! Эд вырывается из своего кошмара в водоворот. Молния вспыхивает резко и внезапно за занавесками окна над кроватью. Следом раздаётся раскат грома, медленный и зловещий. Альфонс здесь. Он сидит на коленях на кровати Эда и касается его повсюду, проверяя, что не так, пытаясь успокоить. Руки Ала на его волосах, лбу, шее. Эд закрывает глаза. — Нет. Нет, уйди! — Он отползает назад, подальше от Альфонса, к окну, за которым гремит буря. Прижимает колени к груди, в которой бешено колотится сердце. — Брат, это я! — Я знаю, Ал. Я сказал, уйди. — Эд сворачивается клубком. Он становится всё меньше и меньше — может быть, если он станет достаточно маленьким, то сможет исчезнуть. — Почему? Что случилось? Ал касается колена Эда. Тот вздрагивает и отшатывается к стене. — Отойди от меня, Ал, — выплёвывает он. — Я серьёзно! Чёрт возьми, не трогай меня! Молния ударяет снова, освещая лицо Ала призрачным, потусторонним светом. Эд считает про себя, как их учила мама, надеясь, что это его успокоит. Раз, два, три, четыре, пя… БУМ. — Брат?.. Что… — Я сказал, уходи, Ал! — Эд толкает Ала назад, с кровати. Тот с ловкостью кошки восстанавливает равновесие. Альфонс твёрдо стоит у кровати Эда и смотрит на него сверху вниз взглядом, наполненным беспокойством. Эд не может смотреть на него. Не может видеть его лицо сейчас. — Брат, пожалуйста. Я хочу помочь тебе, что бы это ни было. Пожалуйста, расскажи мне. Первый стон Эда сотрясает всё его тело. Открываются шлюзы сдерживаемого горя и стыда. Он всхлипывает, задыхается и снова всхлипывает. — Брат! — Ал обнимает Эда. Тот пытается оттолкнуть его, но Ал пресекает каждую попытку вырваться. Крепко держит Эда в своих сильных руках. Он всегда был сильнее. — О, боже, Ал, — Эдвард плачет. — Ал, я… я любил его. Прости. Я любил его, и он мёртв. Чёрт. Чёрт! — Он бьёт протезированным кулаком по стене. Штукатурка осыпается после удара. — Брат, — успокаивает его Ал, прижимая ближе. — Брат, всё в порядке. Я знаю. — Что? — Эд утирает влагу с лица рукавом. — Что ты только что сказал? — Я знаю о… тебе и Альфонсе. — Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду?! — Эд высвобождается из мгновенно ослабевших объятий Ала и отодвигается, чтобы тот не смог его достать. Ал не пытается придвинуться ближе. Он опускает глаза и теребит незашитый лоскут на стёганом одеяле. — Я мог… иногда видеть его глазами. Когда спал. Эд чувствует слабость. — Боже мой. Ты мог… видеть? Чёрт! — Он сгибается, его тошнит, но ничего не выходит наружу. Ал снова тянется к нему, но Эд отталкивает его. — Ал, отойди от меня! Я серьёзно. Чёрт возьми, не трогай меня! Золотисто-карие глаза Ала наполняются слезами. — Брат… пожалуйста. Эд прячет лицо и снова начинает плакать — уже не так сильно, но с ещё большим отчаянием. — Мне так жаль, Ал. Мне очень, очень, очень жаль. Если бы я знал, я бы никогда… но этому нет оправдания. Тому, что я сделал, нет оправдания. — Голос Эда срывается до дрожащего шёпота. — Со мной что-то не так, Ал. Он был похож на тебя, и я его любил. Не только из-за этого, но и… из-за этого тоже. Ал молчит некоторое время. Затем придвигается ближе. Эд слишком устал, слишком нуждается в поддержке, слишком сломлен, чтобы продолжать сопротивляться. Ал гладит его по спине, пока тот плачет. — Всё нормально, — говорит Ал. Эд бьёт себя кулаками по бёдрам; завтра на правом будет синяк. — Нет, Ал, это ни хрена не нормально! — Его голос хриплый и дрожит от слёз. — Ты с ума сошёл? Ты должен был ударить меня! Ты должен был избить меня до полусмерти! Ты должен был убежать от меня! Тебе не стоило приходить сюда. Я бы никогда не позволил тебе прийти, если бы знал. Смотри, я найду способ снова открыть Врата, мы тебя отправим обратно… — Эд! Ал, назвавший его по имени, застаёт врасплох, и Эдвард на мгновение замолкает, снова вытирая лицо. — Ты здесь уже несколько месяцев. Какого чёрта ничего не сказал? На улице ещё одна вспышка молнии. Раз, два, три — ГРОХОТ. Буря приближается. Альфонс дёргает за нитку, торчащую из-под края заплатки. — Ты знаешь, что бывают такие вещи, которые случились с тобой, когда ты был маленьким, ты их толком и не помнишь, но твоя семья рассказывает о них так часто, что кажется, будто действительно помнишь это? — Ну, да? К чему ты клонишь, Ал? — Когда я был дома без тебя, время, которое мы провели вместе в поисках Философского Камня, казалось мне именно таким. Все говорили, что это было, но я не мог ничего припомнить. Потом, когда я оказался здесь, то вспомнил всё сразу. Было такое ощущение, будто я продолжил с того места, где мы остановились, в подземном городе с Данте. Я вспомнил все годы после смерти мамы; все годы, что я провёл с тобой в доспехах. Это было похоже на пробуждение ото сна. Но когда эти воспоминания вернулись, они как бы… размыли всё, что было до этого. Мне стало сложно вспомнить годы, которые я провёл по ту сторону Врат без тебя. — Правда? Ты ни разу об этом не говорил. — Я не хотел тебя волновать. И воспоминания вернулись, просто не все сразу. Я вспомнил, как был ребёнком в Ризенбурге без тебя. Вспомнил, как смотрел твои фотографии и пытался представить, как звучит твой голос. Вспомнил, как занимался у Учителя, чтобы попытаться вернуть тебя. — Ал сглатывает. Он перебирает нитку длинными пальцами. Его руки стали больше. Теперь они такого же размера, как у Альфонса Хайдериха. — В итоге, я вспомнил свои тогдашние сны. Вспомнил, как видел твоё лицо, когда спал. Видел твои глаза, совсем близко к моим. В них я видел, как сильны твои чувства ко мне. К нему. Когда Ал говорит снова, его голос настолько тих, что Эду приходится наклониться, чтобы услышать: — Если с тобой что-то не так, брат, то… со мной тоже что-то не так. По спине Эда пробегает дрожь. — О чём ты, Ал? — Я… мне это нравилось, — щёки Альфонса, которые теперь, когда он повзрослел, стали гораздо менее округлыми, порозовели. — Мне нравилось, как ты смотрел на меня. На него. От этих снов мне было так… — он становится ещё краснее. — Так хорошо. Всё, чего я хотел, — это проснуться в этом сне, чтобы быть с тобой. Эд вздыхает. — Это всё моя вина. Я должен был это предвидеть. Альфонс был твоим двойником в этом мире; его чувства ко мне, должно быть, каким-то образом передались тебе по ту сторону Врат. — Брат. Помнишь, почему я был зол на тебя после Пятой лаборатории? — Ал берёт Эда за руку — настоящую. Проводит подушечкой большого пальца по его ладони. — Конечно. Барри-мясник заставил тебя думать, что я как-то испоганил твои воспоминания или что-то в этом роде. — Верно. То, что я помнил, то, что чувствовал к тебе, — я так испугался, что часть этого, или всё это было фальшивкой. Что ты управлял моей душой перед тем, как прикрепить её к доспехам, чтобы заставить меня чувствовать что-то к тебе, чего я на самом деле никогда не испытывал. Чтобы сделать меня тем братом, которого ты хотел. — Ал, ты же знаешь, что я никогда бы… — Я знаю это сейчас. Но тогда поверил, потому что… потому что то, что я чувствовал к тебе, — это было не то, что должен чувствовать брат. Ал опускает ладонь на бедро Эда. Эд с трудом сглатывает. — Ал?.. Ал наклоняется и прижимается к его губам своими. Эд чувствует, что падает, и ему почти не за что зацепиться. Он мягко отталкивает Альфонса. По оконному стеклу стекают реки дождя. — Ал, прошу. Ты сам не понимаешь, что говоришь. Ты молод. Ты красив. Тебе нравятся девушки! Альфонсу не нравились. Альфонс был болен. Он должен был умереть, так и не успев наладить свою жизнь. У тебя есть всё время, которого у него не было. Ты можешь встретить кого-то. Можешь влюбиться, завести семью и забыть обо всём этом. Забыть обо мне и о жутких вещах, которые мы видели и делали. Здесь ты можешь быть нормальным. Ты можешь быть счастливым. Альфонс обиженно хмурится. — Ты что, совсем сдурел, брат? Думаешь, я пришёл сюда за тобой, потому что хотел провести свою жизнь с кем угодно, кроме тебя? Я бросил целый свой мир! Я бросил всех ради тебя! Быть с тобой приносит мне больше счастья, чем что-либо иное. Никто другой мне не нужен. И кроме того, как я могу построить жизнь с кем-то в этом мире, кроме тебя? Я не могу быть честным ни с кем о том, кто я и откуда. Мне пришлось бы врать. Я не мог бы по-настоящему быть тем, кто есть на самом деле. Здесь никто не знает, кто мы. Мы вольны быть теми, кем захотим. — Я думаю, ты переоцениваешь терпимость к однополым отношениям здесь. Нам всё равно придётся скрываться. В их глазах мы в любом случае делаем что-то неправильное. Что-то запретное. — Разве это когда-нибудь останавливало нас? — Боже. Ты такая заноза в заднице. — Вопреки самому себе, Эд смеётся. Ал хватается за рубашку Эда и втягивает его в поцелуй, который по ощущениям похож на удар по губам. На этот раз — взаимно. Эд резко вдыхает воздух через нос, всё ещё не веря, что Ал здесь, что он цел и что не ненавидит его — по крайней мере, пока что. Эдвард кладёт руки на плечи Альфонса и снова отстраняет от себя. — Так, стоп, Ал. Мы ничего больше делать не будем. Не сейчас. Пока мы не выспимся и как следует не обдумаем это, договорились? Я не хочу втягивать тебя в очередную ошибку. Ал кивает. — Хорошо, брат. — Он заправляет за ухо тёмно-русую прядь волос — одну из многих, что выбились из низкого хвоста. Его глаза блестят золотом даже в темноте. Эд хочет поцеловать его. Хочет взять его лицо в свои ладони, поцеловать и… — Мы можем подождать. Но я не передумаю. — Я в этом уверен. Ты слишком упрямый. — Я упрямый?! Ты себя-то видел? — Не доводилось. Но мне посчастливилось встретить тебя дважды. — Он легонько толкает Ала локтем в бок. Ал улыбается. Возможно, их с Альфонсом Хайдерихом улыбки могли выглядеть одинаково, но не были точно такими же, не совсем, и Эд так долго скучал по этой — всем сердцем. Ал кладёт голову на плечо брата. Тот обнимает его за талию, прижимая ближе. Снаружи бушует буря. Эд чувствует тепло Альфонса сквозь их рубашки. Вдыхает запах его волос. Слушает его дыхание. Сглатывает комок в горле. — Я так сильно скучал по тебе, Ал. — Я тоже скучал по тебе, брат.
