/ / /
24 декабря 2024 г., 12:01
Как только отряд отужинал и разбрёлся по жилым отсекам поезда, Ян спешит уединиться в тамбуре и наконец позволяет себе устало выдохнуть. Слишком много событий за последние несколько дней. Хотя после Апокалипсиса каждый день проходил в напряжении и тревоге, к ступающей по пятам опасности быстро привыкаешь. Ко встрече со старыми знакомыми, которых мысленно давно похоронил, чтобы не истязать себя, — нет.
Конечно, Дмитрий не мог не выжить. Слишком упрямый, непримиримый, привыкший командовать, он бы лично заставил смерть отступить, если бы та попыталась забрать его к себе. Но Ян убедил себя, что генерал мёртв. Так было легче. Не травить себя мыслями об обоюдном предательстве, воспоминаниями о прошлом, мечтами встретиться снова. За эти годы он стал циничнее и язвительнее, поэтому глупая шутка судьбы заставляет только криво ухмыльнуться, не питая никаких надежд. Интересно, Дмитрий его тоже похоронил в своей голове? А что сделает, когда очнётся и увидит его? Окинет ледяным презрительным взглядом или сразу приставит пистолет к виску? Второе больше похоже на него. В конце концов, последнюю встречу он точно не мог забыть. Но захочет ли вспомнить всё то, что было до неё?
Ян закуривает сигарету машинально — ядовитая, но такая расслабляющая привычка. Жаль, мысли не тлеют вместе с табаком.
– Хватит курить, — почти приказ.
– Кто бы говорил, — с иронией.
Генерал отбирает сигарету прямо изо рта и затягивается, и Ян жадно смотрит, как дым облизывает тонкие губы, и тоже хочет их облизать, но сейчас не то время и место.
– Отдай пачку.
– Можешь обыскать меня и отобрать, — подмигивает и улыбается шире в ответ на хмурый взгляд.
Ему нравится, когда Дмитрий смотрит так — исподлобья, строго, прицельно, будто одним взглядом может прострелить его ветреную голову. Под таким взглядом хочется встать на колени и выполнить любой приказ.
– Слушаюсь, ге-не-рал, — игриво протягивает и кладёт пачку в нагрудный карман чужой формы, намеренно задевая пальцами грудь.
Мужчина перехватывает его руку, делает шаг ближе, вжимая в стену, и собственное сердце учащает ритм. Голубые глаза смотрят проницательно, взгляд проникает под кожу, считывает все мысли и желания, и Дмитрий усмехается, будто ему нравится то, что он видит.
– Веселишься.
Неожиданно он прикусывает пальцы руки, которую всё ещё крепко держит. Совсем легонько и мимолётно, а в следующее мгновение прижимается сильнее, упираясь коленом между ног и выдыхая на ухо:
– Не дразни меня, если не хочешь снова нарваться, — дыхание обжигает, тихие слова вызывают дрожь по коже.
Хочет, очень хочет, и Дмитрий это знает, потому и принимает игру, задавая свои правила. Ян успевает только резко выдохнуть, прежде чем генерал отдаляется и, как ни в чём не бывало, разворачивается, направляясь обратно в казарму. Только напоследок, даже не обернувшись, привычным приказным тоном добавляет:
– Тридцать кругов вокруг корпуса. После этого зайдёшь ко мне, и, может быть, я верну тебе пачку.
Ян ухмыляется, облизывая губы.
– Как прикажете, генерал.
Фильтр обжигает пальцы, и Ян возвращается в реальность. Отталкивается от стены, чтобы развеять остатки воспоминаний. Окурок летит на пол, а мужчина спешит покинуть тамбур, будто надеется, что мысли о прошлом останутся тут.
Он не должен вызывать подозрений, но и не хочет лишнего внимания, поэтому, прежде чем войти в купе, прислушивается, чтобы убедиться, что все спят. Нижние полки заняты, и Ян бесшумно взбирается наверх. Он не надеется уснуть, окружённый элитным отрядом, который ему едва ли доверяет, но стоит попытаться отдохнуть под мерный шум поезда, пока есть такая возможность.
Последние дни вышли напряжёнными, не было времени даже подумать об отдыхе. Таймер отмеряет час тренировки, и Ян позволяет себе взять перерыв на пару минут. Он делает несколько глотков воды и, не оборачиваясь, насмешливо спрашивает:
– Мучает бессонница, генерал?
Он узнал его сразу, как тот вошёл. Дмитрий умеет передвигаться почти бесшумно, несмотря на габариты и снаряжение, но Ян всегда замечает его присутствие. Командир не любит это показывать, но удивляется каждый раз.
– Тебя, видимо, тоже.
Ян пожимает плечами, наконец смотря на мужчину.
– В это время зал пустой, и я могу спокойно заниматься.
– Тебе нужно чаще тренироваться в паре, — в ответ Ян только наклоняет голову вбок, вопросительно вздёргивая бровь. — Я знаю твой стиль. Прятаться, заманивать врагов по одиночке, нападать исподтишка и убегать, если заметили.
– Эффективно и мало рисков, — беспечно пожимает плечами, но Дмитрий хмурится сильнее.
– В открытом бою ты можешь не справиться. Одной силы и ловкости недостаточно. Тебе нужно научиться считывать атаки противника во время боя, предугадывать, куда он нанесёт следующий удар.
– Зачем, если можно избегать открытого противостояния?
– Длинные ноги могут однажды подвести тебя.
– Я думал, тебе нравятся мои ноги, — игриво протягивает Ян, в два шага оказываясь около командира.
– Нравятся, — не спорит Дмитрий, проводя пальцами по бедру, и парень сглатывает, вспоминая, как пару дней назад его ноги так правильно лежали на крепких плечах, как Дима гладил бедро и прикусывал косточку на лодыжке, но чужая ухмылка возвращает в реальность: — Потому и не хочу, чтобы ты лишился их раньше времени.
– Я каждого в отряде уложу на лопатки.
– Не каждого, — мужчина с намёком поводит бровью, скидывая форменную куртку.
– Неужто сам генерал меня потренирует? — Ян облизывает губы в предвкушении и наклоняется к уху, доверительно сообщая: — Ты можешь уложить меня и без драки.
Конечно, Дмитрий не поддаётся на провокацию и молниеносным движением выворачивает его руку, разворачивая и заставляя согнуться. Ян ни на секунду не сомневается, что генерал намеренно прижимается к нему пахом, когда наклоняется, чтобы прошептать:
– Хочешь, чтобы уложил тебя, придётся сначала уложить меня в бою.
Ян с азартом принимает вызов. Он не рассчитывает на победу, но такой способ быть ближе его более чем устраивает.
Он не продерживается и пяти минут, когда оказывается прижат к полу чужим коленом между лопатками.
– Ты слишком полагаешься на свою гибкость и ловкость. Думай головой. Следи за моими движениями. Ещё раз.
К пятому разу Ян символично пересекает черту в пять минут, но всё равно проигрывает, взятый в захват и снова вжатый лицом в пол.
– Слишком самонадеянный, но способный. Тебе нужно больше спаррингов, — Дмитрий за волосы приподнимает его голову и прикусывает хрящ, горячим шёпотом добавляет: — За каждого уложенного члена отряда я исполню одно твоё желание. Но до этого момента не рассчитывай на что-то большее, — губы скользят по коже, оставляют мокрый след на шее, и Ян цыкает от того, как умело им манипулирует генерал и как охотно он поддаётся.
Что ж, всего-то восемнадцать человек.
Ему понадобилось девять месяцев, чтобы победить каждого члена отряда. Генерала он так и не смог уложить за время службы. И не уверен, что сможет сейчас. Ну, разве что пока Дмитрий в отключке, хотя даже тогда он может пригвоздить его одним лишь взглядом.
Чёрт, нет! Генерал его предал и был мёртв для Яна эти три года — он больше не может так влиять на него. Они даже не враги — просто чужие друг другу люди. Всё, что их когда-то связывало: служба, подколки и перепалки, горячее безумие, забота Дмитрия, преданность Яна, странные чувства, никогда не озвученные вслух, — осталось в прошлом. Должно было остаться…
С тех пор, как их дороги разошлись, Ян избегал мыслей о командире. Почти успешно. Иногда тот приходил ночами в кошмарах о той самой ночи. Реже — когда сон не шёл, и рука сама тянулась к паху. Вот только стоило вновь увидеть генерала, как воспоминания накрыли с головой, не отпуская ни на минуту. Чёртов Дмитрий — истязал его душу что тогда, что сейчас.
Ян сдаётся, понимая, что на отдых шансов нет, и тихо выходит в коридор. Очередная сигарета не заглушает мысли, но успокаивает.
В купе возвращаться желания нет, а в медицинском отсеке ему делать нечего, поэтому он идёт в вагон-ресторан. Может, хоть кипяток выжжет дурацкие мысли. Но внутри он с удивлением видит Лэйн, так что предаться размышлениям в одиночестве ему не суждено.
– Почему не спишь? — интересуется скорее из вежливости, чтобы разбавить неловкую тишину.
– Не хочется.
Ян кивает, принимая сухой и короткий ответ. Какое ему дело до настоящих причин, в конце концов? Да, он видел, что девушка почти не отходила от Дмитрия и заглянула в медицинский отсек, когда поезд тронулся. А ещё слышал, как генерал хохотнул ей в ответ. Какая ему разница, что между ними? Его с Дмитрием не связывает ничего уже три года, и ему всё равно, чей он теперь командир и с кем непринуждённо смеётся, несмотря на происходящий вокруг мрак.
– Чаю? — всё так же отстранённо-вежливо спрашивает, доставая из шкафчика полупустую пачку.
Лэйн кивает, и вскоре Ян опускает две чашки на стол, присаживаясь напротив. Взглядом по привычке цепляется за каждую деталь, чтобы разгадать. Кто она? Как выжила в Апокалипсис? Что нашёл в ней Дмитрий, раз взял к себе в отряд?
– Я вышвырну тебя из отряда, если ты продолжишь так легкомысленно рисковать своей жизнью. Или сразу из окна, раз она тебя не волнует.
– Неужто я слышу беспокойство, генерал?
Дмитрий прожигает его грозным взглядом, тем самым, исподлобья, от которого пересыхает во рту и подкашиваются ноги.
– Ты ставишь под угрозу выполнение миссии.
Генерал строг и холоден, как всегда оправдывается работой, напоминает, что он главный, и Ян невольно подаётся ближе, желая поддразнить, обнажить таящееся под бронёй суровости пламя.
– Но говоришь ты о риске моей жизнью.
– Не испытывай моё терпение.
– Уходишь от ответа, когда нечего возразить.
– Я несу ответственность за каждого члена отряда, даже если кто-то ныряет в самое пекло по собственной дурости и самонадеянности.
Яну нравятся их перепалки, почти напоминающие «кошки-мышки». Только Дмитрий — грозный, опасный, охотничий пёс, готовый выследить и вцепиться пастью в горло изворотливому коту.
– Ты не можешь контролировать всех.
– Тебя могу.
Может. Одним хищным взглядом, тихим словом, коротким жестом. Знает, что может, знает, что Ян только этого и хочет, а потому намеренно ничего не делает, издевается, наслаждаясь тем, как парень ходит по грани, ищет лазейки, заигрывает, но не позволяет себе нарушить негласные правила их сомнительной игры.
– Неделю драишь казарму.
– Послезавтра миссия, — выгибает бровь.
– И ты на неё не идёшь, — отрезает Дмитрий, игнорируя обиженно поджатые губы, и утыкается в документы, показывая, что разговор окончен.
Ян знает, что спорить бесполезно, стена сговорчивее, чем принявший решение Дмитрий, но всё равно несколько секунд прожигает взглядом командира, прежде чем со вздохом сдаться. Он касается ручки двери, когда его догоняет голос:
– Я тоже останусь в штабе, буду координировать отряд удалённо. И лично проконтролирую, как ты исполняешь наказание.
Ян широко улыбается.
– Я вас понял, генерал.
– Ты знаешь что-то об охотнике на демонов? — вопрос возвращает в настоящее.
– А почему ты о нём спрашиваешь? — недоверчиво поднимает бровь.
Разговор больше напоминает допрос. Лэйн задаёт вопросы про апокалипсис, культ и Орден, увиливает от встречных, и Ян узнаёт почерк. «Так вот чем она тебе понравилась», — про себя язвительно заключает он.
Когда девушка рисует знак Ордена и наигранно-невинно говорит, что обычный лаборант, Ян усмехается, готовый возразить, что у обычного лаборанта не могло быть доступа к данным об Ордене, но его прерывает резко вошедший врач. Запыхавшийся, он явно спешил и, едва заметив мужчину, быстро говорит:
– Ты, парень, живее. Идём, поможешь мне с вашим генералом. Ему нужно заново зашить рану, а обезболивающего нет. Дёрнется случайно, и я ему новых дырок понаделаю. Лучше перестраховаться.
Ян выслушивает объяснения, вздёрнув брови. Конечно, врач понятия не имеет, что он не то, что не часть отряда, но и не самый желанный Дмитрием гость, поэтому отвечает растерянно:
– Я? Знаете, я с ним не очень лажу.
– Ладишь, не ладишь — мне какое дело? — вспыхивает доктор, явно раздражённый чужой неторопливостью. — Лицо отвернёшь — он тебя даже не увидит. Не до этого будет.
Ян вздыхает, сдаваясь. Кидает многозначительный взгляд на собеседницу, оценивая её с головы до ног и надеясь узнать о ней больше в следующий раз, и следует за мужчиной. Он старается не думать о том, что спустя столько лет снова коснётся Дмитрия, и надеется, что в полубреду тот и правда его не узнает, иначе всё наверняка закончится плохо.
Они никогда не говорили друг другу, что всё будет хорошо. Даже если отчаянно нуждались в поддержке. Потому что это было бы ложью. С их работой могло не наступить завтра и не могло быть никаких «их». Было здесь и сейчас. Были поддразнивания и словесные дуэли. Были кусачие поцелуи, рваное дыхание и жгучие касания. Были похлопывания по плечу в знак немой поддержки. Было короткое «я рядом», когда становилось нестерпимо больно и страшно.
– Дима… — одними сухими губами бормочет Ян, потому что голос сорван.
Он напуган и слаб. Даже если бы не было никаких ремней, намертво фиксирующих тело к кушетке, он едва бы смог двинуться. Поэтому только надрывно, умоляюще смотрит на непроницаемое лицо генерала и так отчаянно хочет услышать лживое, но обнадёживающее «всё будет хорошо».
Мужчина подходит ближе, касается ладонью плеча и едва слышно произносит:
– Я рядом, — но впервые это не приносит облегчения, а, наоборот, пугает сильнее.
В медицинском отсеке ненамного ярче, чем в остальных вагонах. В нос бьёт металлический запах, и Ян окидывает взглядом стонущего в бреду генерала, у которого бинты на груди пропитаны кровью. Демон и двое мужчин крепко держат ноги и одно плечо, врач приказывает Яну держать второе и фиксировать руку. Мужчина не позволяет себе задуматься и спешно подходит к Дмитрию, выполняя поручение. Врач засовывает генералу в рот скрученное полотенце, чтобы от сжатых челюстей он не сломал зубы, разрезает бинты, вытирает кровь. О нормальной дезинфекции речи не идёт: вместо спирта рану заливают водкой, и ткань во рту заглушает крик, но Дмитрий дёргается, и Ян нажимает ладонью на грудь, заставляя лежать.
Садится на его колени и давит ладонью на грудь, заставляя лечь.
– Тебе нужно расслабиться, генерал.
Ян зажмуривается, пытаясь прогнать неуместные мысли, но под рукой чужое сердце бьётся бешено, неровно, мешая выкинуть из головы воспоминания о том, как раньше Ян любил прижиматься к крепкой груди, чтобы убедиться, что у неприступного сурового командира есть сердце. Ему нравилось слушать, как ритм, подогнанный адреналином от риска быть пойманными, постепенно замедляется, когда они разгорячённые несколько минут приходили в себя.
Каждое движение доктора иглой сопровождается болезненным стоном, и это тоже так некстати напоминает о прошлом. Из них двоих за стоны отвечал Ян, а Дмитрий зажимал ему рот рукой, но никогда не просил быть тише и только обжигал кожу хриплым дыханием.
Генерал снова дёргается, и Ян крепче сжимает чужое запястье, не давая вырваться.
– Я рядом, генерал, — срывается шёпотом слишком привычно, раньше, чем он успевает себя остановить.
Дмитрий поворачивает голову к нему, но в замутнённом бредом, болью и слезами взгляде нет узнавания, только немой вопрос, непонимание, подозрение, и Ян спешит отвернуться, потому что чужое лицо слишком близко. Генерал, может, и не в том состоянии, чтобы распознать давнего подчинённого, а вот Ян боится начать вглядываться в знакомые черты. Для него Дмитрий давно мёртв, и как же иронично, что сейчас он помогает ему выжить. Интересно, когда сам Ян лежал прикованный к кушетке, командир был рядом?..
Как только врач накладывает последний шов и отпускает помощников, Ян спешно покидает вагон и нервно вытягивает сигарету. Пальцы дрожат, и зажигалка срабатывает только с третьего раза. Тамбур заполняется дымом, и Ян с силой прикладывается затылком к стене.
Дмитрий толкает его к стене, но короткая вспышка боли в затылке не сбивает градус накала.
– Нарываешься.
Парень только хитро щурит глаза. Они оба знают, чем всё должно закончиться — вопрос лишь когда. Сколько раз они уже были в шаге от пропасти, но каждый раз Дмитрий отдалялся в последний момент, распаляя, изводя, зная, что Ян не нарушит правила их безумной игры. В какой момент их товарищество перетекло в это?
– Несносный. Что мне с тобой делать, Ян?
Дмитрий ниже него на полголовы, смотрит снизу вверх цепко, пронзительно, и Ян облизывает губы, сглатывает, чтобы тихо ответить:
– Наказать?
Генерал может в привычной манере отправить во внеочередной наряд или выполнять какое-нибудь дурацкое поручение, но, судя по рваному выдоху, его мысли идут совсем не в том направлении.
– Ты невыносим, — рычит он, сбагривая в кулак волосы на затылке и притягивая к себе для поцелуя.
Ян стонет от долгожданного прикосновения и отпускает себя, позволяя рукам жадно блуждать по телу.
– Твой шрам — откуда он?
Ян скашивает глаза вбок на доктора, который закуривает рядом.
– Отродья, — врёт не задумываясь.
– Скобы не режут дёсны?
– Решили зашить всех в этом поезде? — добродушно усмехается мужчина.
– Ниток не хватит, — в тон ему отвечает врач, — так что постарайся не истечь кровью, пока не приедем на базу.
Дальше они курят в тишине, пока Ян не решается тихо спросить:
– Как он?
– Жить будет. Таких живучих, как он, хоть топи, хоть стреляй, но найдут способ выкарабкаться.
Ян усмехается, соглашаясь. Дмитрий из тех, кто и себя вытащит, и другим помереть спокойно не даст, если взял под свою ответственность. Конечно, без жертв не обходилось, и, конечно, за каждую потерю генерал винил себя. Наверное, и за ту ночь мысленно изъелся. Интересно, он знал, чем всё закончится, или даже с его положением не вся информация была доступна? Впрочем, этот вопрос терзал Яна раньше, а сейчас уже всё равно.
– Ты сам как? — врач бегло сканирует его взглядом. — На тебе лица не было, пока держал его. Боишься крови?
– Нет, — мотает головой, отмахиваясь с улыбкой: — Не привык быть по эту сторону койки — чаще оказывался на месте генерала.
– Чужие раны выглядят более жутко, чем свои.
Ян только хмыкает, машинально поводя плечами, и вспоминает, что нужно перевязать бинты. Докуривают они молча.
Нестерпимо хочется отключиться и проспать минимум сутки, но они приедут через несколько часов, и ему нужно скрыться от отряда прежде, чем его хватятся и Дмитрий придёт в себя. Будет обидно, если в первую встречу ему не хватит сил нацелить пистолет Яну в голову.
/ / /
Всё сложилось как нельзя лучше. Нападение заражённых на поезд помогло улизнуть незаметно, а проникнуть на территорию базы мимо постов охраны, сосредоточенной на толпах пытающихся попасть внутрь и едва ли знающей о секретных лазах, не составило труда. – Уже вернулся? — Агапе не отрывает взгляда от статуи у церкви. – Мне нужно отдохнуть, — коротко бросает в ответ, скрываясь за тяжёлыми дверями. Кажется, достаточно лишь коснуться головой подушки, чтобы отрубиться, но сначала душ. Смыть грязь, кровь и грёбаные мысли. Жаль, вода слишком ценный ресурс, чтобы вымыть из головы каждое воспоминание. Бинты летят в урну, одежда — в угол комнаты. Он мысленно ставит себе таймер — десять минут, чтобы привести себя и свою голову в порядок. Тёплые струи неровно бьют по коже, и Ян позволяет себе минуту просто расслабленно постоять под душем. – Тебе необязательно стоять под дверью всё это время. – Хочешь, чтобы я ушёл? Ян не знает. Он не хочет говорить о произошедшем, но и остаться один на один с кусачими мыслями не готов. Он упирается лбом в колени и мечтает сжаться до размеров атома, чтобы никто его не видел, не трогал, не требовал. Он не поднимает голову, когда дверь открывается, впуская генерала, не хочет видеть на его лице снисходительную жалость. В конце концов, Ян понимает, что сейчас представляет собой жалкое зрелище: мокрый, в одежде, обнимающий колени и глотающий слёзы, которые вместе с дрожью надеялся спрятать под холодным душем. Дмитрий выключает воду и присаживается рядом на корточки. Ян чувствует его взгляд на себе и невольно сжимается ещё сильнее. Генерал — последний человек, в чьих глазах он хотел бы выглядеть слабым, и от этого омерзение к себе растёт. Широкая ладонь ложится на щёку, поддевает подбородок, безмолвно уговаривая посмотреть на него, но Ян мотает головой, прижимая колени ближе. – Пожалуйста, Ян, — мягко шепчет мужчина, и такому голосу невозможно сопротивляться. Дмитрий обхватывает его лицо двумя ладонями, большими пальцами стирает слёзы. В голубых глазах ни намёка на презрение — только сочувствие и желание помочь. – Ты не обязан пытаться со всем справиться в одиночку, — тихо говорит он и наклоняется, чтобы оставить короткий поцелуй на лбу и прижать к своей груди. — Я рядом. Ян сдаётся и стискивает пальцами чужую рубашку, позволяя слезам литься дальше. – Тебе нужно переодеться, — замечает Дмитрий, когда всхлипы затихают. Парень кивает, но не успевает отдалиться, чтобы встать, как генерал подхватывает его под колени и поднимает на руки. От удивления он даже не находится, что сказать. – Никто не будет убирать твои мокрые следы, — звучит как выдуманное на ходу оправдание, но мужчина никогда в этом не признается. Дмитрий несёт его так непринуждённо, будто таскать по казарме восемьдесят килограмм двухметровой туши для него обычное дело. – А если кто-то увидит? – Скажу, что ты упал и не можешь идти, — Ян открывает рот, чтобы возразить, но Дмитрий, ухмыляясь, перебивает его: — Будешь много болтать — для убедительности ногу сломаю. Парень качает головой, пряча улыбку, потому что знает, что пытаться переспорить генерала всё равно что ехать на квадратных колёсах: много усилий ради околонулевого результата. – Твоей жене на свадьбе расскажу, что ты носил на руках меня первым. – Я не позову тебя на свадьбу, — Ян фыркает, и генерал ворчит себе под нос: — И правда, когда тебе это мешало? Ян усмехается и гонит мысли о том, что они оба не позволяют себе представить совместное будущее. У таких, как они, его не может быть. Есть ли хоть одно место в этом мире, где память не будет его терзать? Ян, если честно, не уверен, поэтому старается быстрее покончить с душем, чтобы провалиться в сон. Он только надеется, что достаточно вымотан последними днями, чтобы проспать всю ночь, не мучаясь сновидениями./ / /
Он узнаёт про отряд ровно столько, сколько нужно, чтобы иметь возможность защититься. Дмитрий набрал себе хорошую, хоть и разношёрстную команду. За генералом он, разумеется, тоже следит. Он всегда был опасным противником, и Ян должен понимать, как мужчина изменился за прошедшие годы. Он не подходит близко, чтобы не выдать себя, и может только догадываться, что происходит в голове у Дмитрия, когда тот в одиночестве бродит под дождём по территории Оксфорда. Генерал был не из тех, кто выворачивает душу наизнанку или как-то показывает свою боль и усталость, но Ян наблюдал за ним так часто, что различал самые маленькие изменения. Интересно, догадывался ли сам Дмитрий, каким одиноким и вымотанным выглядел, когда задумчиво залипал вдаль? – Завтра рано вставать, — говорит Дмитрий, разворачиваясь к нему. Снова он собранный, излучающий уверенность и спокойствие, будто не было этого момента тоски, свидетелем которой стал Ян. Парень только отмахивается, проходя в кабинет. – Что-то случилось? Ян пожимает плечами. У него нет какой-то заготовленной отмазки, почему он решил в полночь зайти к генералу. Он даже сам себе не сможет точно ответить на этот вопрос. Ноги как будто сами привели его сюда. Дмитрий вздыхает и в два стакана наливает немного виски. Ян молча принимает напиток и подходит к окну, возле которого застал командира, когда зашёл. Он несколько секунд всматривается в дождливый пейзаж, будто надеется разгадать, какие мысли терзали Дмитрия, когда он смотрел туда же. – Хочу взять отпуск, — нарушает повисшую тишину. — Когда миссия закончится. Генерал смотрит удивлённо — за пять лет совместной службы Ян ни разу не брал отпуск, — но кивает. – Зайди утром с заявлением — я подпишу. – Когда ты был в отпуске последний раз? — Ян переводит на мужчину пристальный взгляд. Тот только цыкает и раздражённо отмахивается. Наверняка в работе он топит все тяжёлые мысли, а вместе с ними и себя. Ян хмыкает и отставляет пустой стакан на стол, подходя ближе. – Тебе нужно чаще отдыхать, генерал, — с игривой улыбкой протягивает, как бы невзначай касаясь пальцами напряжённого плеча. Дмитрий кидает на него предупреждающий взгляд исподлобья, словно прицеливаясь, и в горле пересыхает. – Хочешь помочь мне расслабиться? — понизив голос, спрашивает, и Ян может только бездумно кивнуть, заворожённо глядя в голубые глаза. От того, как цепко, проникая взглядом под кожу, смотрит на него генерал, всё внутри скручивается. Ян запрещает себе думать о том, что происходит между ними последние два года. Игривость всегда была его привычной манерой поведения, но он не уверен, почему дразнить именно командира стало особенно приятно — только каждый раз чувствовал трепет от командного тона, сурового взгляда, чётких приказов. Почему сам Дмитрий ввязался в это, он тоже без понятия. Может, и правда, настолько невыносимый, что невозможно сопротивляться, а может, его заводит преданность и покорность, с которой обычно дерзкий Ян охотно выполняет приказы своего генерала. Между ними определённо происходило что-то, чему никто из них не решался дать название. Даже сейчас искрит напряжение. Генерал совершенно точно понимает, на что намекает Ян, а тот не знает, почему так хочет быть ближе, касаться, отвлекать от тоски, слушаться каждого слова. – Тогда помоги, — усмехается Дмитрий, облокачиваясь бёдрами о стол, и взгляд голубых глаз такой красноречивый, распаляющий в крови желание, что Ян, облизнув резко пересохшие губы, покорно опускается на колени, вцепляясь в ремень генерала так, словно это последняя опора, и только кидает из-под ресниц игривый взгляд, желая считать каждую эмоцию с лица. Ян встряхивает головой в попытке выбросить дурацкое воспоминание. В отпуск он тогда так и не ушёл. Случился Апокалипсис, а через три месяца их дороги навсегда разошлись. Ну, как навсегда… Взгляд возвращается на генерала, всё ещё задумчиво смотрящего в одну точку и не замечающего дождь. Яну до стиснутых челюстей хочется подойти ближе, раскрыть над мужчиной зонт, раздражённо ворча, что тот снова себя не бережёт, стряхнуть капли с волос, невзначай скользнув пальцами по шее вниз, чтобы плотнее запахнуть ворот пальто. Он ни на секунду не задумывается о последствиях, когда набрасывается на противника. Он должен добыть документы любой ценой, и трещащий под ногами лёд его не заботит. Они валятся на лёд до его хруста, но Ян не замечает затекающую под одежду воду, выхватывая из сапога нож и перерезая сначала шлейку сумки, а потом слепо втыкая лезвие во врага. Захлёбываясь собственной кровью и водой, тот вцепляется мёртвой хваткой в рукав форменной куртки, утаскивая за собой под лёд, но Ян не сдаётся, наносит смертельный удар в горло и выпутывается из куртки. Держит зубами сумку, помогая себе руками выбраться из воды. Лёд ломается под каждым движением, но Ян слишком упрямый, чтобы поддаться дышащей в затылок смерти, когда до берега всего пара метров. Он выползает на землю, адреналин стучит в висках, и парень даже не сразу понимает, что его зубы стучат не от напряжения, а от холода. Ноги не держат, и Ян из последних сил переворачивается на спину, жмуря глаза от белого неба. Прижимает сумку к груди с единственной мыслью: даже если его найдут мёртвым, цель выполнена. – Эй, Ян! Он едва может разлепить глаза, чтобы разглядеть размытое лицо, повисшее над ним. – Ты живой? Слышишь меня? — ладони хлопают по лицу, поднимают веки, ворочают голову. Мутным сознанием Ян узнаёт помощника генерала, который сейчас помогает ему встать, закинув его руку себе на плечи. – Ты ледяной, — хмурится мужчина и поспешно снимает своё пальто. Он едва накидывает его парню на плечи, когда тот наконец открывает рот, чтобы, стуча зубами, пробормотать: – Надеюсь, они не промокли, — дрожащей рукой протягивает сумку с документами, которую мужчина удивлённо принимает, а в следующее мгновение бросает на землю. – Дурак, ты ради неё под лёд нырнул?! — возмущённо ворчит, наконец закутывая промёрзшее тело в своё пальто и плотнее запахивая воротник. – Их нужно просушить, — упрямо повторяет Ян, смутно соображающий от холода, и наклоняется к сумке, едва не падая на землю. Его подхватывают, и на лицо опускаются горячие ладони, вынуждая посмотреть в глаза. На фоне белого пейзажа и тёмных волос они кажутся пронзительно-синими, и Ян на несколько секунд замирает, завороженный их ясностью. – Ты молодец, Ян, — спокойный, уверенный голос проясняет заледеневшее сознание. — Ты выполнил задание. С документами всё будет в порядке. Теперь давай позаботимся о тебе, — он говорит медленно, чтобы убедиться, что Ян понимает его, и парень кивает. Мужчина поднимает сумку и, приобнимая Яна за плечи, ведёт к машине. Первым делом заводит её и выкручивает обогреватель на максимум. Он помогает Яну сменить мокрую одежду на сухую и только после этого устало откидывается на сидение. Только сейчас парень замечает пятно крови на чужом плече. – Ты ранен. Дмитрий насмешливо скашивает на него глаза. – Ты был в шаге от обморожения, а печёшься то о документах, то обо мне. – Ты ведь сам постоянно говоришь перед миссиями, что все должны по возможности выжить, — в ответ лишь горькая усмешка, и Ян прикусывает язык: судя по тому, что они до сих пор сидят вдвоём, на этой операции других выживших не осталось — и спешит перевести тему: — Удивлён, что тебя не назначили генералом. Каждый раз толкаешь такие речи. – Хоть кто-то их слушает, — хмыкает мужчина и достаёт из пальто пачку сигарет, молча предлагая сослуживцу. – Все слушают, — пожимает плечами Ян, выдыхая дым. — Ты знаешь всё про всех, умеешь к каждому найти подход, можешь вдохновить и сам лезешь в бой. На тебя равняются. Из тебя вышел бы хороший генерал. – Ты же всё равно не слушаешь приказы, — усмехается Дмитрий и поясняет на вскинутые брови: — Сам же сказал, что знаю про всех. Всегда сам по себе, но за всеми наблюдаешь со стороны, на миссиях действуешь, как посчитаешь нужным, а не как скажут, в открытый бой почти не вступаешь, ни на кого не рассчитываешь. Такому, как ты, генерал не нужен. – Может, я просто ещё не встретил того самого, — отшучивается Ян. Дмитрия назначили генералом через месяц, а ещё через полгода Ян признался самому себе, что он тот самый, хотя первый год службы, пока мужчина был просто помощником, почти не обращал на него внимания, как и на кого бы то ни было. Это была просто служба, упрямое желание доказать отцу, что он что-то может. А потом случилась та миссия, неожиданная забота Дмитрия о его состоянии больше, чем о результате, и странное ощущение, что только они есть друг друга, когда остальные сослуживцы погибли. Иногда Ян даже думал, что всё-таки утонул в тот день и всё произошедшее позже нарисовало больное воображение в предсмертных конвульсиях. Полтора года многозначительных взглядов и неприкрытого флирта развлекали, пока Ян с головой не нырнул в эту пропасть, откуда, казалось, выбрался три года назад. Вот только глядя на генерала сейчас и чувствуя тянущую боль в груди, он понимает, что ни черта подобного. Дмитрий, сам того не подозревая, словно паук, опутал его своими сетями и до сих пор ни отпустил, ни убил. Раздражённо цыкнув на свою глупую привязанность, Ян спешит в церковь, чтобы не истязать себя мыслями./ / /
Ян следит за ними, когда отряд отправляется в туман в поисках информации об Ордене. Он уже знает, что они ничего там не найдут, и переживать ему не о чем, но за пределами Оксфорда небезопасно, и он хочет убедиться, что с командой всё будет порядке. Конечно, он мог бы пробраться на корабль до Нью-Йорка незаметно, но, если попадёт в отряд, сделает это официально и не придётся скрываться. Он уверен, что Дмитрий примет его в отряд, чтобы держать под надзором: не из заботы, а от недоверия. Если, конечно, генерал не застрелит его при первой встрече. Ян видит, как отродья, кружащие у дома, который обыскивает отряд, разносят их машину, и спешит в другой конец улицы к своему автомобилю, чтобы помочь выбраться. Вдавливая педаль газа в пол, он старается не думать о первой встрече с генералом лицом к лицу спустя столько лет. Он останавливает машину прямо перед растерянным отрядом, который ищет пути отступления, и открывает дверь. Не мешкаясь, они залезают в салон, и Ян только скашивает насмешливый взгляд на генерала, когда тот садится рядом. Он делает мысленную ставку в три секунды до того, как Дмитрий его узнает, и давит на газ. Три секунды ровно. Движения генерала всё такие же быстрые, пистолет к чужому виску он приставляет за доли секунды, и Ян резко тормозит, давая мужчине возможность принять решение. – Ты… — ошарашенно выдыхает он. – Старые привычки не меняются? — ухмыляется Ян, ожидавший именно такой реакции от Дмитрия. – Чего мы ждём? Едем! — нервно восклицает парень на заднем сидении, и Ян вновь выжимает газ. Туман плотный, приходится полностью сосредоточиться на дороге, но он кожей чувствует пристальный, неверящий взгляд. Дмитрий шокирован настолько, что замирает, продолжая вжимать пистолет в висок. – Не хочешь объяснить мне, что происходит? — ледяным тоном спрашивает генерал, направляя дуло пистолета ему прямо в лоб. – Дмитрий! Да что с тобой такое? — в голосе девушки слышится испуг: видимо, обычно генерал был более сдержан. Но Дмитрий не реагирует. Краем глаза Ян видит его остекленевший взгляд — таким командир смотрел, когда погружался в воспоминания. Интересно, какое прошлое стоит перед его глазами сейчас: то, где они поддавались пылкому безумию, или всё-таки то, где наставили друг на друга оружие? Ян ставит на второе и поджимает губы, понимая, что сам чаще вспоминал совсем не предательство. Когда они возвращаются в Оксфорд, Дмитрий распоряжается всем собраться в библиотеке. Он кидает предупреждающий взгляд на Яна, на что тот только улыбается, давая понять: приказ принят. Уже внутри генерал подходит к Грегу — Ян помнит, что именно он взял на себя командование, пока Дмитрий был в отключке — и что-то говорит на ухо. Помощник командира окидывает Яна пристальным взглядом, и мужчина только разочарованно качает головой: недоверие Дмитрия, конечно, ожидаемо, но он мог бы набраться смелости подойти и высказать всё в лицо. Ян слушает доклад отряда, пытаясь понять, как далеко они продвинулись в поиске информации и какой у них план. Донован ему не нравится: она, конечно, умная и волевая женщина, но её циничность и отношение к людям исключительно как к инструменту слишком напоминают отца. По её колючему взгляду на генерала становится понятно, что на их личном разговоре она выскажет ему своё мнение о проваленной миссии в гораздо более грубой форме. Неожиданно Донован переводит высокомерный взгляд на Яна и, хмурясь, требовательно спрашивает: – А ты ещё кто такой? Все присутствующие оборачиваются на него, но Ян смотрит на Дмитрия, наклонив голову и как бы говоря: «Ты сам велел мне остаться здесь. Так кто же я в этой компании?» – Новый член отряда, — сухо отвечает генерал, но по глазам Ян понимает, что им ещё предстоит разговор позже, и только приподнимает уголок губ в ответ. Донован бросает ещё один короткий взгляд на мужчину и тут же теряет к нему всякий интерес, возвращаясь к обсуждению предстоящей миссии. Всё, что интересно Яну, — через неделю они отплывают в Нью-Йорк. После собрания Донован и Дмитрий уходят к женщине в кабинет, и Ян надеется проскользнуть за ними, чтобы узнать любую дополнительную информацию, однако не успевает покинуть библиотеку, когда его окликает Грег. – Ян, верно? — мужчина в ответ кивает, натягивая дружелюбную улыбку, хотя и понимает, что подошёл он наверняка лишь по требованию генерала не спускать с него глаз. — Добро пожаловать в отряд. Давай найдём тебе комнату. – Конечно, — Ян не должен вызывать подозрений, поэтому легко принимает предложение и надевает маску добродушного парня: — Расскажешь мне подробнее, как у вас тут всё устроено? Грег похож на домашнего пса — дружелюбный и открытый, он предан своему отряду и, если почувствует угрозу, нападёт не раздумывая. Яну нравится его доброе отношение к своим товарищам: во многих апокалипсис выжег человечность, но этот парень смог сохранить эмпатию и даже оптимизм. Свободная комната оказывается на последнем этаже, где, кроме Лэйн, никто не живёт. Меньше слежки — хорошо. Ян хочет поскорее избавиться от Грега, чтобы успеть подслушать разговор генерала, но никак не выдаёт своего нетерпения, а участливо слушает нового знакомого и, балансируя на грани полуправды, отвечает на вопросы. Он как бы невзначай устало откидывается плечом на стену, якобы сдерживает зевок, медленно моргает, придавая лицу сонный вид, и Грег ведётся, предлагая отдохнуть после напряжённого дня. – Пожалуй, это хорошая идея, — соглашается Ян. — Спасибо, что уделил мне время. Парень добродушно отмахивается: – Я представляю, каково это — потерять свой отряд и тут же оказаться в новом, — он вдруг хмурится: — Хотя, судя по всему, с Дмитрием ты знаком давно. Ян мысленно усмехается: наконец Грег подвёл разговор к слону в комнате. Уверенный, что до генерала дойдёт каждое сказанное слово, он отвечает небрежно, пожимая плечами: – Был в его отряде до Апокалипсиса, — Грег смотрит на него пристально, очевидно, ожидая пояснения, почему генерал не обрадовался старому знакомому, и мужчина как бы нехотя, будто ему неприятно вспоминать, продолжает: — В начале Апокалипсиса, когда мы все ещё плохо понимали, как сражаться с отродьями, большая стая напала на город, где мы обосновались. В хаосе мы разделились, и я оказался под завалами. Когда всё улеглось и я смог выбраться, выживших почти не осталось, найти Дмитрия я так и не смог, — он делает драматичную паузу, отводя глаза в сторону, словно переживает все эти события снова, и для убедительности встряхивает головой, как бы возвращаясь в реальность. — Думаю, всё это время я числился погибшим, так что для генерала это стало встречей с ожившим мертвецом, — Ян с грустной улыбкой качает головой: — Он всегда в неожиданных ситуациях первым делом доставал оружие. Жаль, что я не стал исключением. Грег смотрит на него с сочувствием, поверив в искренность слов, и даже кладёт руку на плечо в приободряющем жесте: – Он принял тебя в отряд. Всё будет хорошо. Ян с трудом сдерживает себя от того, чтобы поморщиться. Хорошо не будет. Не у них с генералом. Но об этом знают только они, поэтому он приподнимает уголки губ: – Спасибо. Притворно расстроенный и уставший вид Яна работает на эмпатичного парня, и тот тактично прощается, давая возможность побыть ему в одиночестве. Заперевшись в комнате, мужчина наконец может снять маску и ухмыляется сам себе: отвести от себя подозрения хотя бы временно оказалось проще, чем он думал. Ему, конечно, нравится доброта Грега, но такая доверчивость может ему дорого стоить. Ещё раз убедившись, что в коридоре никого нет и к его двери не приставили охрану, Ян выскальзывает в окно и забирается на крышу. Он пропустил полчаса разговора, но всё же надеется, что удастся выяснить что-то полезное. В нужный коридор он проникает через разлом в стене, который удачно находится в двух шагах от кабинета Донован. Поблизости никого, и мужчина прикладывает ухо к двери. – …обязаны быть уничтожены, — не терпящим возражения тоном произносит Донован. – Они могли бы помочь нам… – Это приказ! — повисает пауза, и женщина добавляет чуть мягче: — Мы пытались, и ты видишь, к чему это привело. – Ты же понимаешь, что тактика «либо наше, либо ничьё» может обернуться против нас? – Твоя задача сделать всё, чтобы этого не произошло. Меня не волнует как. – Я тебя услышал, — сдаётся Дмитрий, но Ян уверен: это напускное, чтобы не накалять конфликт. О чём бы они ни говорили, генерал, очевидно, не согласен с Донован, а его упёртость не позволит так легко отступить от своего мнения. – Отлично. Свободен, — Ян почти отдаляется от двери, когда женщина добавляет: — Стой, ещё кое-что. Новый член отряда… – Ян, — собственное имя раздаётся совсем близко, Дмитрий, вероятно, стоит всего в метре или двух от него, и учащённое сердцебиение Ян списывает на скачок адреналина, а не неожиданную близость, разделённую только дверью. Ему приходится сделать шаг в сторону, готовым рвануть в расщелину до того, как генерал откроет дверь. По-хорошему, ему бы уйти сейчас: очевидно, о миссии Ян большего не узнает. Но выяснить, чего ожидать от Дмитрия и его отношение к себе, не кажется плохой идеей. – Неважно. Элитный отряд не проходной двор, куда набирают кого попало. Ты уверен в нём? – Он хороший боец, опытный и ловкий. Был в моём отряде до Апокалипсиса. Ян про себя усмехается тому, как генерал избегает прямого ответа на актуальный вопрос. Интересно, это только потому, что он не может признаться Донован, что взял в отряд того, кого считает предателем, или всё-таки он сам ещё не до конца разобрался в своём отношении? – Я доверяю твоему опыту, Дмитрий, но не заставляй меня пожалеть об этом, — она понижает голос, и Ян напрягает слух, чтобы разобрать тихое, но суровое: — Если ситуация с Ником повторится… – Не повторится, — отрезает генерал уверенно, но Ян не обманывается, будто Дмитрий ему настолько доверяет — скорее наоборот, будет наблюдать за ним в два раза пристальнее. На несколько секунд воцаряется тишина, и Ян легко может представить, как они прожигают друг друга взглядом. – Я жду результатов, — наконец говорит Донован. — Свяжись с базой, когда доберётесь до Нью-Йорка. Понимая, что разговор закончен, мужчина спешно ныряет в разлом стены, чтобы не быть пойманным. О предстоящей миссии он не узнал практически ничего, а вот обсуждение его самого и реакция Дмитрия разворошили слишком много воспоминаний, от которых хочется сбежать. На улице Ян закуривает, бездумно разглядывая серые облака. Вечно пасмурная погода Оксфорда и непроглядный туман за его пределами угнетает, и, хотя мужчина привык, порой ему не хватает ясных дней, с которыми светлеет и разум. Даже на севере России, где девять месяцев лежал снег, а ползимы и вовсе длилась полярная ночь, солнце выглядывало чаще. Возможно, когда-нибудь мир устаканится и Ян снова насладится закатом, но он привык не мечтать о будущем, которого могло не наступить. Фраза «всё будет хорошо» была вычеркнута из его лексикона задолго до Апокалипсиса, но в голове настойчиво крутится другая, которая несколько лет вытягивала из омута мрака. – Ты не устал от всех этих потерь? — Ян вздыхает, откинувшись головой на спинку кресла и только краем глаза наблюдая, как генерал отчуждённым взглядом смотрит в стакан, помешивая виски. Этот взгляд Ян знает и раздражённо цыкает: — Прекрати винить себя. Я спросил не для того, чтобы ты загнался. – А для чего? — хмыкает Дмитрий, делая глоток. – Мне интересно, что тебя держит тут. Как бы ты ни пытался это скрыть, по тебе видно, что ты не в восторге от происходящего, но продолжаешь выполнять приказы. – Это моя работа, — пожимает плечами генерал. – И ты никогда не думал сменить её? — мужчина не задумываясь качает головой. — Почему? – Во время торнадо самое безопасное место в его эпицентре. Со мной или без меня — «Сибирь» продолжит исследования, но, пока я тут, у меня есть возможность хоть как-то контролировать ситуацию. – Если ты погибнешь, это не будет иметь значения, — ворчит Ян. Дмитрий несколько секунд сканирует его взглядом и многозначительно произносит, переводя тему: – Ты тоже всё ещё тут. – А ты бы меня отпустил? — игриво спрашивает Ян. На откровенную провокацию генерал только с усмешкой качает головой: – Ты бы даже не спрашивал моего разрешения, если бы решил уволиться. – Ты настолько плохого обо мне мнения? — шутливо возмущается в ответ. – О, напомни мне, когда ты в последний раз слушался меня, — саркастично вскидывает бровь Дмитрий, и парень почти мурлычет: – Позавчера. Голубые глаза хищно сверкают в полутьме комнаты, и по шее пробегают мурашки. Когда генерал встаёт из-за стола и в два шага оказывается напротив, сердце учащает ритм. Яну нравится, когда Дмитрий смотрит на него сверху вниз, когда он перекрывает пути к отступлению, когда парень полностью в его распоряжении. – Так вот какие приказы тебе нравятся, — от низкого тона и невесомого прикосновения пальцев к шее Ян невольно облизывает пересохшие губы. — А если бы их отдавал другой? Парень в ответ качает головой, загипнотизированный проницательным взглядом, и Дмитрий едва заметно улыбается. Он наклоняется ближе, одной рукой опираясь на спинку кресла рядом с головой, а второй плотнее обхватывая шею и касаясь большим пальцем нижней губы. – Тогда как я могу тебя отпустить? — почти шёпотом дразнит генерал и оставляет короткий поцелуй на губах. Ян почти капризно хмыкает, недовольный слишком быстрым касанием, но мужчина лишь усмехается. Оглаживает пальцем гладкую щеку, обводит смягчившимся взглядом каждую деталь лица, то ли любуясь, то ли запоминая. – Не думай о том, что я могу умереть. Когда-то это обязательно случится, но здесь и сейчас я рядом с тобой. Ян раздражённо встряхивает головой и втаптывает окурок в асфальт. Все его близкие погибли — в прямом или переносном смысле. Теперь он сам по себе, и больше никого нет рядом. Надежды отдохнуть в тишине и одиночестве в выделенной ему комнате разбиваются о скрестивший руки силуэт у двери. Ян не надеялся, что Дмитрий не захочет навестить старого знакомого, и только усмехается, впуская в свою комнату. Он не начинает разговор первым, ожидая потока вопросов или претензий, демонстративно игнорирует генерала, оставляя пальто на покосившейся вешалке. Отходит к столу, опираясь бедром и скрещивая руки на груди, и наконец с вызовом смотрит на Дмитрия. Тот замер посреди комнаты и не отрывает нечитаемого взгляда от Яна, и по спине мужчины проходят мурашки от чужого внимания, такого забытого, но почему-то всё ещё вызывающего трепет. Как же это всё неправильно… – Ты должен быть мёртв, — наконец прерывает затянувшееся молчание генерал. – Должен быть? — насмешливо вскидывает брови Ян и тут же щурится: — Тебе бы этого хотелось? Дмитрий на секунду отводит взгляд и переводит тему: – Где ты был? Мне сказали, что ты пошёл спать. Конечно, ему всё рассказали. Даже если Грег искренне поверил Яну, приказ командира он явно выполнял на совесть. – В окружении чужаков сложно уснуть. Особенно, если одного из них знаешь слишком хорошо, — щурится Ян. – Если бы я хотел тебя пристрелить, сделал бы это ещё в машине. – Убивать неожиданного спасителя на глазах у своих же не в твоём стиле. – Так в этом был твой план? — генерал сурово сводит брови, и Ян только раздражённо закатывает глаза. — Как ты нашёл нас? – Случайно. Объезжал территорию, заметил стаю отродий, решил проверить. И не зря. – Какое совпадение. Чужое недоверие, хотя и весьма оправданное, начинает досаждать, и Ян недовольно вздыхает: – Слушай, я не жду благодарности, но ты сам принял меня в отряд. Сомневаюсь, что наша работа будет продуктивной, если ты продолжишь цепляться к каждому моему слову. Хочешь высказать претензии за прошлое — давай решим это сейчас. Дмитрий поджимает губы и отводит взгляд к окну. Видит ли он там сейчас события былых лет или выбирает, с чего начать? – Как ты выжил? Ян криво усмехается: – А ты так и хочешь, чтобы я был мёртв, — но под тяжёлым взглядом небрежно отвечает: — Мне помогли. – Орден? – Ну не ты же, — огрызается Ян. Он хочет высказать Дмитрию, что тот его обманул, не был рядом, когда был нужнее всего. Но времена, когда он был готов выворачивать перед генералом душу наизнанку, остались в далёком прошлом. Сейчас Яну только противно от самого себя: от грызущей обиды, от терзающих воспоминаний, от непрошедших чувств — всё это должно было исчезнуть, зажить за три года. Взгляд Дмитрия всё такой же проницательный, наверняка считывает с его лица каждую мысль, и Ян спешит отвернуться: пусть лучше выстрелит в висок, чем прямо в лоб. – Всё это время был с ними? – Нет. – Давно работаешь на «Адам»? – Пару месяцев. Сухой диалог больше похож на допрос — очень в стиле генерала. – Где ты был? Суровый вид генерала — одно из самых притягательных зрелищ. Выводить его из себя стало редким маленьким хобби, когда Яну особенно не хватало его внимания. Грозный взгляд из-под сведённых бровей словно дуло пистолета — от него будоражащая дрожь по коже. – Это допрос? — хитро улыбается. – Ян, — строго, с нажимом, от такого звучания собственного имени подкашиваются ноги. — Ты нарушил приказ, и тебе повезло, что об этом узнал только я. – Обещаю, что в следующий раз не узнаешь. – Следующего раза не будет, — звучит как приказ, и Ян облизывает губы. – Грег рассказал мне, что ты был в отряде, посланном сопровождать нас на базу. – Твой новый мальчик на побегушках? — насмешливо изгибает брови Ян, но мужчина не разделяет его веселья, сводя брови к переносице: – Не отходи от темы. Ян закатывает глаза: – Да, я приехал с отрядом, и на нас напал культ, — и язвительно добавляет: — Грег должен был тебе рассказать. – И ты единственный выжил? — подозрительно щурится Дмитрий. – Я везучий, — пожимает плечами и тут же ухмыляется, с вызовом глядя в глаза: — К тому же, ты сам меня тренировал. Не мог же я подвести тебя, ге-не-рал, — брошенное с издёвкой обращение отзывается круговоротом воспоминаний внутри, но Ян не позволяет себе в них провалиться, сжимая кулаки. – Не называй меня так, — мужчина хмурится. — Если ты был в группе, почему Донован тебя не узнала? Конечно, Дмитрий не был дураком. Отец-военный, годы на службе и, пожалуй, их последняя встреча сделали его недоверчивым, подозрительным, ищущим в любой несостыковке подвох. Ян даже удивлён, что генерал не попытался первым делом навести на него справки. Впрочем, достаточно убедительное оправдание у него было заготовлено ещё до встречи с отрядом, и он небрежно фыркает: – А она многих солдат в лицо знает? Она дала приказ, а кто и как умрёт в процессе — последнее, что её волнует. И ты это тоже знаешь. Дмитрий с подозрением рассматривает его, будто надеясь найти следы лжи, но жизнь Яна несколько лет зависела от умения лгать и втираться в доверие, поэтому он хорошо научился надевать маски и сочинять складные истории для окружающих. – А ещё я знаю тебя. Выкинешь что-нибудь… — предупреждает генерал, но Ян с усмешкой заканчивает за него: – И ты выкинешь меня из отряда. Или из окна, — он делает шаг ближе, нависая над мужчиной, но тот не отступает, только чуть напрягается. — Твои угрозы всё те же. Задиристо поддевает пальцем подбородок, а в следующую секунду оказывается прижатым к столу с вывернутой за лопатки рукой. Дмитрий наклоняется к самому уху, обжигая дыханием и вжимаясь в бёдра, и это так болезненно привычно, правильно, что мутит до кома в горле. Ян не хочет быть единственным, кого грызёт прошлое, и дерзко ухмыляется: – Решил вспомнить былое? – Нарываешься? — огрызается Дмитрий и тут же резко отдаляется, видимо, осознав, в каком контексте этот вопрос звучал в их совместном прошлом, и Ян коротко смеётся. – Всё-таки старые привычки и правда не меняются. Не переживай, я тоже не сразу привык к нашему новому статусу — уж больно долгое у нас совместное прошлое. Ему даже немного жаль Дмитрия: у него самого была уже целая неделя переварить внезапную встречу и смириться с бесконечным потоком воспоминаний, а мужчине всё это ещё только предстоит. – Наше прошлое в прошлом, — отрезает генерал, и его ледяная уверенность в собственных словах злит. – И предательство тоже? — едко шипит в ответ. Дмитрий открывает рот, порываясь что-то сказать, но тут же поджимает губы. Ян только разочарованно качает головой и устало выдыхает: – Можешь приставить ко мне хоть всех своих людей, если настолько не уверен в своём решении дать мне второй шанс. Но перестань делать вид, что только ты пострадал. От грызущего чувства старой обиды Ян, прихватив пальто, спешно покидает комнату, надеясь выжечь тянущий узел между рёбер очередной сигаретой. До отплытия в Нью-Йорк ничего, кроме миссии, они не обсуждают, но Ян, как бы ни пытался игнорировать, то и дело чувствует на себе прицел голубых глаз./ / /
Первая половина дня проходит в подготовке и отправке из порта. Яну не нравятся сопровождающие солдаты, их надменные взгляды и презрительные перешёптывания об отряде, но он выше того, чтобы как-то реагировать. В желании побыть наедине, подальше от чужих сплетен он поднимается на второй ярус корабля. Шум волн успокаивает, очищает разум от лишних мыслей, и Ян подходит к ограждению, облокачивается, глядя на горизонт, где, кроме океана, ничего не видно. Сигарета тлеет в пальцах, и мужчина бездумно провожает глазами растворяющийся дым. Такие минуты умиротворения в его жизни редки, а потому особенно ценны. Он закуривает вторую, когда слышит приближающиеся шаги, которые до сих пор может узнать из тысячи, и только скашивает глаза, когда Дмитрий подходит ближе. – Я говорил тебе не курить, — строго говорит генерал, и Ян усмехается: – Так сколько лет уже прошло. «А ты совсем не изменился», — остаётся невысказанным, и мужчина только сам себе качает головой. Дмитрий делает ещё шаг и вырывает сигарету из пальцев, но вместо того, чтобы выкинуть, неожиданно подносит к губам и крепко затягивается, и у Яна сердце сжимается от того, насколько до боли знакома эта картина. Дмитрий всегда отбирал у него сигареты только так. Иногда выхватывал прямо изо рта, иногда перехватывал запястье и затягивался с чужих пальцев, вытаскивая сигарету зубами. А потом выдыхал дым прямо в губы, дразня сразу и никотином, и не свершившимся поцелуем. Но сейчас генерал даже не смотрит на него, выпуская дым в небо, и Ян прячет руки в карманы пальто, сглатывая, чтобы вяло пробурчать: – Мог просто новую попросить. Дмитрий смотрит хмуро, исподлобья, будто прицеливаясь, и недовольно говорит: – У тебя не одна? Давай сюда остальную пачку. Раньше Ян обронил бы игривое «отбери» или подчинился бы этому взгляду, подошёл бы впритык, дерзко скользя ладонью между воротником пальто, чтобы коснуться груди и положить сигареты во внутренний карман. Но сейчас он сжимает дрогнувшие в желании прикосновения пальцы в кулак и только насмешливо замечает: – А я думал, что ты бросил, генерал. Обращение ложится на язык слишком привычно, отдаёт во рту совместно выкуренными сигаретами и терпкими поцелуями. В прошлом Ян любил обращаться к мужчине по званию: иногда играючи, иногда с вызовом, иногда томно. Единственная константа в их запутанных отношениях: Дмитрий — генерал, а Ян — его подчинённый, прирученный кот, который гуляет сам по себе и не подпускает чужаков, но всегда возвращается и ластится к хозяину. – Тебе я больше не генерал, — отрезает Дмитрий, прожигая взглядом, и от его слов неожиданно вспыхивает обида. Ему хочется язвительно прошипеть: «Не тебе ли раньше нравилось мной командовать?», или «А кто говорил, что генерал не бросает свой отряд?», или «Так зачем же взял с собой на миссию?». Но Дмитрий не ответит ни на один из этих вопросов. Он вычеркнул Яна из своей жизни ещё три года назад, когда сначала приставил дуло ко лбу, а потом бросил в лаборатории. – Ха. Разве не я должен злиться? — злобно щурится он, делая шаг вперёд, но не успевает договорить, когда краем глаза цепляет движение ярусом ниже, и тут же перевешивается через ограждение, игнорируя, как дёрнулся генерал, словно на мгновение испугался, что Ян упадёт. — Лэйн? Не спишь? Девушка отводит взгляд, будто от неловкости, что её заметили. – Эм… Я только вернулась с ужина. Мужчина кидает хитрый взгляд на Дмитрия и ухмыляется: – Как удачно ты мне подвернулась, — он достаёт из кармана пальто пачку сигарет. — Лови, потом отдашь! Девушка вытягивает руку, но, кажется, пачка выскальзывает из тонких пальцев, и девушка только виновато поводит плечами. – Ох, упала? — с притворным сожалением вздыхает Ян. — Ну, ничего не поделаешь, — он с вызовом смотрит на генерала: лучше сигареты утонут в океане, чем он подчинится ему. Дмитрий подозрительно осматривает Лэйн и возвращает взгляд на Яна. В голубых глазах вдруг мелькает насмешливый огонёк, и мужчина намеренно глубоко затягивается и медленно выдыхает, наблюдая за раздражённо нахмурившимся Яном. – Лэйн, на палубе небезопасно, — его взгляд всё ещё прикован к мужчине. — Не гуляй тут одна. Бессмысленная игра в гляделки продолжается ещё несколько бесконечно долгих секунд после того, как шаги затихают. Неожиданно генерал протягивает почти дотлевшую сигарету, и Ян молча принимает её, не думая о том, как давно онемевшие пальцы колет от смазанного прикосновения к коже. Он делает затяжку и выкидывает окурок в воду, стараясь игнорировать, как взгляд голубых глазах ощупывает его лицо. – Ты почти не изменился, — выдыхает Дмитрий, наконец отворачиваясь и опуская руки на перила. Он задумчиво смотрит вдаль, и Ян как никогда хочет пробраться в его голову, посмотреть на общие воспоминания чужими глазами. Что он вспоминает сейчас? Их первое знакомство или последнюю встречу через стекло медкабинета? А может, такие же совместные молчаливые перекуры? Может быть, он тоже иногда возвращается мыслями к тому, что связывало их больше двух лет? – Шрам на пол-лица, конечно, не в счёт, — саркастично хмыкает Ян. – За три года у всех выживших шрамы. Это не уродство, а цена жизни. – Это не жизнь — выживание, — выдыхает Ян. Между ними снова воцаряется тишина. Они стоят в нескольких сантиметрах друг от друга, облокачиваясь на перила, глядя на волны. Кажется, впервые с их встречи между ними такое спокойствие, и это напоминает о прошлом: не менее опасном, но ещё не изуродованном предательством. – Ты мог застрелить меня. Как Павла, — нарушает молчание Ян. – Не мог. – Рука не поднялась или потому что приказ? — оба знают ответ, поэтому мужчина ядовито выплёвывает: — Как удачно для тебя сложилось: и руки марать не надо, и похвалу можно получить. Ты даже не думал обо мне. – Я надеялся, что тебя спасут, — Дмитрий хмурится, отводя взгляд. – В лабораториях часто спасали? — иронично вздёргивает брови. — Кому как не тебе знать, что солдаты там просто расходник. – Что они с тобой делали? – Какая уже разница, — отмахивается, морщась, и скобы неприятно давят в дёсны. – Прости, — выдыхает едва слышно и отворачивается, не находя сил посмотреть в глаза, но зачем-то оправдываясь: — Я был уверен, что ты мёртв. Мне сказали, что не смогли тебя спасти. – И ты, конечно, даже не попытался проверить, — пряча за сарказмом старую обиду, протягивает Ян, и в ответ генерал устало огрызается: – Чёрта с два меня пустили в лабораторию. Отдали жетоны и выставили за дверь. – Мои жетоны? Их тоже носишь, как и Павла? — насмешливо кивает подбородком на чужую грудь. Генерал молчит, поджав губы, и Ян только с вымученной улыбкой качает головой. Осознавать, что Дмитрий и правда вычеркнул его из жизни, неожиданно больно. Заслужил ли он это после всего того, что было между ними? Было ли это всё для командира когда-нибудь так же искренне, как для Яна? – Лучше бы ты меня тогда убил, генерал, — устало признаётся на выдохе. Дмитрий смотрит на него холодно, сурово, исподлобья, и у Яна сердце пропускает удар от такого взгляда. Какого хрена он всё ещё ведётся на это? Вся обида и злость на мужчину вновь оборачиваются против себя самого за неправильные, неуместные чувства. Генерал порывается что-то возразить, но Ян прерывает его: – Я помню: ты не мог. Он разворачивается и идёт мимо Дмитрия в сторону кают. Тот хватает его за предплечье, но Ян только раздражённо вырывает руку и уходит. У него нет ни сил, ни желания продолжать этот разговор. В каюте легче не становится. Она такая крошечная, что забивается мыслями и воспоминаниями, не оставляя пространства для воздуха. Ян то и дело проваливается в беспокойную дрёму, которая вместо того, чтобы восстановить силы, только отбирает их. В конце концов он сдаётся и решает выгнать терзающие голову мысли привычным способом — в зале. Внутри он с удивлением встречает Лэйн. – Почему ты тут так рано? Не пошла на завтрак? Девушка неловко поводит плечами. Кажется, она тоже надеялась уединиться. – Да. Решила пропустить. – У тебя что-то случилось? – Нет. Ян пожимает плечами и скидывает пальто, готовясь к тренировке. Он разминает шею, когда Лэйн подходит ближе: – Кстати… Держи, это твоё, — в тонкой ладони лежит скинутая пачка сигарет. Удивлённо вскинув брови, Ян с благодарной улыбкой забирает пачку. – Ничего себе, какие фокусы. Не боишься, что Дмитрий узнает? – Если честно, — девушка отводит взгляд, — я надеялась, что ты будешь благодарен и ответишь на пару моих вопросов. – Ну, разумеется, куда же без этого, — закатывает глаза Ян, пряча сигареты в карман пальто: — Слу-ша-ю. Лэйн расспрашивает про их отношения с генералом почти точь-в-точь, как и Грег. Интересно, её тоже отправил Дмитрий? Впрочем, это неважно, Ян сухо отвечает на все вопросы. Когда допрос окончен, они расходятся по разным сторонам зала, и мужчина забирается по гимнастической стенке под потолок и свешивается головой вниз, прикрывая глаза. Приливающая кровь не даёт лишним мыслям заполнить разум, и это именно то, что ему сейчас надо. Дверь в зал открывается, впуская Дмитрия, Грега и Ноа. Под пристальным взглядом голубых глаз Ян цепляется руками за перекладину и ловко спрыгивает вниз, одаривая генерала дерзкой улыбкой, но не успевает ничего сказать, как неожиданно в зале гаснет свет. За дверью клубится плотный, непроглядный туман. – Я не взял рацию, — напряжённо хмурится Дмитрий. — У кого-нибудь она с собой? – Да, вот, — Грег протягивает прибор. Из рации с треском раздаётся: «Мы платформа R-1, приём, помогите». – Без чертовщины никуда, — морщится генерал, и Ян впервые за последнюю неделю с ним солидарен, сводя брови к переносице: – Это сигнал бедствия? – С нефтяной платформы, — отвечает Ноа. — Её что, вынесло в море? Это бред. – Если это нефтяная платформа, то сколько на ней просидели люди, зовущие на помощь? — задумчиво тянет Ян. — Все три года? Всё это странно, внутри грызут смутные подозрения. – Может, людей там давно нет, но сигнал всё ещё идёт? – Лучше и не знать, — прерывает размышления Дмитрий. В зал вбегают остальные члены отряда. На всех лицах читается напряжение и непонимание. Каин подходит ближе, недовольно сообщая: – Капитан решил сменить курс и свернул к месту, где должна дрейфовать нефтяная платформа. – Что?! — Дмитрий выругивается. Он зажимает кнопку рации в надежде, что сигнал не будет перекрывать связь, но ничего не происходит, и генерал в чувствах кидает прибор в стену. Пальцами сжимает переносицу, жмурясь, и раздражённо выдыхает: – Мы даже не знаем, что в тумане! Вдруг плывём в огромную воронку! Ну можно же хоть иногда включать мозги?! Генерал так отчаянно зол, что Ян неосознанно делает шаг вперёд, порываясь положить руку ему на плечо, но вовремя одёргивает себя. – Дмитрий, что будем делать? — взволнованно спрашивает Анна. Генерал берёт себя в руки. Ян всегда восхищался тем, как ему удавалось держать эмоции под контролем в стрессовых ситуациях и быстро ориентироваться в непредвиденных обстоятельствах. Он на мгновение чувствует себя молодым солдатом «Сибири», доверяющим своему генералу. – Кто-то из бессмертных должен вылететь за пределы аномалии, чтобы понять, где она заканчивается, — распоряжается Дмитрий. — И спустим пару шлюпок с оружием. Если на платформе нас ждут мародёры, мы не должны остаться без всего. То, как он просчитывает варианты, готовится к самым разным исходам, командует, слишком отдаёт прошлым, и Ян, чтобы отвлечься от неуместных в такой ситуации мыслей, сосредотачивает внимание на происходящем снаружи. Сквозь туман проглядываются очертания платформы, но отряд не успевает обсудить, как корабль накрывает волна. Вода холодная, беспокойная, держаться на плаву, не захлёбываясь, тяжело. Ян подплывает к одной из колонн платформы и осматривается. Замечает несколько членов отряда рядом и ангела, который поднимает Лэйн наверх. Платформа слишком высоко, чтобы люди смогли выбраться самостоятельно. Ян оценивает свои шансы: видит несколько выступов, прикидывает расстояние. Чёрт с ним, и не из таких передряг приходилось выбираться. Пока бессмертные помогают остальным, Ян лезет по колонне. – Справишься? — уточняет Пилеон, останавливаясь рядом с ним. Ян кивает — когда привыкаешь полагаться только на себя, не справиться значит умереть. Наверху ветер холодит мокрую кожу, но подъём и адреналин разогревают тело. Наконец, он залезает на платформу, где собирается отряд. Ян замечает волнение на лице генерала, пока он проверяет, все ли на месте. Взгляд голубых глаз на миг замирает на Яне, вызывая дрожь между лопатками, будто он тоже часть отряда, будто Дмитрию не всё равно, выбрался ли он. Это так напоминает прошлое. Апокалипсис, может, и повлиял на Дмитрия, но не сломил принципы — от этой мысли в груди почему-то теплеет. Члены отряда прячутся за контейнерами, наблюдая за обитателями платформы. Ян сомневается, что стоит ждать чего-то хорошего. – У кого-нибудь есть оружие? — Дмитрий обводит взглядом отряд, и почти у всех обнаруживаются ножи. — Уже хоть что-то. Выжмите одежду, только старайтесь сильно не шуметь. Пока не поймём, что за люди тут находятся, не будем выдавать себя, — распоряжается он, и Ян даже не замечает, как привычно слушается приказа. Парни и девушки расходятся по сторонам, Ян оказывается возле генерала и, стягивая мокрую одежду, невольно вспоминает ту самую миссию, с которой всё началось. Скашивает глаза на мужчину. Интересно, он помнит? – Что-то напоминает, не правда ли? — всё-таки не удерживается от насмешки, выжимая безрукавку. Он ждёт, что Дмитрий кинет на него грозный взгляд или в лучшем случае заставит заткнуться, но мужчина отвечает неожиданно серьёзно: – В этот раз все выживут. В этих словах столько горечи, что Ян непроизвольно касается его плеча и отвечает слишком искренне для их нынешних отношений: – Да, потому что ты — отличный генерал. Дмитрий удивлённо смотрит на его ладонь, но не скидывает, а вдруг ухмыляется: – Тот самый? Ян не знает, от чего сердце пропускает удар: пронзительного взгляда с блеском лукавства из бесконечно далёкого прошлого, хриплого низкого тона, которым Дмитрий когда-то любил его дразнить, запуская табун мурашек вдоль позвоночника, или того, что он всё ещё помнит брошенные в шутку, но так метко слова. Ян не находится с ответом, хотя нужно бы съязвить, и только резко отворачивается, спешно натягивая безрукавку. От ощущения обнажённости перед генералом она не спасает, потому что мужчина точно знает, что Дмитрий прочитал все его мысли на лице. Когда все снова собираются, Дмитрий продолжает оценивать ситуацию, и вывод неутешителен: они в западне. Генерал обсуждает с отрядом план, раздаёт приказы. Ян наблюдает со стороны и не может сдержать тонкую улыбку от того, насколько знакома эта картина. Даже когда в отряде начинает зарождаться паника, Дмитрий спокойно прерывает нестройное обсуждение: – Не будем нагнетать. Мы окружены водой, находимся почти в западне. Наше сознание может сгущать краски. Сейчас важно собраться и действовать. Думать и плакаться будем после того, как выберемся из этой дыры. Он излучает уверенность, находит нужные слова, и Ян замечает, как отряд ободряется, расправляет плечи, даже лица у многих светлеют. Всё-таки генерал действительно не так уж и изменился, а на него продолжают равняться те, кого он взял под свою ответственность. Это настолько знакомо, что Ян на несколько мгновений возвращается на три года назад, когда так же вдохновлялся спокойными, уверенными речами, но тут же встряхивает головой, прогоняя мысли. Как прежде ничего не будет. Они вынуждены разделиться, чтобы спасти команду корабля, и генерал определяет Яна к себе, очевидно, не собираясь спускать с него глаз. Три года назад мужчина позволил бы себе представить, что это жест беспокойства, но сейчас дело, безусловно, в недоверии. Его так много за последнюю неделю, что уже почти не колет в груди. Лезть по решётке вдоль стены легко. Привыкший действовать незаметно, Ян ещё до Апокалипсиса наловчился перебираться по стенам, даже если на них едва были выступы. Поэтому он продвигается одним из первых, с толикой юного азарта подмечая, что в этом Дмитрий всё ещё ему не ровня и отстаёт на пару метров. Интересно, в рукопашном бою теперь он смог бы уложить генерала? Они с Каином поднимаются первыми и подают знак оставшимся участникам подождать, пока они не убедятся, что на этаже чисто. Когда отряд забирается наверх, одного парня среди них нет. – Ноа отвлёк мародёров на себя. Не думайте об этом, идём дальше по плану, — Дмитрий говорит ровно, но Ян знает, что для него каждая потеря — это боль, остающаяся невидимым шрамом на душе, и только наблюдает, как мужчина подходит к Анне, опуская руку на плечо. — Ты знаешь его, он никогда не сделает ничего глупого. Всё будет хорошо. Ян сглатывает, невольно сжимая руки в кулаки. – Всё будет хорошо, — тихо заверяет Дмитрий. Ян отходит от двери палаты и спешно идёт на улицу. Закуривает на крыльце, но мерзкое чувство в груди разгорается только сильнее с каждой затяжкой. Самоубеждение, что Павел — лучший друг генерала, не работает, потому что Ян знает: Дмитрий говорит эти слова всем в отряде, когда нужна поддержка. Всем, кроме него. Наверное, стоит порадоваться, что у них есть своё личное «я рядом», но Ян не обманывается — генерал просто не видит с ним будущего и не даёт ложных надежд. Пожалуй, это даже благородно. – Хватит курить, — раздаётся позади голос Дмитрия, и Ян натягивает лукавую улыбку, оборачиваясь: – Это последняя. На сегодня. Ян ловит на себе нечитаемый взгляд голубых глаз и спешно отворачивается, сосредотачивая всё внимание на обстановке внизу. Людей много, и он заключает: – Думаю, все согласятся, что нам нужен второй герой, который отвлечёт оставшихся мародёров. Иначе к кабинетам не подойти. Предлагаю отдать эту роль мне, бегаю я быстро. – Почему бы мне просто их не убить? — вздёргивает бровь Каин. — Или… ударить, чтобы они надолго отключились? Все смотрят на генерала, ожидая его решения. Наконец он говорит: – Сделаем вид, что нас немного и мы рассредоточены. Так мародёры не будут от нас ничего ожидать, — он оборачивается к ангелу: — Твоя сила точно даст им понять, что нас нельзя недооценивать. Так что Ян возьмёт мародёров на себя, а мы осмотрим всё внутри. Затаимся и действовать начнём с наступлением темноты, не раньше. Все согласно кивают, и Ян ещё раз оглядывает платформу, прикидывая варианты. – Я уведу их на нижние этажи, а потом вернусь. Думаю, этого времени хватит, чтобы вы успели укрыться. Дмитрий кивком одобряет план, и Ян на несколько секунд прикрывает глаза, выдыхая и прислушиваясь к телу. Он понимает, что идти на врагов без оружия слишком опасно. Подъём по стене разогрел мышцы, дыхание свободное — всё должно получиться. – Не будь таким самонадеянным, — Ян поднимает глаза и натыкается на прямой взгляд Дмитрия. — У тебя всё на лице написано. Я сто раз повторял, что длинные ноги могут тебя подвести, так что думай головой и не рассчитывай только на удачу. В голове проносится каждая их тренировка, треть из которых заканчивалась в постели, но Ян не даёт развиться мыслям. Пусть он так ни разу и не одолел Дмитрия в бою, по ловкости и скорости равных ему не было, и он дерзко ухмыляется: – Всегда знал, что ты завидуешь, генерал. Не дожидаясь ответа, Ян спрыгивает на этаж ниже, привлекая внимание мародёра, и тут же бежит к лестнице, слыша вдогонку возмущённое: – Ещё один? Да сколько их тут?! Перепрыгивая через несколько ступеней, он пролетает три этажа и делает секундную заминку, чтобы оценить количество преследователей и дать им чуть приблизится к нему. Всего четверо — чуть что, даже в открытом бою выстоит. Ян добегает до нижнего этажа и резво осматривается вокруг. То, что он не знает схему платформы, плохо: за ним уже толпа человек десять, и, если окажется в тупике, едва ли справится без оружия. Приходится полагаться на удачу, и он бежит вправо по коридору, избегая открытых пространств. Неожиданно из-за угла навстречу ему вылетает мародёр с тяжёлым гаечным ключом в руке, но Ян успевает увернуться и выбить импровизированное оружие. Наносит удар противнику ключом по голове, а после метко швыряет его в плечо одному из преследователей и снова срывается на бег. Ему приходится петлять коридорами нижних этажей минут десять, пока мародёры не выдыхаются достаточно, чтобы потерять его из виду. Пока никто не видит, Ян ныряет в окно и по уже знакомой решётке забирается наверх. В этот раз он лезет на боковую сторону здания, чтобы сразу оказаться в кабинете. Ян находит открытое окно и, убедившись, что в комнате пусто, а из коридора не доносятся шаги, как можно тише проникает внутрь. Несколько секунд осматривает комнату, ища укрытие: под стол не влезет, под кровать — ненадёжно, шкафы — неудобно, но лучшего варианта нет. Из трёх стоящих вдоль стены он выбирает ближайший к окну, чтобы быть готовым сбежать, если придётся. Дверца шкафа скрипит, Ян замирает, вслушиваясь, нет ли кого на коридоре. Пролазит в шкаф, но со своим ростом он едва умещается, поэтому опускается вниз, чуть вытягивая ноги. Наконец он может позволить себе откинуть голову на стенку шкафа и устало вздохнуть. – Выбрал место с худшим обзором, но самое близкое к побегу. Похоже на тебя, — тихо хмыкает Дмитрий с другой стороны стенки. Ян вздрагивает: и от неожиданности, и от близости. Судя по всему, сейчас генерал точно так же сидит, прислонившись спиной к стенке, к Яну. Дрожь проходит по позвоночнику, и мужчина, сглотнув, отвечает: – У меня хороший слух. Лучше иметь путь к отступлению. – Всё ещё избегаешь открытого боя? — усмехается генерал. – По возможности, — подумав, насмешливо добавляет: — Проверим как-нибудь, сколько продержусь в спарринге с тобой на этот раз? – Даже не рассчитываешь на победу? От непринуждённости разговора и сводящей с ума близости Ян, осмелев, дразняще мурлычет: – Боюсь, сам захочу поддаться. В ответ только многозначительное хмыканье. Наверняка Дмитрий кинул бы на него взгляд исподлобья, и от одной мысли об этом всё внутри перекручивается. Ян так хотел бы наивно верить, что мешающие спать осколки памяти и рвущие грудную клетку чувства остались не только у него, но затянувшееся молчание не позволяет даже зародиться глупым надеждам, поэтому он с напускной небрежностью произносит: – Не переживай, ге-не-рал. Наше прошлое в прошлом, — повторяет брошенную командиром в Оксфорде фразу. – Уверен? — Дмитрий понижает голос, и в этом вопросе слишком много подтекстов. Если бы Ян его сейчас видел, наверняка наткнулся бы на тот самый взгляд, говорящий больше любых слов и проникающий под кожу. «Нет». – Да, — выпаливает Ян. Мужчина по другую стенку шкафа вздыхает, очевидно, не поверив ему. Воцаряется молчание. Вымотанный погоней, Ян с трудом балансирует на грани сознания, промаргивается, чтобы глаза не слипались. – Если для тебя это важно, я не забывал про тебя всё это время, — нарушает тишину генерал. – Мне не нужны твои одолжения, — фыркает Ян. – Это не одолжение. Сейчас у нас обоих есть все поводы не доверять друг другу, но ты был прав: у нас была слишком долгая история, чтобы легко забыть. – Что я слышу? Ты признаёшь чью-то правоту? — подстёгивает Ян. Дмитрий только со смешком цыкает: – Язва. – Упрямец, — парирует. Они снова замолкают, и усталость накатывает очередной волной. Ян ищет какую-нибудь тему для разговора, чтобы не засыпать, но генерал заговаривает первым: – Ты вымотан. Нам тут сидеть часа четыре. Можешь подремать, пока есть шанс. – Кому как не тебе знать, что в таких ситуациях нельзя расслабляться, — хмыкает Ян. – Ты привык, что никто не прикрывает твой тыл. Но сейчас ты — часть отряда, — Дмитрий, вероятно, хмурится, но Ян только качает головой: – Я верю, что ты собрал хорошую команду, но я для них чужак. – Для меня не чужак, — звучит до мурашек просто и искренне. – Три года прошло. – В таких делах нет срока давности. – В каких? – Ян, — твёрдо прерывает перепалку генерал, и внутри переворачивается от того, как звучит собственное имя на чужих губах. Никто не произносил его так, ни от кого не хотелось слышать его так. — Не сейчас. Давай для начала выберемся отсюда. А сейчас отдохни, — он делает секундную паузу и на выходе произносит: — Я рядом. Такие значимые слова пронзают сердце не хуже девяти миллиметров, и, кажется, у Яна щиплет в глазах. – Дима… — он даже не знает, что сказать, в голове только беспрерывное: «Что ж ты, мать твою, со мной делаешь, генерал?» – Спи, — прерывает его Дмитрий таким привычным командным тоном, что Ян не удерживается от игривого: – Это приказ? – Да, — и чуть мягче добавляет: — Приказ твоего генерала. «Твоего». Тихое и короткое, оно согревает, и жёсткая металлическая стенка шкафчика кажется мягкой подушкой, когда Ян думает, что за ней к нему спиной прислоняется Дмитрий. – Я скучал, — бормочет он, прежде чем провалиться в дрёму. Ян открывает глаза, как только слышит скрип соседней дверцы. За окном темно, а значит, пора действовать. Выбирается из шкафа, чувствуя себя на порядок лучше после короткого отдыха. Дмитрий осматривает его внимательно, пронзая взглядом до внутренностей, и Ян машинально облизывает губы. Как же он хочет коснуться его лица… Сбрасывая наваждение, севшим голосом бормочет: – Идём? Неожиданно генерал берёт его ладонь, обводит пальцем бинт, и Ян готов поклясться, что это касание обжигает, хотя его руки давно почти ничего не чувствуют. Дмитрий достаёт что-то из кармана, вкладывает в ладонь и сжимает её в кулак, накрывая своей рукой перебинтованные пальцы. – Мы поговорим, когда выберемся, — пристальный взгляд и тихое обещание заставляют сердце пропустить удар. Ян успевает только кивнуть, и генерал тут же отпускает его, делая шаг в сторону. Он выходит из кабинета, пока Ян, не веря своим глазам, смотрит на жетоны в ладони — свои и Дмитрия на одной цепочке. – У нас мало времени, — выводит из ступора строгий голос. Ян встряхивает головой, надевает жетоны на шею и спешит за генералом, закусывая губу, чтобы сдержать улыбку. Осталось всего лишь выбраться с этой грёбаной платформы.
